Заколдованный круг

— Кай… — Дилюк опустил голову. На нем не было даже привычного хвоста, чудесные алые волосы сбились в колтуны. Легкие синячки, обычные для такой светлой кожи, стали практически черными. Он не выдерживает. В который раз держит покойного глупого  братца. — Кай… А может, вслед за ним? Разве есть выход из такого? Разве можно так продолжать? — Кэйа… Сколько уже он зовет его по имени, и сколько прижимает безвольное тело. Кажется, выплакал все слезы. Ведь должен быть выход, должен!

***

— Люк? Архонты, что с тобой? Эй? — Кэйа мягко положил руку на плечо. Оттолкнет или нет? — Кэй… — Дилюк надавил руками на лицо. — Кэйа. — Он самый. Тебе нужна помощь, — Альберих и сам не понял, был ли это вопрос или утверждение, ведь таким Дилюка город точно не видел. — Прошу, послушай должен быть выход… — Слушаю тебя, братишка Люк. И он даже не возразит такому? Значит, действительно что-то не так. Дилюк выпаливает заученные фразы и отвечает на каждое возражение. — Кай. Я сбился со счета, я не знаю сколько раз держал на руках мертвого тебя. Это должно закончиться, мы должны найти выход. Слышишь, мы должны! Я… — Люк, — Я  н е  м о г у  больше. Кэйа лишь тихо вздохнул. Тяжело было даже думать о том, что бы было, окажись он сам в той же ситуации. Но ведь Дилюк не он, и не должен так странно реагировать на смерть брата. Хотя, если это случилось тысячу раз на его глазах… — Нашел о ком переживать, братишка. Ты же не должен даже встречаться со мной. Не обращал бы внимания на меня, как обычно, а нашел бы себе зацепки да улики. Ну же, господин Дилюк, ты же умный мальчик, в чем дело? Кэйа понимал, что винодел потерян, но даже не представлял насколько. Когда каждый день отнимают последнее, что осталось от любимых и любящих людей, от семьи, голова перестает работать на поиск преступников. Да и ни одна вещь не отличалась от того, что было уже тысячу раз. — Я не могу. — Рагнвиндр мотал головой. Кажется, он вот-вот сойдет с ума. — Хэй, Дилюк. — Кэйа мягко треплет брата по голове и улыбается — Не изводи себя, ладно? Хотя бы пока я здесь. Я возьму свой заказ, и тебе что-нибудь прихвачу, хорошо? Ты давно ел? — Давно. Кэйа долго стоит с блюдом и о чем-то думает. Затем медленно возвращается. — Послушай. Рано или поздно я все равно умру, понимаешь? И что-то мне подсказывает, что гораздо раньше многих. — Я не выдержу. — Выдержишь. И хорошо выдержишь. Ты сильнее, чем ты думаешь. Знаешь… В ту ночь, когда я получил глаз Бога- — Кэйа! — Дилюк, дослушай. Тогда я надеялся, что ты сможешь меня отпустить. Похоже, я ошибался. Мне жаль, братик. — Братик? — Дилюк наконец поднял голову и посмотрел собеседнику в глаза. Что-то не то… — Ну да, а что не так? — Ты не Кэйа… — Дилюк, что с тобой? — мужчина нахмурился, — сколько же ты прошел… — Ты не Кэйа! — в ярости прорычал винодел, перед тем как схватить собеседника за ворот и с размаху припечатать к стене. — я тебе не братик. Что у нас под повязкой? — резкое движение и под челкой обнажается простой голубой глаз. — Ты даже над зрачком не заморочился. — Дилюк, прекрати! — синеволосый закашлялся. — У тебя хватило совести притвориться им. Думал, я настолько глуп?! Тварь поганая, сколько таких я зарубил, и поверь, еще на одного у меня сил хватит! — Рагнвиндр бьет его о стену. Изо рта брызгает кровь. Мужчина застывает. Он держит Кэйю в руках, по крайней мере его