тысяча семьсот по цельсию

— Так нелепо, — раздается короткий смешок. Хосок сидит, болтая ногами, на стиральной машине и слишком сосредоточено наблюдает за тем, как Сокджин чистит зубы. Он вопросительно мычит и ждет долгие тридцать секунд, пока Джин водит щеткой по своим и без того идеальным зубам, сплевывает в раковину и полощет рот. — Мы с тобой, — поясняет Джин. Он закидывает полотенце на голые плечи и выходит из ванной. Хосок спрыгивает с места и покорно следует за ним в спальню. Сокджин вытаскивает какие-то вещи из гардероба, прикладывает к себе и недовольно вешает назад. Хосок заваливается на кровать и пристально следит за тем, как Джин пробует все новые и новые комбинации. Кажется, его одежды хватило бы на целый Ватикан, если вытащить и все то, что Джин либо не носит, либо считает, что будет носить в потенциальном будущем (что, по сути, одно и тоже). — Ладно бы Тэхен с Чонгуком, — продолжает Джин, посмеиваясь и прикладывая к себе очередной тремпель, теперь с идеально выглаженной светло-голубой рубашкой. — Или Чимин с Юнги, — подхватывает Хосок, усмехаясь. — Да, или они, — согласно кивает Сокджин, откинув тремпель с рубашкой на кровать. Хосок тут же подрывается с места и крутит тремпель в руках, усевшись на колени и пародируя Джина. — Думаешь, мы не подходим друг другу? — спрашивает Чон, когда Джин, отложив темно-синие классические брюки в сторону, подсаживается на кровать, чтобы забрать у Хосока тремпель с рубашкой. Ким пожимает плечами, задумчиво улыбаясь, и Хосок заглядывает в бесконечно-карие сокджиновы глаза с упоением. Это, на самом деле, никогда не надоедает, глаза у Джина невероятные. Возможно, многие сказали бы, что глаза, как глаза, ничего примечательного, но для Хосока, хоть он в этом ни за что не признался бы, они абсолютно удивительные. — Отдай рубашку, помнешь же, — наигранно злится Джин. Хосок знает наверняка, что наигранно, ведь знает Джина куда лучше, чем им обоим хотелось бы. Никто из этих двух не дает другому ложной надежды. Они вместе, пока им удобно быть вместе, осознают это оба (и оба думают, что другой не испытывает ничего, кроме интереса и комфорта). Свободные отношения свободных людей, замечательно. — А если не отдам? — лыбится Хосок. Он любит играть с Джином в эти игры. Знает, как тот поведет себя дальше, и так даже интересней, ведь приятно каждый раз оказываться правым в своих догадках. — Я разозлюсь, — абсолютно спокойно сообщает Джин. — А может, я хочу, чтобы ты разозлился, — Хосок рывком спрыгивает с кровати и тащит с собой тремпель с рубашкой. Джин успевает зацепиться лишь за край. Хосок заразительно смеется и тянет тремпель на себя, отступая к подоконнику. — Да отдай же ты чертову рубашку, я второй раз гладить не буду, — шипит Джин, и Хосока прошибает какой-то немыслимый драйв. Он хочет подметить, что Сокджин и в первый раз не напрягался-то особо, ведь рубашку гладила одна из его подружек. Но эта мысль так и остается неозвученной. — Забери, — смеется Хосок, и Джин быстрыми шагами приближается к нему, перелезая через кровать. Он толкает Хосока в грудь, из-за чего тот ударяется о подоконник и упирается спиной в холодное стекло. Карие глаза Сокджина становятся практически черными, а значит, он почти. Хосок любит доводить его до такого состояния, когда старший почти готов сорваться, почти готов сбросить маску ледяного принца, почти готов открыться, не прячась за напускной невозмутимостью. Ведь на самом деле, Джин такой уязвимый, когда злится. Это привлекает. — Ты помял мою рубашку, солнце, — ледяным тоном произносит Джин спустя долгих полминуты взгляда глаза в глаза. У Хосока мороз по коже. Он облизывает пересохшие губы и сглатывает. Ждет. Знает, что будет дальше и с замиранием сердца ждет, когда в очередной