Пьянящий аромат гортензии

      Поглощённый ночной духотой воздух и объятые предзакатным пламенем уходящего солнца улицы купались в его ярких лучах. Дороги были забиты огромным количеством людей, где каждый спешил куда-то. Солнце, как алый шар, торопилось закатиться за горизонт, уступив место своей зажигающей звёзды подруге. Ещё немного — и мир утонет в темноте, но, возможно, жители Токио не заметят этого под натиском ярких вывесок, исправно загорающихся каждую ночь. И было во всём этом нечто прекрасное. По-своему романтичное. Тем не менее, в Токио всё ещё встречаются районы, далёкие от всепоглощающего шума и сияния —в одном из них и располагалось небольшое кафе со скромной вывеской «Haru».       Рен, как минимум, раза четыре задавался вопросом, почему именно «Haru». Была ли то отсылка к имени, или времени года? Бармен из того бара отказывался выдавать секрет, но Рена не так уж и волновала эта загадка. Заходил он туда очень редко — только в особенно тяжёлые для себя дни.       Его знакомство с барменом Аджисаем нельзя было назвать оригинальным — они столкнулись с ним в университетском туалете. Это могла бы быть самая обычная незначительная встреча, если бы Рена не застукали с любовником. Мужчиной. С тех пор Рен очень часто сталкивался с загадочным и молчаливым Аджисаем, однозначно выглядящим моложе своих лет.       Рен часто наблюдал за ним, прогуливающим какую-нибудь пару — он сидел во дворе под деревом и просто читал. Рен решил, что он именно прогуливал, поскольку был убеждён, что тот учился на последнем курсе. Ветер постоянно устраивал на голове Аджисая бардак, его выкрашенные в платиновый цвет волосы сияли в свете солнца. Это невольно вызывало у Рена смешки умиления. И не то, чтобы Рен засматривался на всё это великолепие — просто так вышло, что их связал не только каминг-аут. Попросту говоря, Аджисай оказался достаточно внимательным и придавал слишком много значения тому, что Рен прятал руки в длинных рукавах свитера или толстовки, предпочитая закрывать и шею. Кроме того, Рен сторонился людей, не позволял к себе прикасаться. В общем — прятал всё, что можно, от ненужных глаз. Лишь однажды, в библиотеке, когда Рен забрался на лестницу и потянулся, чтобы достать книгу с верхней полки и, его толстовка задралась слишком высоко.       — Ты упал с лестницы, или у тебя странные пристрастия? — спросил в тот день Аджисай.       Так Аджисай и узнал правду. Хоть Рену и казалось, будто его осуждают, Аджисай не выражал негатива — скорее, лёгкое безразличие. Он часто смотрел на Рена задумчиво, порой даже слишком долго, или стремительно отводил взгляд, погружаясь в себя. Порой он задавал наводящие вопросы, но не стремился нахрапом лезть в душу.       Со временем Рен привык и перестал бояться неудобных вопросов. А потом и вовсе получил полное право изливать Аджисаю душу. И небольшой бар «Haru» являл собой их прибежище, временное укрытие от всех прочих. Аджисай работал там барменом, а вместе с тем и официантом. Кто-то однажды назвал его владельцем заведения — впрочем, Аджисай не спешил делиться с Реном этой частью своей жизни. Об университете он говорил куда охотнее. И о Рене, в общем-то, тоже.       Посещали бар по большей части местные жители, поскольку каждый знал Аджисая по имени и разговаривал с ним на всякие непонятные темы. Можно сказать, Аджисай создавал вокруг себя притягательную ауру, заворожив абсолютно всех своей переменчивостью — то колкой холодной дерзостью, то доброй улыбкой.       