тело, и кровь друга окрапляет его лицо. Он снова убивает, и не может пошевелиться. — Дилюк, — мужчина вытирает кровь с губ и опускает голову, — ты меня недооцениваешь. Думаешь, победишь тело и все закончится? — Да, именно так. Не блефуй, без этого ты бессилен. И это тело точно не моего брата. Уж поверь, я его хорошо знаю. Гораздо лучше чем ты. — Что тебе надо? — Верни мне его. Хватит убивать моего Кэйю. — через силу, Дилюк снова треснул тело о стену и призвал меч. — Ох, глупый! Суть совсем не в его смерти! — существо ухмыльнулось. Совсем не как Альберих. — суть в том, чтобы ты видел смерть своего любимого братца каждый день. — Зачем это тебе? — двуручный меч очень легко оказался у горла. — Отвечай, мразь! — Дилю-юк, ты пытался меня убить. Издеваешься? — Кто ты? — Не скажу~ — противник хихикнул и отвернулся. Он был так расслаблен, будто ему ничего не угрожало. — Предположим, я достаточно сильное существо, чтобы создавать вселенные и запирать людей во временных петлях. Этого хватит. — мужчина перевел дыхание и вновь посмотрел Рагнвиндру в глаза, — а Кэйю у тебя заберут. Я или кто-то другой, не важно. Ты должен его отпустить. Он твоя слабость, причем слишком очевидная. — Хватит его убивать. — Дилюк чувствовал, как глаза наливаются кровью. — Выпусти меня отсюда. — Ладно. Завтра проснешься, и уже среда. Клянусь. — существо подняло руки. — Я мог бы тебя убить… — Не мог бы, — мужчина улыбнулся и хлопнул в ладоши. Дилюк очнулся. У Кэйи дома; очевидно, тот гремел на кухне. — Проснись и пой, Люк! — Кэйа. — Дилюк быстро встал с кровати и подбежал к другу, — Кэйа! — мужчина вцепляется в спину другого, до того как Альберих понял, что его крепко обнимают и прерывисто дышат в шею. — Дилюк, сколько же у тебя было вторников… — Я не знаю. Я перестал считать. Кто знает, сколько Рагнвиндр не выпускал капитана из рук. Кажется, они так стояли около получаса — Кэйа, я так боюсь тебя потерять. Пожалуйста, не уходи. — И чего братишка Дилюк так растрогался? Давай, соберись. Теперь я здесь, с тобой, все в порядке. — Альберих осторожно оттколкнул друга и взглянул в глаза, все еще наполовину безумные и неверящие. — Люк, все хорошо, ты меня слышишь? Ты сейчас пойдешь домой, а я посидеть с Кли. — Нет. — мужчина ухватился за рукав белой рубашки до белых костяшек, — останься, пожалуйста. Приведи Кли сюда, оставь ее на Альбедо, только останься. — даже безупречная осанка сейчас исчезла — Господин Рагнвиндр, успокойся. Я приду к тебе вечером, если ты без меня жить не можешь. — Ты не понимаешь! — Ус-по-кой-ся. Где тот Дилюк, который затыкает меня и прожигает злобным взглядом? Потому что сейчас я рассчитывал именно на него. — Кэйа, я прошу… — низкий голос срывается на хриплый шепот, а сам Дилюк качает головой. Он так боится что Кэйа снова умрет, что его никто не сможет защитить — Ну-ну, тише… — Мужчина осторожно обнимает винодела, и прижимает к себе, — Братишка Люк, не плачь. Ты большой, умный и сильный. Я тоже. Ты меня не потеряешь, сколько раз уже я выживал? — А сколько раз ты был при смерти и просил путешественника не говорить мне об этом? — Ну я же живой, и как-то дожил до своего возраста. И дальше проживу. Дилюк, твой кошмар закончился, я здесь, живой и настоящий. Я вернусь, ладно? — Извини. — Все в порядке. Не сойди там с ума, будь добр. — Кэйа мягко подтолкнул друга к выходу, и захватил ключи.