раз будет прав. — Так накажи меня, — шепчет Чон, утыкаясь в мощную шею носом и вдыхая аромат геля для душа. Хосок не видит его, но слышит, как тот рычит. Утробно, хищно, так, как умеет только он (по крайней мере, Хосок в этом уверен железно). Джин хватает Чона за светло-каштановые пряди на затылке, и тот непроизвольно откидывает голову назад. Совершенно бесстрастный взгляд его карателя магнитит беспощадно, разжигает в груди что-то дикое и жаждущее опасности, адреналина. Хосок улыбается и очень ждет, когда Джин все же потеряет контроль и сотрет эту самодовольную улыбку с его лица. И терпение Сокджина лопается, точно воздушный шарик, когда Хосок показательно демонстрирует превосходство, мол, ты хочешь меня, я знаю это, я чувствую это. Джин больно впивается в губы Хосока жестким поцелуем. Кусает, засасывает язык, прижимает бедрами к подоконнику, заставляя запрыгнуть, дабы не испытывать стеснения в движениях. Напряжение между ними становится пиковым, тела будто током пронзает. Они занимались сексом всего пару часов назад, но сейчас, глядя непроницаемым взглядом в лица друг друга, им обоим кажется, что воздержание было невыносимо долгим. Хосок тащится от их секса, эта постоянная игра, вечное противостояние заводит хлеще любого порно. Ким Сокджин, эта холодная статуя, причина обслюнявленных воротников половины академии, лучший на курсе, лучший друг, лучший враг так безбожно плавится от хосоковых прикосновений, и от одного осознания этого крышу рвет. Сокджин ведет языком по бронзовой чоновой шее, и Хосока мандражит от такого Джина: развязного, горячего, жаждущего. Он хватает под ягодицы, грубо бросает на кровать, забыв про скомканную рубашку, валяющуюся на полу, седлает и упирает руку в чужую грудь, чуть сжав открытую майку, разглядывает. И под этим взглядом хочется гнуться, точно ветка лозы под напором ветра, кориться этому невероятному черноглазому демону, хочется плавиться, точно платина в горячей печи. Джин — его тысяча семьсот по Цельсию, его потерянный рассудок и магма, циркулирующая по венам от раскаленных прикосновений. Джин стягивает свободные шорты с чоновых бедер слишком легко, будто всю жизнь тренировался это делать, он не гладит, он больно впивается в загорелую кожу, ведет медленно до колена и победно улыбается, видя хосоков взгляд. Знает, что тому больно. И уверен, что он этого не признает. Его стойкий, мужественный мальчик. Хосок для Джина — бесконечная игра в «холодно-горячо», Хосок — до паники и ноющего «нужен», не собирающегося стать озвученным. Хосок — комфорт и кайф, умопомрачительный секс и «давай по мороженному» посреди ночи, Хосок — то самое хрупкое и опасное, что страшно сломать и от чего страшно быть сломанным. Джин смотрит дико, властно, и от взгляда этого все внутри Хосока пульсирует. Он тянет Джина на себя за серебряную цепочку на шее, и тот больно бьет по руке, испепеляя неодобрительным взглядом. А потом целует. Оставляет обжигающие стигмы на шее, разбрасывает метки по ключицам и груди, задирая тонкую безрукавку. А потом и вовсе закидывает руки Хосока тому за голову, веля не двигаться, берет с кресла ремень для брюк и фиксирует чужие руки. На губах Хосока — улыбка, он любит так. А Сокджин тянет майку прямо до подбородка, скручивая ее тем самым в трубочку, и фиксирует тонкую ткань на предплечьях так, чтобы она закрывала Хосоку рот. Джину помяли рубашку, Джин разозлился, Джин очень хочет Хосока. В следующую минуту нижнее белье вместе с последним шансом остановиться и в кое-то веки выспаться летит в неизвестном направлении. Джин входит резко, не боясь, что Хосоку будет больно. Он груб и ненасытен в сексе, и Хосок кайфует от этого всем существом. Он спазматически хватается за подушку, глухо рычит и прогибает спину, когда