Боязнь темноты

— Хватит. — Ты о чем, полторашка? — Хватит, блять, делать такое лицо. Будто бы мне так сильно хочется пускать суицидника к себе в дом. Дазай цокает языком и закатывает глаза, стаскивая с себя насквозь мокрый плащ, которым он пытался прикрыться от дождя. Он-то силой гравитации не обладает, потому теперь зло и с завистью поглядывает на абсолютно сухого, но, в прочем, не менее недовольного жизнью Чую. Навряд ли даже в самом страшном сне его горе-напарник мог представить, что когда-то придется ночевать под одной крышей. Причем в собственной квартире Накахары, а не где-то в убежище или номере отеля, будучи в командировке. Но рыжеволосый все-таки не такой ужасный человек, и не оставил партнера мокнуть под ливнем, который только усиливался с каждой минутой. Так уж вышло, что до места проживания Осаму пиздовать уж слишком долго, а Чуя обосновался буквально в паре кварталов от кафе, в котором они встретились, чтобы проследить за одним человеком. Он в итоге так и не пришел — еще одна причина негодовать. Мало того, что задание не выполнили, так еще и вместе придется ночь провести. Вообще эта квартира принадлежала Коё, та чисто из любви к своему ученику забрала его к себе. Да и то облегчило ему жизнь, хоть и Ане-сан часто вытаскивала его из работы, чтобы снова посвятить время готовке или чему-то подобному. Но в любом случае она не учила бесполезным вещам, от того парень не жаловался, внимательно ее слушал, хоть и ворчал под нос, выполняя все указания. Сейчас же наставница была в отъезде по делам (эта одна из причин, почему Чуя не смог оставить Дазая за порогом, ведь отговориться нахождением Озаки в доме нельзя было), так что шатен мог спокойно переночевать здесь. К счастью или к сожалению, но специально созданных для гостей комнат не было, потому пришлось пустить Осаму в свою спальню. Что, к слову, заставило Накахару скрипеть зубами, ведь пускать этого ублюдка в свою кровать — то еще удовольствие. Сам же он решил переночевать в комнате учительницы. Почему до Чуи не дошло выпнуть напарника на диван в гостиной — непонятно, но уже поздно что-либо говорить. И ведь даже одежды Осаму не дать — навряд ли хоть что-то будет по размеру, пусть им и только восемнадцать, все равно формы уже отличаются. И — разумеется, как же ж без этого! — шатен не упустил возможности колко заострить на этом внимание. За что чуть не получил тарелкой по морде, рыжеволосый как раз убирал забытую Коё утром посуду обратно в шкафчики. И теперь Накахаре приходится наблюдать, как Дазай без особых угрызений совести кладет мокрую рубашку на кресло, совершенно точно не представляя, как бы поморщилась Озаки, увидев это. Хотя нет. Она бы сразу грохнулась в обморок. — Что такое? — насмешливо интересуется шатен, подходя к партнеру и наклоняясь, чтобы их лица были на одном уровне. Чуя же скользит взглядом по чужим плечам и вниз, поджимая губы от отвращения(так похож мимикой на Ане-сан), завидев бесконечное количество шрамов, открывшиеся из-за спавших бинтов. — Шуруй в душ и в спальню. Не свети здесь этой, — Накахара жестом указал на тело напарника. — Мерзостью. Чтобы до утра я тебя не видел. А лучше бы ты сразу испарился, еще до моего пробуждения. — Ох, ну извини, способностью к телепортации я не обладаю, — Осаму гадко улыбается, когда рыжеволосый отходит, чтобы взять только снятую рубашку и пиджак с галстуком, протягивая мокрые вещи обратно владельцу. — Их повесишь на сушилку. В ванной. — Я понял, что не на кухне. — Заткнись, умник хуев. Чуя вновь хмурится и забавно морщит нос, пока шатен что то бурчит под нос и скрывается в ванной комнате, восстанавливая привычную тишину. Которая царила даже если и Озаки была дома — та предпочитала спокойно посидеть в гостиной с книгой, или