Последний день существования

Не совсем так Леви представлял последний день своей жизни. Точнее сказать будет, что он представлял его совсем не так. Но он не жалуется. Жаловаться тут не на что, потому что его крепко прижимают к гладкой стене, но в противовес этому держат за талию очень осторожно и целуют очень, очень глубоко. У Леви немного затекает шея, от того, как сильно приходится запрокидывать голову, но честно? Пока его так хорошо целуют, ему совершенно на это наплевать. Когда Леви шел в этот корабельный бар, он особо ни на что не надеялся. Думал пропустить пару стаканов, поглазеть на посетителей с самым разным количеством конечностей и оттенков кожи, да пойти спать. У Леви нет сожалений. У него нет родственников или друзей. Честно сказать, у него даже имени нет. Он сам называет себя Леви, но на деле это просто слово, что он как-то услышал, случайно поймав гражданскую диспетчерскую волну на одном из заданий. И ему это показалось довольно похожим на его табельный номер 1_eV_1. Так что да, у Леви, по сути, имени нет. Зато у Леви есть срок годности, и он почти подошел к концу, что означает, что его все чаще стали отправлять в горячие точки. На самом деле ему исполнилось 30 несколько недель назад, кажется. Так что его срок годности, вроде как, уже совсем истек. Он даже слышал, что по станции о нем стали ходить глупые легенды об экспериментальном образце и каких-то незаконных опытах. Это довольно глупо, потому что Леви определенно принадлежит стандартной линейке Аккерман и то, что большая часть его однокубцев уже давным давно погибла, не делает его каким-то особенным. Ему просто повезло. Но у всякого везения есть конец, ведь что завтра Леви предстоит сесть в истребитель класса УПМ, долететь до астероида в системе Стрельца, на котором базируется пограничный штаб титанов, и расплавить свой двигатель, чтобы создать импульс, достаточно мощный, чтобы развалить искусственное астероидное ядро. Естественно, вопрос его выживаемости даже не стоит в этом задании. Вокруг будет абсолютно адская каша из таких же истребителей, вражеских кораблей, взрывов и вспышек. После уничтожения ядра их противники не исчезнут бесследно, они просто потеряют опорную точку для своего наступления. И ничто не помешает им зачистить остатки нападавших перед уходом. Ну, это то, для чего Леви и ему подобные были созданы, в конце концов, так что жаловаться ему не на что. Он не особо знает тактику или стратегию, но раз командование решило, что отправить несколько десятков ветеранов вместо риска новыми бойцами и техникой выгодно, значит так и есть. Это не так уж плохо, ведь Леви, по крайней мере, дали отгул. Это большая редкость. Многие из его однокубцев вообще никогда не бывали снаружи военных станций (если не считать боевых вылетов). Леви, если честно, тоже особо не был. Но сегодня, по крайней мере, их станция пристыкована к круизному лайнеру для дозаправки. Или лайнер пристыкован к ней? Они почти одинаковы по размерам, так что тут особо и не скажешь, что присоединилось к чему. Так что да, поэтому он пришел в бар, чтобы попробовать алкоголь и поглазеть на настоящих гуманоидов. Не выращенных в общих кубах с физраствором и питательными трубками, не похожих друг на друга или на титанов. Это интересно. Интересно также и то, как он оказался прижатым к стенке. Этот мужчина, предположительно человек (или марсианин, который мимикрировал под человека), просто сел рядом и заговорил с Леви. Он выглядит, как тот, кого в курсе по особенностям быта гуманоидов называли туристом? светлая рубашка, светлые волосы, укороченные брюки из легкой ткани. Но Леви никогда не готовили для шпионской деятельности, так что такие курсы были у него очень общими, чисто на экстренный случай. Так что может он и не турист, а просто живет или работает на лайнере. Человек издал забавный звук, когда Леви глупо уставился на разноцветный