В ту ночь Рену некуда было идти. В университете он не появлялся, по крайней мере, неделю — не хотелось, не было сил. Он не спешил копаться в собственной голове, чтобы разобрать мотивы своих поступков — она была забита совсем другими вещами. Бесцельно бродить по улицам тоже было плохой идеей — Рен и там чувствовал себя запертым в своей полупустой съёмной квартире. А двери бара были открыты всегда. Там не было необходимости взаимодействовать с другими людьми и вымученно улыбаться. Поэтому, чтобы окончательно не срастись с диваном и собственной беспомощностью, Рен отправился в бар, где, как ему казалось, его ждали. По крайней мере, на сообщение Рена с просьбой дождаться его Аджисай привычно ответил улыбчивым смайликом. Как бы странно ни было это признавать, Аджисай порой подолгу засиживался с Реном после закрытия.       Над полупрозрачной дверью заведения тускло горел небольшой фонарик, а вывеска гласила «открыто». Замерев на мгновение, Рен набрал в лёгкие побольше воздуха и потянул ручку. Тут же повеяло запахом цветов, что было бы странно, если бы не ощущался лёгкий аромат спиртного, практически незаметный. Внутри никого не было — похоже, Рен умудрился прийти к самому закрытию, совсем забыв про время. Над барной стойкой блёкло горела светодиодная лента, а Аджисай никого не замечал — он был слишком увлечен натиранием бокалов. Стоило Рену подойти, как на него подняли взгляд. И Рен, как никто, понимал, насколько может быть неприятным открывшееся зрелище, но Аджисай даже не скривился. Хоть Рен и знал, что темные круги под глазами, ссадины на лице и широкая толстовка, едва закрывавшая следы на шее, делали его кем-то вроде скитающегося и беспросветно спившегося бродяги.       — Уже довольно поздно, а я всё думал, придешь ли, — взгляд Аджисая скользнул куда-то в сторону, но практически мгновенно он взял себя в руки и сосредоточился на Рене.       — Закрываешься? — Рену было тяжело говорить. Возможно, тому были виной потрескавшиеся и искусанные губы.       — Не думай об этом. Ты написал пару часов назад, и я ждал. Этого достаточно, — Аджисай покачал головой и, выйдя из-за барной стойки, направился к входной двери, чтобы закрыть. Послышался щелчок — и вот они оказались отрезаны от мира, а Аджисая больше ничего не отвлекало от Рена. — Что будешь?       — Я бы не отказался от чего-нибудь покрепче, чем кофе, — Рен попытался выдавить улыбку, но выходило с трудом. Оставив все попытки, он занял место на стуле и, облокотившись на стойку, подпер подбородок рукой, старательно натягивая на неё длинный рукав.       — Плохой день? — Аджисай отставил вытертый фужер в сторону.       — Плохой день, плохая неделя, плохой месяц, плохой год, — усмехнулся Рен и тихо добавил, опустив голову. — Плохая жизнь.       — А если я смогу убедить тебя в том, что жизнь не так уж и плоха? — Голос Аджисая звучал уверенно, поэтому Рен посмотрел на него заинтересованно.       — Ты же не будешь читать мне лекции по филисофии?       — Нет, я покажу тебе, — Аджисай усмехнулся, понурив взгляд. — Доверься мне, ладно?       — Я постараюсь, — голос Рена звучал заинтригованно.       — Давай сыграем в игру? — Аджисай улыбнулся. В его глазах мелькнуло нечто лукавое. Он поставил на стойку несколько шотов и разлил в них янтарную жидкость, обещающую возможность забыться.       — Не знал, что Аджи-сан увлекается чем-то подобным, — Рен склонил голову набок. Терять ему было нечего, поэтому он предпочел отдаться моменту. Тем более, его попросили довериться и, пусть Рен не отличался уверенностью в ком бы то ни было, слова Аджисая звучали слишком убедительно. — Что получит победитель?       — Проигравшего, — ответ был мгновенным, поэтому Рен растерялся, но Аджисай не позволил неловкости повиснуть в воздухе. — Только представь — если я проиграю, ты получишь личного раба на целые сутки. Или, как вариант… Я мог бы весь день помогать тебе, а вечером приготовить ужин. Я очень хорошо готовлю.       — Если ты хотел поужинать со мной, мог бы просто попросить, — Рен пожал плечами.       — Я не этого хочу, — голос Аджисая прозвучал отстранённо, но он вновь умело скрыл эмоции. — Ты можешь придумать что угодно — я сделаю.       — Ладно, — Рен вздохнул, и провел пальцем по краю прохладного горлышка бутылки. Он не был против игры, но больше склонялся к мысли, что хочет узнать, чего добивается Аджисай. — Начинай.       — Правда, или действие? — Аджисай отодвинул бутылку, привлекая к себе внимание.       — Правда, — Рен слегка надулся, когда убрали бутылку.       — У тебя было когда-нибудь с женщинами?       — О, здорово, без вопросов о сексе неинтересно, — съёрничал Рен. — Было, не понравилось. Правда или действие?       — Правда, — произнес Аджисай, выпив первую стопку.       — Многие посетительницы побывали у тебя в кровати? — парировал Рен. Он не очень любил все эти разговоры на темы ниже пояса, но Аджисай сам напросился. К тому же, Рен не раз замечал, как множество красивых женщин, посещавших бар, не сводили взглядов с Аджисая, и как сильно они раскрепощались в его обществе. Но Аджисай не собирался сдаваться — он предпочел опрокинуть ещё один шот и оставить вопрос без ответа. — Это нечестно.       — Чем больше я пью, тем ближе твоя победа. У тебя полны все десять, а у меня осталось восемь. — Игра всё сильнее походила на часть плана Аджисая, но Рен уже был достаточно заинтригован, чтобы остановиться. Он не верил в то, что Аджисай решит ему навредить — это совсем не в его духе. — Правда, или действие?       — Правда, — Рен сильнее навалился на стойку, глядя в его глаза, пожалуй, слишком близко.       — Тебе нравится, когда тебя избивают?       Рен нахмурился. Никому не нравится, когда его бьют, должно быть. Но что Рен мог сделать? Это началось так давно. С лучшим другом своего старшего брата Рен был знаком с детства. Это не была первая юношеская любовь, ни в коем случае. Рен не воздыхал о нем втайне и не питал особых надежд или чувств. В подростковом возрасте Рен даже встречался с девушками, но…       Однажды Такано — тот самый друг, — предложил Рену попробовать, а тот был слишком доверчив и согласился. Тогда всё встало на свои места. С того момента Рен больше не мог вообразить себя с женщиной. Будучи молодым и неопытным в любовных делах парнем, он попросту влюбился. Он замечтался, представляя их вместе на долгие годы вперед. Планировал их личную жизнь, строил планы, вёл себя, как абсолютно влюбленный дурак. А Такано… Он был нежным. Дарил подарки, поддакивал на новые идеи Рена. И виделся в его глазах принцем, жаждущим прожить с Реном в любви до самой старости. Казалось, ничто их не разлучит, ведь им так хорошо вместе.       Увы, Рен не сразу понял, какие у Такано увлечения, но уже не мог остановиться. Круг замкнулся и, казалось, назад пути не осталось. Рен так погряз в этих отношениях… Поначалу он думал, будто это пройдет, ведь Такано каждый раз извинялся и говорил, как сильно любит. Потом история повторялась. Какое-то время Рен считал, однако сбился со счёта, сколько раз его обманывали.       Но как объяснить почему, если ответа нет? Как нет и ответа на то, почему вдруг эти отношения становились всё более чуждыми. Порой Рену казалось, что его окончательно сломали. Он уже не сгорал по Такано, как в молодости, и всё реже желал встреч. Но не знал, как остановиться. Боялся начинать всё с чистого листа. Ему было страшно представить жизнь без Такано.       Вздохнув, Рен выпил свою первую стопку и с вызовом посмотрел на Аджисая, который выглядел немного расстроенным или разочарованным. Скорее, второе.       — Правда, — только и услышал он от Аджисая.       — Почему я? — Рен запнулся. — Ну, в смысле… У меня нет друзей из-за этого, а ты со мной проводишь время, как ни в чем не бывало.       Рен поначалу много раз говорил ему, что дружить плохая идея, но Аджисай не слушал. Рена же терзали опасения — ведь неизвестно, что сотворит Такано, узнай он про их дружбу. Но каждый раз Аджисай со спокойствием заявлял, что всё будет в порядке — Такано не узнает и не сможет ему навредить.       — Всем нужен друг, разве нет? — Аджисай меланхолично повёл плечами. — Меня не смущают твои наклонности. К тому же, с тобой интересно. Ты в основном молчишь и ведешь себя тихо — мне кажется, в этом мы похожи. Мне удобно рядом с тобой.       — То есть, я просто удобный? — Рен нахмурился.       — Это второй вопрос, — Аджисай улыбнулся. — Я просто нуждаюсь в том, чтобы иногда с кем-то помолчать. Думаю, этого достаточно, чтобы чувствовать удобство. Мне кажется все в той или иной степени нуждаются в ком-то, с кем можно побыть в тишине. В этом нет ничего ужасного, — Аджисай задумчиво посмотрел в сторону, будто ждал кого-то или чего-то, но практически сразу вернул внимание Рену. — Правда, или действие?       — Действие, — Рену всё меньше нравились мысли, возникающие в голове из-за этой игры. Он не хотел думать — ему хотелось забыться. Он научился не относиться к чему бы то ни было всерьёз и не сказал бы, что испытывал приятные чувства при виде бардака в собственной жизни. И всё же… Ему казалось, что Аджисая не волнуют подобные вещи. Никогда прежде они не затрагивали эти темы так близко.       — Выпей восемь шотов.       — Это, конечно, грязный ход, но ты мог попросить выпить оставшиеся девять, — Рен искренне недоумевал, но Аджисай только вопросительно изогнул бровь. Пришлось выпить. Рен не был уверен, что готов вытащить ещё один скелет из шкафа. — Доволен? — он прокашлялся и скривился, поставив восьмой опустошённый шот на стойку. — Правда, или действие…       — Правда.       — Что ты задумал?       — Ничего, — Аджисай ушел в глухую оборону, или Рен хотел так думать. — Правда, или действие?       — Правда.       — Ты любишь этого… Такано?       — Нет…       — Чем же он так хорош?       — Сейчас моя очередь, — Рен сильнее нахмурился. — Правда, или действие?       — Действие.       — Выпей оставшиеся шоты.       На мгновение взгляд Аджисая стал более проникновенным. Он помедлил, будто решался, хотя Рен прекрасно понимал, что это будет не конец. Если он сохранит последний шот, то победит. Но нужна ли ему победа? Быть может, в ней нет смысла? Вероятно, он просто хотел провести время с Аджисаем вне знакомых и въевшихся стен.       — Правда, или действие? — Аджисай поставил последний опустошённый шот, гулко звякнув им по столешнице.       — Действие.       — Переспи со мной.       Повисла звенящая тишина. Рен подумал, что ослышался, но, к сожалению, ничто не свидетельствовало об этом. Похоже, Аджисай был серьёзен. Неужели он этого добивался? Но зачем? Посмеяться над другом геем? Такие мысли крутились в голове Рена, устроив отчаянную борьбу с непониманием, смятением и ещё каким-то странным, гнетущим чувством, противоположным им всем.       Рен замер, занеся руку над последним шотом. Если он сейчас выпьет, будет ничья. Они смогут разойтись, а потом шутить о случившемся. Сделать вид, что ничего не было. Просто забыть и больше не думать, воспринимать всё как глупую шутку. Почему-то от этой мысли к горлу подкатывал ком. Рен ужаснулся тому, насколько ему было тяжело решиться, но и заниматься сексом с Аджисаем он… Не хотел? Уверенность трещала по швам.       — Плохая шутка, Аджи-сан… Давай прекратим это, — Рен опустил голову и засобирался уходить, но его перехватили за запястье, поворачивая руку так, чтобы были видны налитые синевой следы.       — Я лучше его, — Аджисай крепче сжал пальцы. — Что тебе стоит попробовать и убедиться?       — Ты ничего не знаешь… — Рен запаниковал.       — Мне не надо ничего знать, — Аджисай отдёрнул руку и сделал шаг назад, будто пытался успокоиться. — Я всё вижу и… Как ещё мне дать понять, что Такано тебе не нужен?       — Не имеет значения, нужен или нет, — Рен заломил пальцы на руках, как делал всегда, когда речь шла о Такано. — Я просто не хочу никого другого.       Рен вздрогнул, понимая, насколько сильно врал самому себе. Он просто не умел иначе. Не знал, как это. Он очень хорошо относился к Аджисаю и считал его другом, надеялся, что до такого не дойдёт. Не смел даже думать… Или смел?       От этого внутри всё сжалось. От осознания безнадёжности случившегося и собственного бессилия ему захотелось исчезнуть. Он привык к стабильности и отсутствию необходимости надеяться на что-то другое, но теперь судьба подкидывала ему иную возможность. Перед ним стоял кто-то другой — кто-то совсем особенный, должно быть. Но легче от этого не становилось.       — Это ложь, — Аджисай вышел из-за стойки и, схватив Рена за плечи, потянул на своё место, перекрывая ходы к отступлению. — Прими меня, прошу.       — Как я могу, ведь ты постоянно с… — Рен запнулся, набирая в лёгкие побольше воздуха. — Вокруг тебя столько женщин, ты очаровываешь всех в радиусе нескольких метров, а я всего лишь жертва абьюзера. Мне незачем…       Договорить он не успел — Аджисай закрыл его рот поцелуем. Рен на мгновение оцепенел, попытался оттолкнуть, но Аджисай был настойчив. Он усилил хватку, сделав поцелуй совсем уж смелым. И, к своему ужасу, Рен не смог сопротивляться — ведь в нем не было грубости. Настойчивость, да, но не грубость. Нежные губы, напротив, дарили столько тёплых чувств, сколько Рен не получал уже давно. А запах цветов, исходящий от Аджисая, опьянял. Рен, как заворожённый, приоткрыл рот, впуская его в себя и позволяя углубить поцелуй.       Сами того не заметив, они уже не могли оторваться друг от друга. Это становилось невыносимым. Губы горели. Горело везде, где Аджисай прикасался. Близость к нему пьянила, делала беззащитным. Беспомощным. Снова? Нет, всё иначе. Беспомощным он становился перед собственными чувствами.       — Зато твоё тело не врёт, — прошептал Аджисай, отрываясь. Он тяжело дышал и не спешил выпускать Рена из рук, будто спрашивал разрешения.       — Зачем? — только и смог пролепетать Рен.       — Не знаю — ты мне скажи.       Он вновь накрыл его губы поцелуем. Через мгновение Рен оказался усажен на стойку, а Аджисай прижимался к нему, продолжая неистово впиваться в его губы. Отчасти Рена это пугало — он боялся показаться доступным. И всё же в голове всё мутнело. Он не мог не упиваться происходящим, с трепетом обхватывая шею Аджисая руками.       Вдоволь насытившись губами, Аджисай перебрался к подбородку, оставив на нем легкий укус, и к шее, расцеловывая мягкую кожу. Руки поползли ниже, ловко расстегивая пуговицы рубашки. Расправившись с ними, Аджисай прильнул к груди, оставляя поцелуи и там. Тело Рена пронзала дрожь — он не ожидал, что кто-то, кроме Такано, сможет зайти так далеко. Он не привык и не мог представить, что к нему будет прикасаться кто-то другой. Не мог представить прикосновения, которые будут дарить столько нежности. Сжав зубы, Рен попытался удержать непрошеные вздохи. Ему не хотелось издавать звуков —ему казалось, что Аджисаю может быть неприятен мужской голос. Отчего-то не хотелось, чтобы он передумал. Испытывал ли Рен подобное раньше?       — Я поймал тебя, — Губы Аджисая скривились в ухмылке. Должно быть, самодовольной, но Рен уже плохо понимал. В глазах мутнело, а тело не слушалось. Оно поддавалось. Тем, кто проиграл, был он.       — Прекрати, — неубедительно пролепетал Рен, удивившись тому, как изменился его голос. Очень часто случалось так, что Такано злился, если Рен издавал звуки. Но теперь Рен был свободен, и это было чем-то немыслимым. Кто-то и правда может быть не против?       Прекращать Аджисай не собирался. Он оставил ещё один поцелуй на губах Рена, прижавшись к нему. Его руки с невероятной нежностью заскользили вдоль спины, заставляя изогнуться. Воздуха становилось всё меньше, и Рен не знал, как ему отдышаться, чтобы мысли перестали путаться. Чтобы унять трепет в груди — ведь что, если Аджисай почувствует, как бьётся его сердце?       — И не подумаю, — подтвердил свои слова Аджисай и прижался к нему сильнее, давая понять серьёзность своих намерений.       Рубашка сползла с плеч Рена, стоило осторожно потянуть за её края, после чего очередная порция поцелуев рассыпалась по его ключицам. Там не было живого места от синяков и старых следов, но Рен вдруг осознал, если вообще был способен хоть что-то понимать, что ему не больно. Он не чувствовал ничего болезненного от этой близости — пусть даже всё происходило стремительно, даже слишком.       Утопая в незнакомых чувствах, Рен не заметил, как его ширинку расстегнули, как длинные пальцы обхватили его член. Нет. Аджисай прижимался к нему своим возбужденным органом. Рен был готов провалиться, вздрагивая то ли от удовольствия, то ли от стыда. Он закрыл руками лицо, но Аджисай тут же убрал их, заведя вверх.       — Не сдерживайся, я хочу слышать тебя, — он опалил своим горячим дыханием щеку и лизнул его в уголке губ, заставляя их разомкнуться. — Расслабься и делай, что пожелаешь.       Неужели он мог делать всё, что угодно? Рен никогда не мог себе этого позволить. Тем не менее, стена внутри постепенно рушилась под натиском движений. Под натиском объятий и прикосновений. Рену было сложно уступить, и всё равно, оказавшись в сильных объятиях Аджисая, так умело выбивающего из-под его ног почву, ему хотелось большего. Поэтому сил на отступление не осталось, как и желания.       Глаза защипало от непонятных нахлынувших чувств, Рен обнял его за широкие плечи, за которыми можно было спрятаться от целого мира и вжался, подобно беспомощному котёнку. Он был брошен, на всю жизнь предоставлен самому себе, и всё, о чем он мог мечтать — быть согретым по-настоящему. Хоть кем-нибудь.       — Аджи-сан, прошу… — Рен заёрзал, заставляя брюки сползти ниже.       Просить долго не пришлось. Остатки одежды между ними быстро исчезали. А Рен оказался абсолютно обезоружен в столь откровенной позе, прямо на барной стойке. Обезоруженный и растрёпанный, готовый на всё, почти плачущий и изнемогающий от желания. Казалось, даже если он пожалеет потом, именно сейчас он будет чувствовать себя желанным и нужным. Получит всё то, чего так хотел, по чему так изголодалось его сердце. И уже никогда не сможет забыть о случившемся — ведь это будет лучшая ночь в его жизни. Ведь этой ночью он позволил себе слабость — быть счастливым в объятиях другого. Аджисай поцеловал Рена в уголке глаза, стирая непрошеную влагу.       Облизал два пальца, не найдя иных способов как-то упростить процесс и, скользнув вдоль ягодиц, проник в разгоряченные мышцы. Рен всхлипнул и сжался, но настойчивые пальцы проталкивались всё глубже. Рен ещё больше заёрзал, пытаясь насадиться на них, но Аджисай его остановил. Попытка провалилась. Разведя ноги шире, Рен обхватил ими бедра Аджисая, заставляя придвинуться ближе. Он не мог больше ждать. Он так далеко зашёл не для того, чтобы сорваться.       