Джин вытрахивает из него последние остатки рассудка. Им мало. Обоим мало, мало друг друга. Хосок тусуется на Хондэ со своим другом Чимином, обнимается с ним и моется в одной душевой после тренировок по брейк-дансу (хотел бы Джин не думать, что они там еще делают) и вполне комфортно себя чувствует, просыпаясь на утро обнаженным в постели Тэхена, а джиновы рубашки гладят красотки из академии, имена которых он честно пытается запомнить, хотя бы иногда, и всем ок. Вроде. Они врут друг другу, что ни одному не хочется большего и так, как есть — самое оно, врут себе, что не трогает абсолютно, когда на телах красуются чужие засосы и сознание рисует, как другие руки гладят любимые плечи и чужие губы ласкают самое желанное тело поцелуями. Сокджин просыпается с мыслью, что пора завязывать. Нет, не потому, что надоело, а потому что становится слишком не все равно. Когда они занимались сексом вчера, Джин заметил чужой засос на внутренней стороне чонова бедра, и ему стало слишком. Просто слишком. Пора завязывать, думает, проснувшись, Сокджин, хотя бы потому, что с каждым днем все сложнее внушать себе, что так нормально и пусть будет хотя бы так, чем никак. А потом в жизни Джина появляется Намджун. С легкой руки Тэхена (Хосок еще втащит ему за это потом), именно младший Ким приводит его как-то раз к Чимину на хоум-пати и знакомит с Сокджином. Хосока этот Джун бесит примерно с самого первого его взгляда на Джина. А потом бесит еще больше, когда Намджун пересаживается поближе к Джину, и безудержный смех последнего заглушает музыку (или это Хосок просто слишком концентрируется на нем). Они выходят курить, и Чимин протягивает пачку всем по очереди. Но когда доходит до Намджуна, тот отрицательно мотает головой, мягко улыбаясь, и сообщает, что не курит. «Ага», думает Хосок, «может, еще и матом не ругаешься?». Намджун рассказывает какую-то максимально тупую, по мнению Хосока, шутку, и тот раздражается жутко, когда все надрывают животы от смеха. И Сокджин в их числе. Остаток вечера Хосок показательно проводит, повиснув на шее Тэхена. А когда тому надоедает, и он скидывает чонову руку со своих плеч, Хосок оказывается у него на коленях, кормя клубникой с рук и деля одну бутылку вина на двоих. Хосок скрепит зубами и сжимает челюсти, когда Намджун гладит сокджиновы волосы и говорит, что они мягкие. Ему очень хочется Намджуну этому липучему врезать. Но вместо этого он демонстративно увлекает Тэхена в поцелуй, шарит по его стройному торсу руками, льнет под футболку и кидает короткий взгляд на Джина, проверяя, смотрит ли. На следующий день Хосок в универ не приходит. И через день тоже. И даже спустя два. А потом все-таки приходит, в солнцезащитных очках, чтоб синяки под глазами не так заметны были, помятый и мрачный, засыпает на паре, и, когда преподаватель выгоняет из аудитории, бездумно шляется по корпусу, а потом пристраивается на пуф в зоне отдыха. Джин приходит спустя примерно минут десять. Он безмолвно садится в кресло-мешок рядом и откидывает назад голову, прикрыв глаза. — Как тебе Намджун? — спрашивает Хосок. Он практически уверен, что вопрос звучал вполне буднично, но, на самом деле, скорее обреченно. — Потрясающий, — отвечает Сокджин, не открывая глаз. — Потрясающий? — Хосок то ли переспрашивает, то ли повторяет, чтобы убедиться, что не послышалось. — Потрясающий, — констатирует Джин. На пару минут в холле повисает тишина. А потом Хосок не выдерживает: — Неужели в нем совсем нет недостатков? — вопрос скорее риторический. Просто Хосок до сих пор не понимает. Джин сообщил, что не хочет отношений, даже таких, как у них были, после той горячей ночи, утром, когда проснулся на полчаса раньше Хосока с пылающими от поцелуев губами и приятной тяжестью внизу живота. И