стакан, исходящий холодом, который перед ним поставил бармен. Оказалось, что это алкоголь. Оказалось, что из этого стакана можно сделать напиток собственного вкуса, достаточно установить насыщенность каждого цвета на стакане, который, в свою очередь, соответствует какому-нибудь вкусу. Леви создал что-то крайне кислое. Он никогда не пробовал что-то настолько кислое, так что ему понравилось. Потом они какое-то время говорили о том, что Леви понимал едва ли. Что-то о внешнем мире. Что такое кино? Чемпионат по Скайленгу в виртуалии? Это все звучало как набор звуков, но Леви на всякий случай соглашался со всем. А потом, когда они уже вышли из бара и спустились с оживленной ресторанной палубы, Леви оказался прижатым к стенке. Леви, конечно, знает о том, что подобные виды коммуникации распространены у многих видов гуманоидов, он ведь проходил базовый адаптационный курс. Но он никогда не думал, что это 1) начинается с обычных разговоров 2) чувствуется так хорошо. — Пойдем ко мне? — говорит этот предположительно человек в перерывах между поцелуями. И Леви соглашается. Потому что это кажется отличным завершением последнего дня его существования. Столько новых ощущений! Он быстро смотрит на свое запястье: индикатор расстояния под его кожей становится почти лиловым. Еще немного и он удалится от станции на непозволительное расстояние. Тем не менее, он позволяет вести себя дальше, сквозь корабельные коридоры и палубы, к жилым каютам настоящих гуманоидов. Леви внимательно рассматривает все вокруг себя. На круизном лайнере намного больше цветов, чем он привык. Очень много коричневого и зеленого. Выглядит приятно и совсем не раздражает глаз, как яркие станционные индикаторы. Он еще раз смотрит на запястье, когда они останавливаются у дверей каюты. Все еще светится лиловым. Отлично. Человек смотрит в сканер и дверь отворяется с тихим щелчком. Внутри очень просторно. Леви привык жить в капсулах, которые трансформируются под нужное положение тела, так что такое огромное количество пространства для одного человека кажется просто расточительством. — Здесь живет кто-то еще? — спрашивает он с любопытством. — Нет, с чего бы? — человек проходит в одно из помещений каюты, наливает воды в стакан. — Много пространства, — говорит Леви и становится к стене, прижавшись к ней спиной. — Обычная каюта, — отзывается человек. — Хочешь что-нибудь выпить? — Нет, спасибо, я напился в баре, — Леви прижимается спиной к стене сильней. Он же правильно все делает? — Мы можем продолжить совокупляться? — спрашивает он. Человек в это время как раз хотел сделать глоток воды, но вместо этого он выплевывает все, что было у него во рту и громко кашляет. — Что? — спрашивает он, глядя на то, как Леви прижимается к стене. Вроде бы, так же, как он его тогда прижимал. Так же ведь, да? — Это называется по-другому? Поцелуи? Коитус? Человек теперь выглядит менее обескураженным и более заинтригованным. Он ставит стакан с водой на стол, и приближается к Леви тихими шагами, внимательно его разглядывая. — Что ты делаешь? — спрашивает он, нависая над Леви и Леви ждет, что его снова поцелуют, но вместо этого лицо человека зависает в нескольких сантиметрах от его. — Я думал это так делается, — говорит Леви и хмурится. Его почему-то очень отвлекают губы этого человека. Хочется закрыть глаза и податься вперед. Леви так и делает, но мгновение спустя чувствует теплый воздух на своих губах и слышит короткий смешок. Он открывает глаза и непонимающе смотрит на человека. — Можно и так, но удобнее на кровати, — говорит человек и кивает куда-то в сторону. Леви прослеживает взглядом направление и видит… вероятно, кровать. Широкий постамент с гладкими краями, накрытый тканью. — О, — только и может выдохнуть Леви. — Так мы можем продолжить? — А ты нетерпеливый, да? — спрашивает человек, его дыхание касается уха Леви, а затем губы