***

Дилюк услышал частое, но слабое колочение в дверь. — Дядя Дилюк!!! Дядя Дилюк откройте! — красная девочка била дурацкую дверь, что есть сил. — Тише, Кли. Что случилось? — Братик Кэйа сказал мне позвать вас, срочно! Мы глушили рыбу на озере, но на нас напал большой пушистик! — Где он? — Дилюк нахмурился. Неужели… Кли схватила его за руку, и они побежали к Спрингвейлу Кэйа сидел, и постепенно понимал, какую ошибку совершил, вытащив одну из стрел, всеми способами пытаясь остановить кровь. Последние силы он потратил на то, чтобы дружелюбно улыбнуться и помахать рукой. — Привет, братишка. Что-то не повезло мне. — Кли, давай за Барбарой, быстро. Девочка кивнула и с серьезным лицом помчалась в Монд что есть сил, позабыв обо всем. Альберих выдохнул и лег спиной на камень, прикрыв глаза. — Рыцари Фавония мало того что бесполезны, так еще и не слушают умных советов, — Он глубоко вздохнул, — Я же тебя просил, как знал. Кэйа не смог ответить ни слова, хотя очень хотел. Он мог только хрипеть, а Дилюк снова не мог поверить своим глазам. Он ведь сейчас должен проснуться, верно? Он закрывает глаза, и должен оказаться у Сары, обязательно окажется, и Кэйа, живой, здоровый, и рядом. Все будет хорошо… Открыв глаза, он все так же рядом с озером, Кэйа все так же хрипло дышит, и кашляет собственной кровью. — Люк… В глазах накапливается противная теплая влага. Все, что может сделать Дилюк — ждать Барбару и отнести брата к статуе семи Архонтов. Если Альберих не может язвить — значит все плохо. Дилюк осторожно поднимает тело на руки, а раненый издает болезненный смех. Да, такое тоже было в один из вторников. Но сегодня все должно быть по-другому. Должно. Что есть сил, Рагнвиндр мчится к статуе, стараясь не усугубить раны и что-то бурчит себе под нос, роняя слезы. — Люк… Неужели не наплакался за все вторники… — Заткнись! — голос норовит сорваться, а дыхание сбивается, — Ты не должен умереть. Не сегодня. Они наконец добрались до статуи. Дилюк аккуратно укладывает друга на землю, накидывает свой сюртук — Ты будешь жить, пожалуйста, Кэйа. — мужчина становится на колени и начинает молиться. — Люк… Тихий шепот. О Барбатос, ты принял этого человека к себе в город, ты заставил меня полюбить его больше чем самого себя. Прошу, умоляю, не дай ему умереть. — Ди-люк… — Кэйа закрывал глаза, и переставал чувствовать боль. Может, ему становилось лучше, а может, он умирал. Последнее, что он почувствовал, это как теплая рука переплела пальцы, а молитва не прекращалась.