Поняв, к чему всё это, Аджисай убрал руку и, встав ровнее, притянул Рена к себе, обхватывая его под поясницу. Твердая плоть прижалась к пульсирующим мышцам, постепенно надавливая на них, заставляя поддаться и принять себя целиком. По телу Рена разошлись мурашки, он захлёбывался собственным дыханием, звуки застревали в горле. Отклонившись назад, он чуть столкнулся со столешницей, но Аджисай успел притянуть его обратно, спасая от удара.       — Может, встанешь? — тихо проговорил Аджисай у самого уха, но Рен покачал головой. Он хотел видеть его выражение лица. Ему было страшно отворачиваться — разум мог сыграть с ним злую шутку. Рену было важно видеть и понимать, что происходящее не напрасно.       Перестав впиваться пальцами в его спину и волосы, Рен сложил ладони на щеках Аджисая и ласково поцеловал. Этого показалось недостаточно, и Рен предпринял ещё одну попытку облюбовать губы Аджисая, который лишь отвечал взаимностью. Рену и этого было мало — он подначивал его не останавливаться, прижимаясь всем телом и подталкивая ближе к себе ногами. Немного помедлив, Аджисай послушно задвигался внутри него, проникая до упора на самом выдохе, чтобы вновь и вновь сбивать дыхание.       Постепенно тело не выдерживало — поясницу ломило от ужасно неудобного положения. Зато Рен мог видеть всё. Смотреть в его тёмные глаза и ловить в них своё отражение. Чувствовать каждое движение, каждое проникновение пульсирующей плоти, растягивающей его мышцы. Внутри всё горело, как горела кожа от каждого движения рук, от каждого прикосновения и трения их торсов. Хотелось запомнить абсолютно всё. Каждый след, оставленный Аджисаем, ведь сложно было поверить. Сложно было осознать. Будто этот раз будет единственным, и он должен отпечататься в памяти как самый незабываемый. Будто они остались лишь вдвоём, и больше не было того вороха проблем за плечами.              Разум постепенно заволокло туманом, а изголодавшееся по ласкам нутро не хотело оставлять теплоту этого человека. Рен лишь на мгновение очнулся, услышав щелчок. И тогда он понял, что они лежат в обнимку на куче пледов, настеленных друг на друга. Аджисай держал их под баром, на случай, если кто-то из посетителей попросит. Пол был не самым подходящим для этого местом, но Рену казалось, что силы его полностью покинули. Всё словно обернулось сном, и лишь присутствие Аджисая свидетельствовало об обратном — это настоящее, в котором он мог позволить себе обнимать его.       — Что-то случилось? — Рен смущённо поморщился, пытаясь повернуться.       — Всё в порядке, — успокоил его Аджисай, поцеловав в лоб и прижал к себе крепче.       

***

      — Вот доказательства, сама посмотри.       Аджисай стоял у черного входа — дверь была открыта, и можно было разглядеть его собеседницу. У входа стояла женщина, одетая в лёгкий плащ. Её волосы были распущены, а глаза она прятала за чёрными очками. Красивые руки ухватились за телефон. Она несколько раз провела пальцем по экрану и довольно ухмыльнулась.       — Я думала, ты сфотографируешь процесс, — её голос звучал насмешливо. Однако, строгий взгляд Аджисая заставил её умерить пыл. — Что же, этого вполне достаточно. Надеюсь, теперь он отстанет от моего мужа. Такано мог изменять мне с кем угодно, но повелся на этого щенка — какое бесстыдство…       — Не перегибай палку, — Аджисай сложил руки на груди. — Где моя оплата?       — Хорошо, что я нашла тебя. Ты отлично справился с задачей, — она вернула ему телефон и потянулась за сумочкой, доставая оттуда толстый конверт. — Забирай.       — Благодарю. Надеюсь, ты и твой муженек исчезнете из поля зрения, — он забрал конверт и, учтиво поклонившись, закрыл дверь за уходящей дамочкой.       Стоило ему обернуться, как от улыбки не осталось и следа. Аджисай не заметил, как Рен оказался свидетелем их разговора.       — Рен, почему ты…       — Мне кажется, это неправильный вопрос, — Рен скривил губы. В груди нарастал тяжелеющий ком. Он узнал женщину, но, хуже того, не ожидал увидеть её с Аджисаем. Только дурак не догадался бы, чего именно она добивалась. — Полагаю, вы оба своего добились.       Самое отвратительное чувство на свете — когда больше не остаётся смысла волноваться о любовнике, не нашедшем силы уйти от жены. Хотя, Рен никогда этого не просил. Его всё устраивало. Такано был гораздо старше. Ему было чуть больше тридцати, когда он женился на дочери делового партнера своего отца. Иначе говоря, то был брак по расчету. Такано часто говорил, что жена для него ничего не значит, ведь он любит Рена. Позже выяснилось, что таких вот любовников у Такано было несколько штук. Он объяснял это тем, что спать с женой ему было сложно — она его не возбуждала, а после Рена он мог подарить законной жене близость. О любви там речи даже не шло. Хотя, по всей видимости, женщина была обратного мнения.       Хуже всего в этой истории было осознание правды. Рен доверился Аджисаю. Ради чего? Ради того, чтобы эта девица самоутвердилась? Должно быть, она не знала и о половине похождений своего мужа. И сжигало Рена изнутри не это. Не предательство Такано. Отвернувшись, Рен быстрым шагом направился к выходу, но столкнулся с дверь — ключей у него не было.       — Ты всё не так понял, — Аджисай догнал его и перехватил за руку, заставив повернуться. Заметив ироничный взгляд, он понял, что сказал, и выдохнул. — Да, знаю. Стандартная фраза любовничка, спалившегося на горяченьком. Да, она действительно заплатила мне за всё это — ей нужно было разлучить тебя с Такано.       — Чудесно, я уже понял, — в голосе Рена так и сквозил ядовитый сарказм. Вместе с ним и болезненная обида. Он почти поверил в собственные чувства к Аджисаю, был готов принять их.       — Это было и моё желание тоже. Ты мне нравишься, Рен. Я хочу быть с тобой. Вот она, правда, — Аджисай попытался сделать шаг навстречу, но Рен выставил перед собой руку.       — А деньги? — Сглотнув, Рен отвёл взгляд в сторону.       — Компенсация? — Аджисай развел руками. — Вы с ним пять лет «встречались», всё это время он тебя избивал и обманывал, на чем свет стоял. Мне кажется, нормально хоть что-то с них поиметь.       — Мне не нужны эти деньги.       — Без проблем, — Аджисай достал конверт из кармана, собираясь разорвать.       — Что ты делаешь? — Рен предпринял попытку его остановить, но Аджисай отдернул руку. — Хватит этого представления!       — Черт возьми, почему ты такой упёртый! — Аджисай откинул конверт и сжал руки на плечах Рена. — Просто поверь мне. Да, я не считаю это плохим поступком. Но я и не играл с тобой, не притворялся. Я был рядом потому, что хотел, понимаешь? Я люблю тебя. Прошу… Останься со мной, Рен. Мне казалось, произошедшее ночью было по-настоящему, и это единственная правда. Ты мне нужен. Ты не чувствуешь того же?       — Чувствую, в том и проблема, — Рен убрал его руки и, сократив между ними расстояние, схватился за его рубашку, не понимая ни себя, ни его. — Если останусь, что дальше? Даже Такано завел семью. Пусть фальшивую, но ведь завёл. Все рано или поздно так делают!       — Ну и что, — отрезал Аджисай и обнял его, прижимая к себе как можно крепче. Его руки дрожали. — Я не знаю, что дальше. Давай попробуем? Я не могу обещать тебе целый мир, но здесь и сейчас целый мир для меня — ты! Я зашёл так далеко не для того, чтобы потерять тебя — умоляю, останься со мной!       — Идиот, — пробормотал Рен и уткнулся носом в его плечо.       Возможно, Аджисай немного ошибался, или был тем, кто перегибал палку — тем не менее, ему не надо было просить. Рен и так остался — ещё в тот момент, когда переступил порог этого бара.