прижимаются к мочке. Это чувствуется хорошо. — Я универсальный, — говорит в ответ Леви. Потому что так и написано в его карте характеристик. Назначение объекта: универсальный. Человек прижимается лбом к плечу Леви и почему-то трясется. Леви требуется пара секунд, чтобы распознать этот поведенческий паттерн, как смех. Который прерывается, стоит желудку Леви издать удручающий звук из-за нехватки пищи. Леви невольно прижимает руку к животу. Человек немного отстраняется, и они несколько неловких секунд смотрят друг на друга. — Ты голодный? — спрашивает человек. — Забыл принять паек, — моргает Леви. — Кажется, меня отвлекло наше совокупление. — Пожалуйста, не называй это так, — просит человек. — Сейчас… — Леви тянется к продовольственному карману своего комбинезона на бедре и достает оттуда капсулу пайка. Он уже собирается закинуть ее в рот, как его руку перехватывают большие человеческие ладони. В хватке человека нет реальной силы, но Леви останавливается и смотрит на него. — Ты, конечно, можешь съесть это, — говорит человек. — Но как насчет нормального ужина? После этих слов человек наклоняется так, словно снова хочет поцеловать Леви, но вместо этого он лишь касается своими губами его щеки. От этого у Леви немного клинит дыхательную функцию. Прямо как перед началом резкого ускорения в истребителе. — Нормального ужина? — переспрашивает Леви. — Да, у меня завалялось кое-что в холодильнике, — кивает мужчина. — И я неплохо готовлю. — Ты предлагаешь мне несбалансированную архаичную пищу, в которой невозможно точно рассчитать количество и пропорции микроэлементов? — хмурится Леви. — Ну если смотреть с такой стороны… То да, — соглашается в итоге человек. — Хорошо, — кивает Леви. — Я никогда не пробовал архаичную пищу. Человек смотрит на него так, словно в его глаза встроены высокочувствительные сканеры. Может быть, так и есть, учитывая, как ярко эти глаза бликовали голубым в полутемном баре. Человек отодвигается от Леви и направляется в ту часть помещения, где он наливал себе воду. Леви внезапно остро чувствует нехватку тепла его тела рядом с собой. Ого, а к такому, оказывается, легко привыкнуть. Вообще, Леви очень нравится, как проходит последний вечер его существования. Он идет вслед за мужчиной в помещение, рассматривает разноцветные штуки, которые тот достает со стеклянных полок, от которых тянет морозом. Похоже на крио-камеру, но, кажется, она предназначена для чего-то съедобного. Человек оглядывается через плечо на Леви. — Думаю, я могу попросить тебя порезать для меня овощи? — спрашивает он. — Я умею пользоваться колюще-режущим оружием, — кивает Леви. Человек показывает ему, как нужно нарезать разноцветные штуки (на длинные полоски) и вручает Леви нож. — Сколько тебе лет? — интересуется человек, пока занимается тем, что смазывает что-то, очень похожее на голую мышечную массу пахучими порошками. Это едят люди за пределами станции? Странно. — 30, — отвечает Леви. — Примерно, —добавляет он, потому что точно он все же не знает. Он не может точно сказать, в какое время стал осознавать себя, как мыслящий объект. Но такое поведение проявляется только после 20 и является признаком старения и изнашивания. И Леви провел в этом состоянии довольно много времени. Так что, наверное, ему где-то 30. Просроченный. — У тебя хорошо получается, — замечает человек, который внезапно оказывается близко. Леви опять чувствует рядом тепло его тела. Это приятно. — Я умею обращаться с колюще-режущим оружием, — повторяет Леви. — Ты один из солдат со станции? — человек осторожно забирает часть того, что успел нарезать Леви и выкладывает на нагретую посуду. Все начинает тихо шипеть. — Нет, — отвечает Леви. — Хотя… — он вспоминает, что гражданских никто не посвящает в тонкости военной структуры. — Можешь считать, что да. — Я думал, вас оттуда не выпускают, — говорит человек. — Выпускают, — отзывается