же на кухне, с чашечкой чая. Накахара во многом перенял ее привычки и даже характер в чем-то стал схож, но, увы — только когда рядом не было этого Осаму-мать-твою-Дазая. Коё постоянно страдальчески вздыхала, сравнивая его поведение дома и в офисе, но вскоре поняла, кто именно является раздражителем, так что осталось лишь смириться. Хотя на самом деле такой Чуя — взрывной, яркий и ничуть не скрывающий эмоции — ей был по душе даже чуть больше чем спокойный юноша, которого она видела рядом с собой в кресле. Накахара выплескивал всю свою энергию на работе, дома же возвращаясь в свою зону комфорта и не стыдясь хотя бы притвориться обычным человеком, который умеет искренне и по-доброму смеяться, переживать и обсуждать страхи. Наверное, только Озаки таким его и видела, больше доверять было некому. Чуя решает не дожидаться Дазая — пока тот копошился в коридоре и шатался по квартире, он успел уже заскочить в душ, правда пока не переодеваясь — потому выключает свет в гостиной, возвращаясь в комнату наставницы. Становится немного неловко, все-таки здесь и личные вещи Коё находятся, как бы ненароком не увидеть того, чего нельзя. И пускай Ане-сан всегда заботливо напоминала — Чуя всегда может провести ночь в ее спальне, если ему будет так комфортно — рыжеволосый постоянно смущался от одной только мысли, что может лежать в той же кровати, что и дорогая учительница. Накахара прикрывает дверь и наконец натягивает домашнюю одежду, рабочую откладывая на резной комод. В который раз он удивляется, как Коё могла гармонично впихнуть в модернизированную квартиру такую комнату, в которой себя ощущаешь, будто в замке. Но вкус наставницы всегда будет чем-то недостижимым, ровно как и то, что творится в ее голове за маской вечной холодной и насмешливой улыбки. Господин Огай иногда даже сравнивал их с Озаки, однако Чуя не мог даже в самых смелых фантазиях представить, что до такого похож на учительницу. Он безусловно походил на нее, это отрицать было бы уже даже глупо. Но чтобы настолько, что даже босс видит в нем полную копию одного из самых уважаемых эсперов... Слышать такое приятно, но слишком уж некомфортно. Рыжеволосый откидывает край одеяла, укладываясь на кровать и утыкаясь в подушку. В нос ударяет сладковатый запах знакомых духов, и парень встряхивается, переворачиваясь на спину. Ушам становится даже горячо, и Накахара злится на самого себя. Действительно — он ведь чертов убийца, наверняка скоро станет исполнителем, а сейчас краснеет словно влюбленная малолетка в спальне любимого семпая. Отвратное сравнение. Взгляд соскальзывает на горящую люстру и у парня закрадываются нехорошие мысли — лишь бы Дазаю не вздумалось зайти к нему в комнату. Иначе придется объяснять, почему в комнате горит свет, а еще и выслушивать идиотские подколы, которые наверняка будут близки к правде Накахара считает это абсурдом, но уже готов уверовать в Богиню, если это заставит шатена после душа пойти и сразу же завалиться на кровать. Только бы не зашел, пожалуйста. — Неужто со включенным светом спишь, коротколапка? Чуя скрипит зубами и садится на кровати, бешено смотря на непрошенного гостя. Конечно, как будто бы молитвы могли остановить Осаму от потенциальной причины насмешек. Парень сжимает пальцами одеяло и вопреки совести скользит взглядом по комнате, ища что можно кинуть в ненавистного напарника, чтобы тот ретировался и не появлялся до самого утра. — Тебя ебать не должно, — огрызается он, недобро сощуриваясь. — Я еще не ложусь. — Да ну? А может просто кто-то темноты боится? Чуя даже замирает на несколько секунд, широко распахнутыми глазами глядя на партнера. Черт! Попадание в самое яблочко. Но постепенно приподнимающиеся брови Дазая, который начинает потихоньку осознавать