***

Альберих проснулся посреди ночи в лазарете, весь увешаный какими-то трубками. Рядом, снова невероятно уставший, дремал Дилюк на стуле. Будить его совсем не хотелось, а позвать сестру по-другому не получится. Но, наверное, если все трубки и иголки повесили, то не зря. Почему Дилюк дежурит у кровати? Неужели его смерть так потрясла Рагнвиндра? «Почему я не смог ничего сделать, Кэйа? Почему я не смог его спасти? Почему ты не успел?» Он боится потерять, боится так сильно, что забыл про долг полуночного героя, и сидит сутками в палате. Возможно, он считает и это своим долгом. Кэйа понимает, что не заслуживает этого. Что рискует жизнью каждый день ради удовольствия и адреналина. Но разве Дилюк не делает так же? Разве есть гарантия, что к его дому однажды не заявится пятьдесят пиро магов бездны? Тогда Кэйа снова может не успеть и потерять единственного человека, которому он дорог. Наверное, тогда и он станет дежурить у кровати сутками позабыв про обязанности. Может, возьмет отпуск, а может Джинн будет вместе с ним. Иронично, как за самим Альберихом следит только Дилюк и Кли. Хотя, может ему только кажется. Может, Бенни заглядывал бы, может, Лиза осторожно сидела бы и гладила по плечу. Если бы кто-то не делал вид, что семь стрел в груди это норма. Если бы кто-то не смеялся в лицо смерти каждый раз когда встречался с ней. Кто виноват в твоем одиночестве, если ты сам постоянно врешь? Если бы кто-то не показывал слабость только когда терял возможность говорить. Если бы кто-то признал, что ему нужна помощь. Что ему нужен человек рядом, что он боится одиночества. Только как не врать, если за правду тебя чуть не убили? Иногда Кэйе кажется что никто не пришел бы на его похороны, умри он на одном из заданий. Дилюку было бы все равно, Джинн сказала бы Кли что Кэйа уехал куда-то далеко. Хоронили бы сестры да отец Барбары. Но затем он понимает, что только кажется. Дилюк долго не давал бы опустить гроб в землю. Беннет и Джинн просто не выдержали бы этого процесса. Лиза украсила бы розами гроб. Иногда капитана посещает вопрос, почему он вообще думает о своей смерти. На выходных, когда Дилюк не дает нажраться, а заданий нет, Альберих просто сходит с ума, оставаясь один на один с тем, что у него в голове. Кровь, долг, выбор между родиной и любимым городом, мысли о том, что он сам скоро станет монстром, о том, что он проклят. Мысли о том, чтобы закончить все и не мучаться выбором, ведь предателем он будет в любом случае. Все равно никто… Что там говорил Дилюк у статуи? «Небеса заставили полюбить этого человека больше, чем самого себя» или вроде того верно? Бедняга не понимает, какую боль эта любовь ему доставит. И что небеса на нее и обрекли. Так ли ненавидит Барбатос своего слугу, или просто не властен над ним? За своими мыслями, капитан и не заметил, как наступило раннее утро. — Люк, — рукой, свободной от системы, он слабо тормошил друга за руку, — Дилюк. Дилюк, позови сестру. Эй, проснись! Рагнвиндр дернулся и не сразу понял, что происходит — А? — мужчина с трудом разлепил опухшие глаза, — Ох. Ты очнулся. Как ты себя чувствуешь? — Отлично, пусть уберут все системы из меня. Я больше похож на стража руин, чем на человека. — А, конечно. Сестра! Дилюка выпроводили из палаты, оставив дожидаться на лавочке собора. Сюртук так и укрывал брата, а волосы он собрал в неаккуратный хвост. На большее не хватало сил. Одно успокаивало: Кэйа жив и относительно здоров. Он выходит на своих ногах без поддержки. — Пойдем на винокурню. Кэйа вопросительно поднимает брови и тут же хмурится. — Пожалуйста, пойдем. Я не хочу чтобы это снова повторилось. Капитан тяжело вздыхает и подходит ближе. — Ладно. Уговорил. По дороге Дилюк никак не мог успокоиться: придерживал за плечи, проводил по рукам, гладил волосы. После стольких дней кошмара, трогать живого теплого братца было настоящим счастьем. Кэйа с трудом мог ответить взаимностью, ведь для него Дилюк просто сильно изменился в один день, и резко стал так переживать. Он не помнит истерики, он не помнит ступор, он не знает как Рагнвиндр винил себя за каждую его смерть. Он не понимает, что произошло. А Дилюк разбивался на бесконечные осколки и собирался обратно. Сколько раз густая темная боль скапливалась у него в груди и никак не могла выйти наружу. Сейчас, когда они подходят к винокурне, она перестает делать плохо, но остается что-то чужеродное в груди, что нужно убрать. Когда они заходят в спальню, Дилюк долго смотрит в глаза другу, подходит ближе. Подходит опасно близко. У Кэйи смазывается сознание от каменного выражения лица и горячего дыхания. Дилюк целует друга. Крепко, и, как ему кажется, любяще. Но Альберих во время поцелуя понимает одно — Дилюк ни с кем не целовался лет эдак десять. Именно поэтому он осторожно отталкивает друга и избегает зрительного контакта. Рагнвиндр кашляет. Не то чтобы он никогда не хотел этого сделать, но… — Прости. — За что? — Кэйа кладет руку на чужое плечо. И молчит. Как давно он так смущался? Вероятно, никогда. — Ну, я… Я не подумал. Слишком быстро сделал это и… — Что сделал? — капитан заглядывает собеседнику в глаза, но тот их старательно прячет. Как забавно. Герой Мондштадта, практически его король, дипломат и наследник винной индустрии, человек, имеющий стычки с самой бездной, стоит перед другом с серьезной миной боится произнести слово поцелуй. — Ну… Ну ты же сам понимаешь. — Не, не понимаю. Я наивный и глупый, — улыбается, почти смеясь, — что, Дилюк? — П, — вздыхает, — поцеловал. Я не хочу делать тебе неприятно. Какое благородство. А качели, игнорирование и вечная грубость это такое счастье, самое приятное что может быть. Видимо, у Рагнвиндра теперь совершенно особенные проявления любви — Ты хочешь поцеловаться? — А ты не заметил? Нет, не хочу! Кэйа тихо засмеялся. — Как скажешь. Дилюк насупился и злобно зыркнул. Кэйа рассмеялся в голос и снова притянул к себе винодела и коснулся губами, осторожно сминая чужие. Он уверен — Дилюку понравится. И им нравилось, нравилось до безумия. — Я скучал. Я так тебя люблю, оказывается. Ты даже не представляешь… — Ох, Люк. Еще как представляю.