Леви. — Просто мало кто хочет выходить. К тому же, у меня есть это, — он показывает человеку свое запястье с индикатором. — Это чтобы следить за тобой? — Это чтобы отключить меня, если я окажусь дальше положенного радиуса, — Леви пожимает плечами. Его руки ускоряются, нарезая овощи со слишком большой для человека скоростью. — А потом? — спрашивает человек. — Что потом? — Что будет после того, как тебя отключат? — человек нарезает куски голой мышечной массы на кусочки поменьше. Вокруг них странно пахнет, желудок Леви опять издает этот звук, сигнализирующий о нехватке пищи. Но человек, кажется, не слышит его за шипением готовящейся еды. Леви не отвечает на вопрос человека, лишь пожимает плечами. Он не знает. Скорее всего, его утилизируют, потому что он уже старый и девиантное поведение для него своего рода норма. Если бы он сделал что-то такое в 20 лет, то его бы наверное, отправили на проверку, как дефектную модель. Но Леви свое уже отработал, так что да, утилизируют скорее всего. Что тоже не так уж плохо. Утилизация в бессознательном состоянии по крайней мере будет менее болезненной чем сгореть заживо в собственном истребителе. — Я до сих пор не знаю твоего имени, — говорит человек. — А ты моего, — тут же хмурится он. — Я Эрвин. Леви не уверен, стоит ли ему представляться как 1_eV_1 Аккераман или просто Леви, как ему нравится мысленно себя называть. — Леви, — он решает в итоге, что гражданскому ни к чему знать его табельный номер. — Странно говорить это после того, как мой язык побывал у тебя в глотке, но приятно познакомиться, Леви, — хмыкает человек. — Дай мне это, — он опять оказывается рядом и забирает все, что Леви успел нарезать, чтобы выложить это к тем шипящим штукам. — Почему это странно? — спрашивает Леви. Он думал, что это нормально для гуманоидов. — Это было приятно, — добавляет он. — Рад это слышать, — человек (Эрвин, мысленно поправляет себя Леви), достает еще одну емкость и тоже ставит ее нагреваться на горячую панель. Леви, вроде бы, должен знать, как эти штуки называются, но его курсы по особенностям быта гуманоидов и правда были очень общими и короткими. — Это странно, потому что обычно люди сначала знакомятся, а затем уже спят друг с другом. — Это обязательно? — теперь Леви не знает, куда деть руки и всего себя, так что просто стоит возле рабочей поверхности. — Нет, — Эрвин скользит еще одним любопытным взглядом по Леви. — Но мне больше нравится в таком порядке. Ты можешь сесть, — добавляет он, кивая на один из стульев у небольшого стола. Леви садится. Этот стул сильно отличается от пилотских кресел истребителей, к которым он привык. Такие были у них в кубе, когда они проходили подготовительные курсы, кажется. Они не подстраиваются под строение тела и это не очень удобно. — Почему тогда со мной ты не познакомился сперва? — спрашивает Леви. Эрвин выкладывает порезанную мышечную массу на нагретую посуду и запах, который за секунды разлетается по помещению, заставляет Леви сглатывать вязкую слюну. Человек какое-то время молчит, перемешивая пищу. Леви думает, что он вовсе ничего ему не ответит. Но затем Эрвин накрывает посуду крышками, приглушая шипение и разворачивается, чтобы подойти ближе. Он кладет ладонь на щеку Леви и чуть приподнимает его лицо. Его глаза такие яркие, что Леви хочется приблизиться и посмотреть на них внимательней. Он почти уверен, что найдет там сканеры. Если, конечно, гражданские могут имплантировать себе сканеры. У линейки Леви, например, сканеров в глазах нет, чтобы они не конфликтовали с показаниями корабельного оборудования. У него просто хорошее зрение. Эрвин мягко проводит большим пальцем по щеке Леви, смотрит так, будто пытается отыскать что-то в его лице. — Я не знаю, — говорит человек. — Может, я просто забыл. Леви чувствует будто воздух застревает где-то у него в горле. Его глаза сами собой