ситуацию, заставляют рыжеволосого встряхнуться и запустить в парня второй подушкой, очень удачно попадая по выключателю, промахнувшись. — Съебись. — А ты... — Я сказал съебись, иначе прямо сейчас выкину из окна! В этот раз подушка попала прямо в лицо шатену, потому тот, с поднятыми руками, ретировался из спальни Озаки, оставив напарника наедине с собой. А Накахаре все-таки пришлось вставать, чтобы поднять имитированные снаряды с пола и вернуть их на кровать, рухнув следом. Теперь дверь закрывать особо не хотелось — в зале есть большие окна, оттуда льется яркий свет фонарей, потому в коридор, ведущий в спальни и другие комнаты, он тоже попадал. И не так уж и некомфортно, хоть и темень кошмарная. Здесь тоже есть окна, однако выходят они на парк, в котором (последние скотины те, кто придумал это) по ночам освещение почти отключается — остаются горящими лишь невысокие фонарики вдоль озерца и тропинок. Прекрасное место для влюбленных парочек, как говаривала Ане-сан. Ага, и еще более прекрасное для насильников. Накахара переворачивается на бок, плотно закрывая глаза и натягивая одеяло по самый нос. И несмотря на полную тишину, разбавляемую лишь шорохом ткани и тиканьем часов, купленных Коё, появляется непонятное чувство тревожности, сердечный ритм учащается. И парень стискивает зубы, недовольный самим собой — ему восемнадцать, а он как пятилетний ребенок шугается темных подворотней и комнат без включенных ламп. Гордость ущемляется еще больше, когда Чуе слышатся шаги. Тихие, их почти не различить за обычным стуком маятника. И он ведь понимает — это обычная галлюцинация, разыгравшееся воображение и страх. Остается только сильнее сжать в руках края одеяла и пересилить желание включить свет обратно. Ведь все было так хорошо до этого момента, никто не знал об этом и не вмешивался. В курсе была лишь Озаки — да и та отнеслась с пониманием, напротив, даже незаметно успокаивала подопечного перед сном. Уже когда тот ложился, приходила к нему в комнату, приносила чая и заводила незатейливую беседу, очень далекую от их работы и насилия в целом. О последних новинках в моде, о недавно появившихся в зоопарке павлинах, о скором фестивале и магазинах, в которые они обязательно должны будут сходить в свободное время. Сейчас же Ане-сан не было, хотя раньше Чуя справлялся — попросту включал везде свет и ложился, включая или телевизор, или обычную музыку на фон. Только бы не оставаться в тишине с жутким звуком часов. А сегодня Дазаю приспичило навязаться к нему, ломая личные границы и портя настроение окончательно. Как же отвратительно. Но ничего кроме как смириться не остается. И хотя шаги становятся громче (пусть не намного), отчетливее — рыжеволосый не двигается, даже дышать перестает, прислушиваясь. И правда, как ребенок. Сейчас еще ему впору завизжать и позвать любимую мамочку, спасать от монстров. Внезапно — все стихает, будто бы и часы тоже. Накахара уже готовится встать и захлопнуть дверь, чтобы незаметно включить хотя бы лампочку на прикроватной тумбочке, но... — Бу! Чуя подскакивает на кровати с громким «блять», испуганно глядя на едва сдерживающего смех Осаму. Душа будто в пятки падает, дыхание перехватывает от ужаса и странной неожиданности. Словно даже слезы на глаза навернулись — редко парень испытывал подобное. — Ты! — спустя минуту Накахара приходит в себя, внутри поднимается волна гнева и ярости, он хватает шатена за плечо, нещадно вцепляясь в кожу ногтями, и тянет на себя, максимально приближая его лицо к себе, бешено глядя прямо в глаза. — Ебаный, блять, ублюдок. Я сдеру с тебя кожу, прижму к раскаленному железу, посыплю солью и заставлю сожрать живую змею, ясно тебе, сука? Дазай насмешливо фыркает, упираясь рукой в кровать и нависая над напарником, хотя