теперь у него Намджун. А у Хосока перебинтованные пальцы после того, как Чимин сказал, что Намджун с Джином начали встречаться. — Один есть, — говорит Джин тихо совсем. Хосок мычит вопросительно. А Сокджин молчит, долгую минуту молчит, а потом поднимается со своего места, как-то слишком печально заглядывает в карамельные глаза сверху вниз и говорит: — Он — не ты. Хосок наблюдает за тем, как Джин медленно шагает в сторону аудитории и его разрывает от злости. Он хмыкает и кидает тому вслед: — Послащавей ничего не придумал? И уходит. Плакать. Так глупо и по-детски. Закрывается в кабинке и плачет от осознания и безысходности. Чертов Сокджин, чертов Намджун, чертов Тэхен, что приволок и Чимин с ним вместе, что разрешил остаться. В Хосоке столько ярости, досады и ревности, что он впечатывает с размаху кулак в стену, совершенно не обращая внимания на то, что костяшки еще после предыдущего раза не зажили, и сейчас кровь просачивается через тонкий бинт. — Хоби-хён, — кричит Чимин, когда Чон вылетает из корпуса и несется по лестнице вниз. Пак стоит с сигаретой за углом и приветственно рукой машет. Хосок думает проигнорировать, но ему так хочется выместить на ком-то свою злость, что он быстрыми шагами подходит к Чимину, берет того за грудки, припечатывает к стенке и очень хочет отругать за то, что разрешил Намджуну подбивать к Джину, но вместо этого вырывается: — Еще раз с сигаретой увижу, руки переломаю. Домой Хосок решает не идти. Он бездумно шляется по городу, и ноги сами приводят под до горечи знакомый дом. Чон поднимается на нужный этаж и нажимает кнопку звонка. Двери открывают почти сразу же. Тэхен усмехается понимающе и впускает без раздумий. — Как раз приготовил обед, — сообщает ободряюще. — Не хочу есть, — парирует Чон и в спальню шагает, кидает рюкзак на кресло и раскидывается на кровати, которая впитала в себя до неприличия много стонов и удовольствия. — Тэ, — тянет Хосок вопросительно. — Чего тебе? — Ким умащивается в кресле, подогнув ноги, и тащит тарелку с едой. — Ты хотел бы со мной встречаться? — спрашивает. И то ли вопрос неожиданный, то ли его задающий другого ответа не заслуживает, но Тэхен давится лапшой, откашливается и смехом заливается. Чон лишь брови вопросительно вскидывает. — Нет, конечно, такое спрашиваешь. Хосок недовольно поджимает губы и усмехается — он бы тоже не стал. Но в Тэхена все равно летит подушка с возмущенным «эй!». — Ты же странный, — поясняет Тэхен, — и дурной совсем, спишь со мной, а любишь Сокджин-хёна. Еще и Чимину отсасывал в душевой, фу же, ну, — плюется Ким, и лапшу на палочку накручивает. А Хосоку и сказать нечего. Он обескуражено пялится на жующего друга и не может выдавить и слова. Он и правда один раз отсасывал Чимину в душе (только один раз, честно, и то, лишь потому, что у мелкого был жуткий недотрах, а Хосок — хён все-таки, как в беде донсэна оставить). И про Тэхена тоже правда. А еще.. кажется, он и правда любит Сокджина. Осознание этого больно пульсирует в висках. Твою же мать, думает про себя Хосок, и надо было так вляпаться. — Сильно заметно? — морщит лоб Чон. Тэхен лишь плечами пожимает, довольно уплетая рисовую лапшу. Домой Хосок приходит, когда давно уже за полночь. Неспешно шагает к своему подъезду и, уже поднявшись на этаж, тащит ключи из кармана и долго крутит их в руках, рассматривая. Его бьет осознанием, что в этот дом ему совсем не хочется. Ему хочется в другой, с голубыми стенами, шкафом на пол квартиры, кучей шмоток во всех углах и Джином, вальяжно расхаживающим по квартире так, точно это чертов замок, а он наследный принц. Чон вызывает такси, совершенно не думая о том, что выглядеть его визит будет как минимум странно. Он знает, что как бы занят не был Сокджин, он поймет, он