закрываются, отчего рука на его щеке ощущается отчетливей. Она немного шершавая, но это все равно приятно. Леви стискивает губы в тонкую полоску, чтобы почувствовать их лучше, и снова открывает глаза: — Мы можем снова..? — он не договаривает, потому что его губы накрывают губы Эрвина. И да, это то, о чем он хотел попросить. В этот раз поцелуй ощущается по-другому. Он не заставляет задыхаться, не разжигает пожар под кожей, он мягкий и теплый. Как будто Леви снова окунули в медицинскую капсулу для восстановления после вылета. Ему уже давно не дают такими пользоваться. Нет смысла чинить то, что почти износилось. Эрвин кладет другую ладонь ему на затылок, соскальзывает губами к челюсти и оставляет пару теплых прикосновений на шее. Леви чувствует себя странно. Как-будто он парит в невесомости, пристегнутый ремнями к креслу, но в то же время прижатый к полу гравитацией. Когда Эрвин отстраняется, его лицо выглядит странно. Если бы Леви лучше был знаком с поведенческими паттернами гуманоидов, он бы распознал задумчивость. — Возможно, мне просто хотелось тебя поцеловать слишком сильно, — говорит в итоге человек. Леви чувствует тепло на своих щеках. Как-будто они внезапно стали кровоточить. Ему даже приходится пощупать лицо руками, чтобы убедиться, что это не так. Никакой крови. Ладно. Эрвин отстраняется. — Ты будешь сок, вино или воду? — спрашивает он, открывая свою овощную криокамеру. — Я думал мы будем есть, — говорит Леви. Человек дарит ему еще один непонятный взгляд. — Да, к еде обычно полагаются напитки. Как вообще вы живете на этой станции? — конец фразы Эрвин бормочет, пока достает из овощной криокамеры 2 бутылки. Он наполняет и ставит перед Леви 2 стакана: 1 с чем-то ярко-желтым, а 1 с водой. — Ты можешь по ходу решить, что тебе больше нравится. — Хорошо. Леви пододвигает к себе оба стакана и первым делом пробует желтую жидкость. Кисло-сладкий напиток разливается по языку приятным вкусом. — Это сок пайчи, ее выращивают в палисадниках на Ио, — комментирует Эрвин. — Я выбираю это, — решает Леви. — Тебе не нужно выбирать, — человек снова отходит к нагревающей поверхности и что-то настраивает там. — Мне нравится выбирать, — Леви делает еще глоток сока и зажмуривается. Он совсем недавно познакомился с концепцией выбора. Когда у объектов его класса появляется самосознание, появляется и некое подобие возможности выбирать. Немного, конечно, вроде того, стоит съесть паек сейчас или позже, когда сходить в дезинфекторную или о чем думать перед сном. Это тоже является признаком старения. — Ладно, — соглашается Эрвин. Он усаживается напротив Леви и подпирает подбородок раскрытой ладонью. — Чем ты занимаешься, расскажи мне, — просит он. На периферии сознания Леви мелькает мысль о том, что с гражданскими нельзя разговаривать о военных делах. С гражданскими вообще лучше не взаимодействовать. — Я… — Леви хмурится. — Я выполняю приказы, — говорит он в итоге. Потому что это то, что он делает. Это то, для чего он создан. Выполнять приказы любой ценой. — Ты не кажешься очень послушным, — замечает человек. Он делает медленный глоток из стакана с водой. — Это потому что я старый, — говорит Леви, а человек приподнимает брови. — Просроченный. Чем больше просрочка, тем больше девиантности в поведении. — Ты не… Ого. Какой же тогда я? — спрашивает Эрвин, глядя куда-то в стол. — Дважды просроченный? — Ты же гуманоид, — говорит Леви. — Ты не можешь просрочиться. — Вот как, — отвечает человек. — А ты всегда так думал или тебе рассказали об этом? Леви наклоняет голову, раздумывая. — Кажется, всегда, — говорит он. — Хотя чем ближе к просрочке, тем больше, наверное. — Хм, — Эрвин смотрит на него задумчиво, хотя Леви не слишком хорошо разбирается в эмоциях гуманоидов. У него немного жжет губы, а лицо все еще чувствуется теплым. Он хочет попросить, чтобы его опять поцеловали, но почему-то не делает