тот и сам вынудил его принять такое положение. Ему откровенно смешно с Чуи, который только что смотрел на него, словно испуганный крысенок. А сейчас пытается строить из себя разъяренного пса, надо же. И уж тем более этого делать не стоит в девчачьем оранжевом свитере и спальных шортах. — Я был прав? Чиби-Чуя боится темноты? Ты так мило подпрыгнул, когда я подошел. — Ты! — щеки Накахары заливаются ярким румянцем, когда он осознает — попался. Дазай все понял. — Я выкину тебя на улицу, мразь! Раз знаешь, то зачем пугать-то так? — Ой, ну не надо так кричать, может я тебе помочь хочу. — Что за хуйню ты несешь? — Чуя вовсе не собирается успокаиваться, только заводится еще больше, скалится и вовсе не наблюдает за взглядами и движениями партнера. — Немного терпения... Рыжеволосый удивленно ойкает, когда его за секунду переворачивают на живот и без особых затруднений садятся сверху, останавливая будущие попытки вырваться. Но что еще хуже — перед глазами становится совсем темно, а на небо снова оседает сладость духов старшей сестры, да и ткань знакома на ощупь — это шелковый платок Озаки, та редко его надевала, только на важные встречи, но он всегда лежал на видном месте. Неудивительно, что Дазай его быстро нашел и захапал себе. Уши снова горят, а руки тем временем сводят вместе и фиксируют, обматывая что-то вокруг запястий — непонятно что, на ощупь понять сложно. Наверное галстук или что-то подобное, ткань плотная. Чуя рефлекторно дергает руками, прекрасно понимая что вырваться не удастся. И даже не из-за того, что галстук (или что бы то не было) не порвать, нет, парень с легкостью это сделает. Но все мышцы будто атрофировались — не пошевелиться. Остается только положиться на свой слух и пытаться предугадать действия напарника. — Ты так резко замолчал, — глупо усмехается Осаму, проводя пальцами по выступающим позвонкам на шее Накахары и посылая этим по коже партнера тучу мурашек. — Такой послушный со связанными руками и темнотой перед глазами. Разве не возбуждающе? — Какого ты творишь... — рыжеволосы шумно выдыхает, ерзая под Дазаем и даже не особо осознавая слова, сказанные им. — Погоди, что ты только что сказал? — Я же сказал, что хочу помочь. Знаешь, удовольствие может быть решением, нет? Я говорю про секс. — Я уже понял, полудурок. Но не с тобой же, блять! Если бы захотел трахаться — снял бы девушку, ты то нахуй нужен? Осаму ухмыляется и немного привстает, включая лампу, чтобы разглядеть тело под собой. Пускай и не очень ярко, но видно достаточно. Шатен приподнимает уголки губ, задирая свитер до лопаток и видя оставшиеся с прошлого задания синяки с легкими царапинами. На бледной коже Чуи, который ни при каких обстоятельствах не загорает, это выглядит довольно эстетично. Шатен наклоняется ниже, касаясь губами чужого уха и не стесняясь довольствоваться багрянцем на лице Накахары. — Неужели ты бы так сделал? Любитель женщин-доминанток? Мне кажется ты бы скорее съездил в бар и склеил какого-то мужика, чтобы после отсосать ему в машине, пока он старается сосредоточиться на дороге и спокойно доехать до своей квартирушки где-то на окраине города, а уже потом нагнуться перед ним. Например на кухонном столе. А может и разведя ноги. Ты мог бы закинуть их на плечи того мужика, ему бы понравился видок, а? — Дазай садится рядом, ведет ладонью по пояснице, ниже, сжимает в руке ягодицу и легонько шлепает, после надавливая на внутреннюю сторону бедра. Рыжеволосый на инстинктах отодвигает ногу в сторону — такой милый! — Хотя нет, ты бы не хотел какого-то мужика. Ты бы хотел меня, не так ли? Встать раком, сесть сверху, устроиться в ногах, в то время, как я трахаю твой узкий и горячий рот. Что тебе нравится больше? Рваный вздох. Чуя скребет ногтями по