не прогонит. Такси останавливается у джинова подъезда, и Хосок пулей вылетает из машины. На всех парах несется по лестнице к нужной квартире, даже не удосужившись лифта подождать, и как только оказывается у двери, звонит, не давая себя шанса на передумать. Всю ту минуту, пока Джин не открывает, Хосок думает о том, что скажет. Нет, он не пришел признаваться, он просто хочет.. увидеть? Обнять? Спросить, как вечер или как чувства, совсем угасли или есть еще что-то методично тлеющее внутри? — Привет, — мягкий намджунов голос звучит слишком оглушающе. Он стоит в одних шортах с обнаженным торсом и — черт — он хорош. Хосоку хочется врезать. И то ли от зависти, то ли от ревности — непонятно. — Привет, — хрипит Чон. Когда в проеме рисуется такой же полуобнаженный Сокджин, Хосок думает о том, чтобы поджечь эту хренову квартиру и влюбленных этих вместе с ней. Он мог бы поклясться, что перед глазами уже промелькнула картина горящей кровати, на которой Хосок даже думать не хочет, что делали эти два полуголых мудака. — Я.. — мнется Чон, — ты у меня зарядку забыл, — выпаливает Хосок, и Джин усмехается, — не важно, завтра заберешь. Он спешит к лифту и уже нажимает на ноль, когда чья-то рука придерживает двери. Сокджин заходит в лифт с многозначительно-довольной улыбкой и нажимает нужную кнопку на панели. — Зарядку, говоришь, забыл.. — Да, ту, черную, твою, — нервничает Хосок, — ну, ты понял. — Ага, — хихикает Ким, — ту, которую ты две недели назад мне в академию принес, я понял. — Я.. — Хосок хаотично ищет, что ответить. В голову приходит только всякая несусветная чушь по типу «а чья тогда у меня осталась?» или «да, я идиот, я просто люблю тебя, а ты спишь с чертовым Мистером Корея 2020». — Да ладно, — машет рукой Джин, — я понял. Нихрена ты не понял, думает Хосок, когда они выходят из подъезда, и лунный свет до неприличия красиво отливает на белой джиновой коже. Ким стоит, засунув руки в карманы шорт, улыбается своей многозначительной, и Хосоку хочется посвятить ему то ли объемный хейтерский спич, то ли балладу о любви. И хоть по балладам у них Чимин, а по объемным хейтерским скорее Юнги, Хосок бы да, Хосок бы очень да. — Чего стоишь? — плюется Хосок равнодушно. А сам внутренне млеет и только того и хочет, чтобы Джин просто был рядом. — Уходить не хочется, — дергает плечами Сокджин. И звучит это так непринужденно, словно всем известный факт. Летом жарко, земля не плоская, Ким Сокджин отчаянно влюблен в Чон Хосока и ему не хочется уходить от него. Просто факт, не более. — Мне тоже, — шепчет Чон. — Уходить не хочется? — усмехается Джин. Хосок слышит смешок в его голосе, но звучат его слова без иронии. — Чтобы ты уходил не хочется, — также честно признает Хосок и незаметно — как ему кажется — приближается на пару сантиметров к Сокджину. Он смотрит на его руку, все так же вальяжно засунутую в карман, неожиданно для обоих перехватывает чужое запястье, сжимает ладонь и сильно прикусывает щеку, напоминая себе, что «только секс, без обязательств» было его идеей. — Хоси, — нежно тянет Сокджин (Хосок всегда терпеть не мог это прозвище, но сейчас оно почему-то кажется таким родным), — нет. Джин говорит нет, и Чон только тогда замечает, что тянет его за руку, пытаясь увлечь в поцелуй. — Нет? — переспрашивает. — Нет, — морщит лоб Джин. И говорит это так удивленно, будто Хосок бы и сам должен знать, что нет, а до него не дошло до сих пор. — Ты же не любишь Намджуна, зачем тебе это? — вдруг выпаливает Чон. А Джин внезапно ежится сильно не от ветра совсем и говорит мрачно. — С чего ты взял, что тебя люблю? А потом Хосок уходит. Смотрит в пропасть черных джиновых глаз, порывается ответить, но то ли воздуха не хватает, то ли слов. Потому просто разворачивается и уходит.