этого, а просто рассматривает. Он рассматривает светлые волосы, ровную линию челюсти, жилистую шею и то, как небольшой шнурок вокруг нее спускается к ключицам под рубашку. Интересно, что находится на конце этого шнурка? Интересно, почему этот человек подошел в баре именно к Леви? Леви уже пару раз бывал в таких барах и никогда долго не задерживался, потому что потребность быть на станции и быть готовым к новым приказам была всегда сильнее его. Но к нему никогда никто не подходил. Военная форма отталкивает гуманоидов. О них вроде как ходит много всяких слухов про эксперименты и живое оружие (если Леви, конечно, правильно понял то, что успел подслушать). Наверное, они не так уж неправы. Станция сильно отличается от внешнего мира и то, что для него нормально, может показаться гражданским странным или страшным. Так почему этот гражданский без страха заговорил с ним? Почему поцеловал и привел к себе? Все таки Леви совсем не понимает поведенческие паттерны гуманоидов. Когда Эрвин раскладывает еду на тарелки и ставит ее перед Леви, она выглядит странно. Смесь из разноцветных кусочков, блестящих глянцем, но пахнущих весьма привлекательно. ничего общего со стандартной таблеткой пайка без вкуса и практически без запаха. Леви смотрит как человек пользуется специальным прибором, чтобы подобрать пищу с тарелки. Как же он назывался? Гарпун? Крюк? Викла? Леви в точности повторяет за человеком и… — О, — невольно говорит он. — Вкусно? — тут же реагирует Эрвин. — Да, — Леви заталкивает себе в рот побольше еды и одобрительно мычит. — Не забывай жевать, — подсказывает человек, когда видит непонимающее выражение на лице Леви. Это странное чувство. Когда Леви принимает паек, его организм просто включается, что-то разворачивается внутри и чувство насыщения наступает почти мгновенно. Сейчас же его как будто постепенно заполняют теплом изнутри. Леви нравится это чувство, возможно даже больше, чем поцелуи. Эрвин сам почти не ест, в основном наблюдает за Леви. Это не особенно волнует Леви, он слишком сосредоточен на новых ощущениях. В самом деле, вряд ли кто-то из его однокубцев смог перед смертью почувствовать хоть половину того, что ощущает сейчас Леви. Возможно, Леви теперь понимает значение слова “счастье” чуть лучше. И это в самом деле очень хорошее знание. Драгоценное. Когда он доедает свою порцию, Эрвин подвигает ему свою и растягивает губы в улыбке, как только Леви набрасывается на нее с аппетитом. Леви моргает, глядя на пустую тарелку. Он чувствует себя заполненным до краев. Как будто он наглотался физраствора в медицинской капсуле, но намного, намного лучше. Однако есть в его голове что-то, что заставляет Леви посмотреть на свое запястье. Ничего не поменялось, индикатор все так же горит лиловым. Но Леви знает, что прошло ровно 3 часа с момента, как он покинул станцию. — Мне нужно идти, — говорит он, и в его голосе чувствуются странные интонации. — Обратно на станцию? — Да, — Леви хмурится. — Жаль, что не получилось совокупиться. — Не называй это так, пожалуйста, — снова просит человек, Леви с некоторым удивлением замечает покраснение на его скулах. — Давай я тебя проведу? Леви знает дорогу. Его как внутренним магнитом притягивает к станции, где бы он ни находился, в какой бы точке вселенной не оказался, он знает куда двигаться, чтобы попасть на станцию. Но несмотря на все это, он коротко отвечает: — Давай. По дороге наверх, через светлые, уютные коридоры и палубы лайнера, они разговаривают едва ли. Леви все еще чувствует приятное тепло, разливающееся от живота и к кончикам пальцев, его шаги и без того неслышные, кажутся легче, чем обычно: он словно парит над полом и вибрирует внутри. Его губы слегка покалывают, а голова забита новыми впечатлениями, ощущениями и плотным потоком мыслей. У него был чудесный последний день существования. — Спасибо, — говорит Леви, останавливаясь