собственным ладоням и кусает губы. — Заткнись... Смешок. Мышеловка захлопнулась. — Ну же, я хочу знать, как именно тебя сегодня поиметь. Это ведь помощь, верно? Твои желания надо учитывать. — Раз так, то... — Почему бы тебе не поднять свою аппетитную задницу повыше? Накахара протестующе шипит, стоит Осаму снова ухватится за его бедра, приподнимая. Еще мгновение — и он стаскивает шорты вместе с бельем, заставляя парня забрыкаться, будто в попытке уползти. — Да-а-а, это выглядит симпатично, — усмехается Дазай, надавливая на колени рыжеволосого, чтобы он развел их пошире, заливаясь багряным румянцем. Накахара жмурится, хоть и в этом нет нужды под платком Ане-сан, но замолкает, против своей воли понимая — у него встает. И шатен точно уже заметил это, просто издевается. Чуя сглатывает, возможно чересчур громко, но о каком стыде сейчас может идти речь — он на кровати дорогой Коё-сан, с голой задницей кверху и позади него пристроился Осаму, судя по всему, собирающийся его выебать. Звучит как начало гребаного плохого анекдота. Но, увы, не как. Это он и есть. Рыжеволосый поводит бедрами, с силой кусая внутреннюю сторону щеки. У него окончательно исчезают все надежды на то, что это обычная идиотская шутка — длинные тонкие пальцы Дазая касаются сжатого колечка мышц и Накахару передергивает — он никогда не занимался сексом. Не то, что с парнем — даже с девушкой! Одна девчонка с Овец предлагала как-то раз, но тогда не до этого было. Но вот, то, чего Чуя уж точно не ожидал от себя — он стонет. Стонет, громко и протяжно — пальцы толкаются внутрь, сразу два и глубоко. Судя по всему Осаму не слишком уж и тиран — внутри мокро, хоть это и не смазка — да, в просмотре порно парень себе не отказывал — значит слюна. Но все равно больно — боль режущая, хоть и не такая сильная, как ожидал Чуя. Ожидал, черт возьми. — Х-хах, Дазай... Прекрати...— Накахара облизывает сухие губы и жмется щекой к прохладной подушке, остро чувствую контраст — у него все лицо будто огнем охвачено. Даже представлять не хочется насколько оно красное. — Что-что? Я не расслышал, — рыжеволосый не видит, но готов поклясться — Осаму улыбается. Улыбается, своей фирменной нахальной улыбкой, когда все вышло именно так, как он предсказывал, хотя никто не верил в этот бред. Он улыбается и сгибает пальцы внутри, выбивая новый стон из напарника. — Ты наслаждаешься этим. — Х-ха, как...иначе...это же..мфх-ха...обычная физиология... — прерывисто бормочет Накахара, качнувшись тазом назад. Дазай разводит пальцы на манеру ножниц и прикрывает глаза на последующие мычания со стороны Чуи. Так приятно это слышать, надо же. Несмотря на то, что у предыдущих девушек шатена голосок тоже был ничего, да и куда более высокий, нежели чем у миниатюрной мафии — Дазаю приятно. Потому что вряд ли его взрывной коллега позволит хоть кому-то сотворить с собой подобное. Кому-то, кроме Осаму. Это зрелище только для него. Шатен приподнимает уголок губ, с пошлым хлюпом выходя из подрагивающего тела и наблюдая, как оно моментально расслабляется. Ноги Накахары разъезжаются на простыне, но Дазай услужливо возвращает его в прежнее положение, вжимая грудью в кровать. — Будет лучше, если ты перестанешь брыкаться. Тебе будет лучше. Рыжеволосого бросает в холодный пот и сразу же после этого в жар — к анусу приставляется горячая головка, в груди зарождается страх и еще одна волна жуткой неловкости. Это же гребаная спальня Озаки! А если она каким-то нечеловеческим способом узнает?! Он хочет что-то сказать — получается только сдавленный шепот, который невозможно услышать, не наклонившись вплотную. Собственно, этого Дазай и не делал. Просто надавил и толкнулся вперед. Из глаз брызнули слезы, зубы прокусили губу насквозь — по подбородку