***

На следующее утро Хосок просыпается в тэхеновой кровати с неприятным чувством стянутой кожи под глазами и без футболки. Сам Тэхен отжимается возле кровати и язвительно хихикает, когда видит, как Чон подает признаки жизни. А тот обреченно мычит в простынь, еле поднимается на локте и зачесывает ладонью слипшиеся волосы. — Мы что вчера.. — запинается, — да? — голос хриплый, сорванный, глаза пекут и все внутренности в тугой узел сворачивает. — Шутишь, что ли? — хохочет Ким, поднимаясь, отряхивая ладони и делая пару глотков — его бронзовая кожа блестит от пота, и Хосок всеми силами старается вспомнить, не блестела ли она также вчера от других физических нагрузок. — Ты ко мне завалился часа в три ночи, — Тэхен идет к перекладине, установленной в дверном проеме, и начинает подтягиваться, — пьяный в кашу, — усмехается, — заблевал мне паркет — кстати, ты мне должен новую швабру. И футболку, — губы недовольно поджимает, — потом я тебя спать уложил, — Ким останавливается, чтобы передохнуть перед следующим подходом и кивает на скомканную голубую рубашку, валяющуюся на столе, — кричал что-то о том, что тоже курить бросишь, раз Джину некурящие нравятся, а потом, когда уже моя футболка полегла смертью храбрых от твоих алкогольных приключений, сел в туалете и начал рыдать, обнимая эту рубашку. — Блять, — выдыхает Хосок и накрывает голову подушкой. Это же надо было так опозориться. — Ах да, кстати о блядях, — уже не сдерживаясь, хохочет Тэхен, — Намджуну там икалось знатно, наверное, ты его такими словами крыл, что любой филолог позавидовал бы запасу синонимов. Хосок сжимается в клубок и глухо кричит в подушку. Слов-то он своих, конечно, не забирает, но перед Тэхеном неудобно как-то, Намджун все-таки его друг. Но Ким заботливо садится рядом, кладет ладонь на обнаженную спину и говорит внезапно серьезно так: — Я знаю, что хреново, — поглаживает, — но ничего не изменится, если просто продолжишь страдать, — усмехается Тэхен, — и портить чужое имущество содержимым желудка. — Ну Тэ, бля, — вымученно смеется Хосок, — я уже подумал, что ты и вправду способен к мудрым мыслям. — Не в этой жизни, бро, — Ким целует Чона в лопатки, хлопает дважды по спине и снова идет к перекладине подтягиваться, — поговори с ним. Проблемы решаются тогда, когда ты перестаешь на них жаловаться и начинаешь решать. Хосок вскидывает брови, мол, да ты, мой друг, сегодня в ударе, и улыбается уголком губ. — Черт, а я и вправду крут, — хмыкает Тэхен, — может, перевестись на философский? Говорят, у них декан горячий. А нет, показалось, думает про себя Чон и прыскает. Но тэхеновы слова на подкорке откладывает.