у стыковочных шлюзов. В этом отсеке почти никого нет, потому что работники станции, которым по той или иной причине нужно было посетить лайнер уже вышли, а пассажиры лайнера не стремятся приближаться к станции. Военные всегда пугают гражданских. Леви смотрит на проводившего его человека. “Ну, почти всегда”, — думает в итоге он. — До встречи, — говорит человек с легкой улыбкой. — До… хм, — Леви не решается повторить эти слова. — Могу я… ты можешь? Ты просил не называть это совокуплением, но ты можешь..? — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал на прощание? — По-пожалуйста? — неуверенно просит Леви, вспоминая то немногое что он знает из курса межрасовой коммуникации. Человек в ответ лишь хмыкает, приподнимает подбородок Леви двумя пальцами и оставляет теплый след на его губах. Этого мало, этого так мало после того, что Леви попробовал. Но это намного больше, чем он мог просить, так что он только облизывает губы, когда человек отстраняется и медленно открывает глаза. — Я должен идти, — говорит он и отворачивается, направляясь к ближнему шлюзу. — Давление стабилизировано, кислород 53 %, корректирую курс, — говорит тихо Леви в микрофон прямо у своего рта. Он утопает в пилотском кресле, вокруг него плавает бесчисленное множество данных, вертятся звезды и мелькают блестящие бока таких же истребителей. Вдалеке виднеется каменная глыба стероида, бликующая панелями солнечных батарей. Леви отделяется от группы истребителей вместе с еще тремя пилотами. И ныряет в скопление космического мусора, неподалеку от точки их высадки. Леви слышит собственное дыхание очень отчетливо, его руки привычно пляшут по приборной панели, а тело ощущается легким в невесомости, вжатое в кресло и практически неподвижное. — На точке, — докладывает он, когда добирается до отмеченных на карте координат. — Ожидаю. Странно, что диспетчер молчит. Обычно Леви получает подтверждения или указания на этой линии. Хотя, учитывая, что задание у него в этот раз очень простое и очень самоубийственное, может, диспетчер ему и вовсе не полагается. Однако когда Леви видит далекие вспышки выстрелов и думает начать потихоньку выползать из своего укрытия, его наушник вдруг оживает: — 1_eV_1, как слышно? — Леви вздрагивает от того, какой знакомый голос говорит с ним сквозь помехи. — Слышно хорошо, — отзывается он привычно. — Эм… — неловко добавляет он, но тут же замолкает. Это не его дело, что делает гражданский в кресле диспетчера. — У тебя поменялось задание, 1_eV_1, — сообщает наушник. — Если справишься, будешь прикоммандирован к особому разведотряду и избежишь утилизации. — Но я… — Леви бестолково сжимает руки на рычагах управления. — Слушай внимательно свое задание, — говорит диспетчер не обращая внимания на сомнения Леви. — Сейчас на астероиде находится несколько боевых кораблей титанов, и для нас они намного опасней, чем само существование этой опорной точки. Твоя задача сейчас добраться до базы этих кораблей и успеть вывести из строя их навигационную систему. Координаты базы и схема кораблей уже у тебя. На все про все час. Понятно? — Да, — отвечает Леви, не колеблясь. — Отлично, — говорит диспетчер. — Леви, — его голос внезапно смягчается, становится голосом человека, с которым Леви познакомился несколько часов назад, который целовал его и готовил ему странную гуманоидную еду. — Да? — отзывается Леви. — Я хочу, чтобы ты выжил, — говорит человек. — Постараешься для меня? Леви невольно жмурится, чувствуя, как что-то дрожит у него в горле. — Да, — отвечает он. — Да, я смогу. Он решительно открывает глаза, выводит на экраны координаты и схемы, необходимые для задания, и ловко выворачивает истребитель, направляя его в сторону астероида. Леви, может, и просроченный, но зато он самый опытный из своей линейки. И, очевидно, самый живучий. Так что и в этот раз он поспорит со своей природой и выживет.