скатилась багровая капелька. Чуя не позволил себе крик, только сжался, делая и себе, и своему тупорылому напарнику хуже. Было больно, но, опять же, не так сильно, как ожидалось. Осаму сзади тяжело задышал, утыкаясь лбом в загривок Накахары и с силой кусая. Парень только всхлипывает, стараясь удержаться на дрожащих коленях, без рук. По оставшемуся следу проводят языком и несколько раз мягко целуют — будто бы извинения за боль. Этого мало. Ты должен поцеловать меня еще. Но не туда. — Д-дазай... Сукин ты сын... — Тише, — только одно слово, а кожу будто огнем жжет, после рваного стона шатена, который последовал сразу же за первым движением. — Какой...мх!...блять, тише, ты бы сам на моем месте молчал? — тихо шипит парень, его потряхивало то ли от боли, то ли от несдерживаемого возбуждения. — Извини, котенок, на твоем месте я никогда не был и не буду. Еще один толчок и шатен сам отпускает свою гордость — он стонет, не приглушаясь, и заставляет Накахару вспыхнуть ярче — даже плечи покраснели. И это так до умилительного забавно, что Дазай даже не думает, что парень до сих пор терпит дискомфорт, стараясь сосредоточиться на приятном. Но тут инстинкты срабатывают быстрее мозга — шатен опирается на локоть, прижимаясь к спине партнера грудью, второй же рукой ведет по его груди и животу, обхватывая пульсирующий и истекающий смазкой член. Чуя скулит, стараясь качнуться бедрами навстречу ладони, но не особо выходит из-за отсутствия точки опоры. Еще упадет чего хорошего. Рыжеволосый бездумно трется лбом о подушку, разлохмачивая челку и поводя затекшими плечами. Не прошло и пяти минут, а он уже сходит с ума от таких громких шлепков кожи о кожу и хлюпающих звуков. Кажется, даже парням не рекомендуется заниматься сексом без презервативов. Надо на будущее запомнить... Чуя вздрагивает от собственных мыслей. На будущее, блять?! Он что, рассчитывает на продолжение подобного? — Черт, какой же ты узкий... Неужели правда не трахался ни с кем до меня? Значит и шлюшкой тебя не поназываешь, какая жалость... — глухо рычит Осаму, кусая напарника за мочку уха. — Б-боже, заткнись и закончи это все побыстрее... — Сам попросил. В этот раз Накахара крика не удерживает — от такого-то резкого толчка. По подбородку стекает слюна, а тонкая ткань платка намокает от слез, но парень даже не просит снять эту тряпку — только надеется, что его не будут мучать. По крайней мере пока что. Удержание оргазма — это интересно, но не так неожиданно. Ладонь на члене сжимается, и Чуя гортанно стонет, кончая в кулак партнера и все таки рухая на кровать полностью. Все тело бьет крупная дрожь, рыжеволосый поскуливает на каждом последующем движении. Благо — Осаму не намерен держаться долго, потом выходит и на ягодицы брызгает что-то теплое, от чего парень морщит нос. Ужасно. — Фу, — вырывается у него, после чего слышится ожидаемый смешок. Наверное, Дазай приводит себя в порядок, ведь галстук с рук соскальзывает только секунд через пятнадцать. Тогда уже рыжеволосый стягивает с себя платок и падает обратно на подушку, пытаясь отдышаться. Рядом пристраивается Дазай — довольный, словно кот, объевшийся сметаны. Тоже уставший и запыхавшийся. Но абсолютно точно довольный. Он поворачивает голову к партнеру и чуть улыбается, подтягивая его к себе. — Ну как? — Чуя надевает белье и шорты обратно, наспех убрав попавшую на тело сперму салфеткой, и скептически смотрит на шатена. — Что «ну как»? — Помог же способ. У тебя глаза слипаются, про страшных монстров уж точно думать не будешь, — насмешливо фыркает Осаму, подкладывая руку под голову, вторую же пристраивая на чужом плече, прижимая к себе. — Завтра тебе не жить, обещаю, — лениво сообщает Накахара, зевая. — Сдохни во сне, скумбрия. — И тебе добрых снов, Чиби.