***

С момента последней встречи с Сокджином проходит чуть больше недели. И когда Чон наконец-то удосуживается посетить высшее учебное заведение, в котором он еще одним чудом числится, то его напополам рвет: одна часть рвется бегать по коридорам и искать Джина, а другая спрятаться в аудитории и перебежками добираться до следующей на перемене, чтобы не встретиться не дай Бог. Побеждает первая. Случайно. Они договариваются с Чимином встретиться на перемене, и когда Хосок приходит в столовую, то видит, как тот сидит рядом с Намджуном и Сокджином за одним столом и рассказывает какую-то историю, активно жестикулируя. Чон наблюдает за ними с пару минут, а потом делает глубокий вдох, мысленно убеждает себя, что рано или поздно придется все равно и быстрыми шагами направляется к их столу, отбросив страх и лишние мысли, что могли бы заставить передумать, становится перед ними и еще раз глубоко вдыхает: — Я знаю, что Намджун намного лучше меня, — выпаливает, — и что я идиот, который предложил свободные отношения от страха того, что ты откажешься от нормальных, — Чимин сидит, завороженно слушая, и мог бы поклясться, что после того глубокого вдоха, Хосок и не вдыхал больше, — и да, меня корежит, когда я вижу тебя с ним, — Хосок кивает головой в сторону Кима и спешит добавить, — без обид, — Намджун утвердительно кивает, мол, какие обиды, — и я так сильно тебя люблю, что меня иногда разрывает нахрен от этого чувства, — Сокджин слушает, не моргая, и Хосок ему очень благодарен за то, что вообще слушает, — и если бы я мог вернуться в ту минуту, когда предлагал тебе эти сраные недоотношения, я бы вернулся и предложил то, чего на самом деле хотел, — Чон наконец-то выдыхает и, сделав секундную паузу, продолжает, — и если ты захочешь втащить мне после этой сцены, то, пожалуйста, не по лицу, у меня выступление в четверг. И замолкает. Сокджин поднимается со своего места, не обрывая зрительного контакта (Намджун хихикает в кулак, а Чимин кивает, поддакивая, что, мол, и правда, выступление) и останавливается в шаге от Хосока. Он начинает говорить лишь спустя долгих полминуты, за которые Чон успевает покрыться румянцем, побледнеть, вспомнить адрес двоюродной тетки в Токио, куда собирается податься, если Сокджин все-таки отвергнет его, и даже дважды моргнуть. — Ты и правда идиот, — соглашается Джин с утверждением Хосока, озвученным в самом начале его пылкой речи, — и ты и правда не можешь вернуться в тот момент, когда предложил мне свободные отношения, — констатирует Джин (ну, все, думает Хосок, сейчас точно втащит), — но ты можешь сказать, что хотел, сейчас, — едва заметная улыбка мелькает на джиновом лице и еле видимый румянец пробивается на щеках. — Что, п-п-п-рости? — заикается Чон, он ошалело смотрит на такое любимое лицо и поверить не может, Джин все еще готов его принять, невероятно. — Не, ну над умственными способностями явно нужно будет поработать, — закатывает глаза Намджун, наклоняясь к Чимину, и оба прыскают. Сокджин печально вздыхает и мотает головой. И этот человек, думает, еще смеет гнать на тэхенов интеллект. — Целуй меня уже, — наигранно-раздраженно говорит Джин, и Хосок целует. Хосок буквально впивается в алые губы глубоким поцелуем, он так жаждал этого. Целовать Сокджина как своего парня даже лучше, чем целовать его просто как любовника. — Стой, — отрывается от Джина Хосок. Объятья не размыкает, ему так не хочется отстраняться от Сокджина, — а как же ваши отношения? — кивает на Джуна. — Дурак ты, Хоси, — смеется Джин и в нос целует, — мы расстались еще в тот вечер, когда ты приходил. Хосок не может сдержать улыбки. Он накидывается на Джина с объятьями, и Чимин счастливо хлопает в ладоши, довольный хэппи-эндом. — А зарядка моя все-таки у тебя, — говорит Ким спустя пару минут, когда Хосок умащивается на его плече, а Чимин любуется своими друзьями, довольно поглощая салат, — принеси завтра. — У меня есть предложение получше, — загадочно улыбается Чон, — забери сам.