Let go

Изо дня в день это становилось всё более невыносимым. Но Коко понимал, что всё, что он мог — сжимать кулаки, скрепя сердце, и продолжать жить. Он правда очень старался, но... Инуи, без которого он не мог представить свою жизнь, каждый день делал ему больно. Конечно, неосознанно. Конечно, он и не думал об этом и, может, даже уже стал обо всем забывать. В отличие от Хаджиме он отпустил свою сестру. Коко часто думал, либо он тут такой слабый, либо Сейшу слишком легко смог расстаться с Акане. Прошло много лет, многое изменилось, да и в душу к Инупи никто заглянуть не мог и не мог понять, что он на самом деле чувствует, но выглядел он так, будто всё было в порядке. Он пережил. Он справился. А вот в душе Коко все эти годы происходил полный пиздец. Вся его жизнь перевернулась с ног на голову, когда с семьёй Инуи случилась эта трагедия, а когда Акане умерла, что-то внутри него тоже будто бы умерло. Было больно так, что и не описать, ведь он любил эту девочку больше всего на свете, она была для него целым миром. Но этот мир рухнул у него на глазах. Со временем легче не становилось, как он этого ни желал, что бы он для этого ни делал. Но забыть не получалось ещё и потому, что Инуи был рядом, её чёртова копия, смотреть на которую было больно, но отпустить которую он не мог. Потому что думал, что так у него не останется ни одной ниточки, связывающей его с Акане, а этого он боялся больше всего. Время шло, и чем старше становился Инуи, тем сильнее напоминал её. А Хаджиме тонул в своей любви к её чертам в нём и к своей же ненависти. Ненависти к Инуи за то, что был на неё так похож, а может за то, что сам того не замечая держал его, Хаджиме, на привязи, будто он его пёс или пленник, связанный по рукам и ногам. Иногда Коко замечал, что жадно всматривается в лицо Инуи. — Чего ты лыбишься? — обычно спрашивал Инуи, и Хаджиме тут же тряс головой и отворачивался. Он до последнего не понимал, что совсем запутался в своих чувствах. Не к Акане, чувства к ней им давно были осознаны. А вот что он чувствовал к её младшему брату, до боли на неё похожему, ему понять было трудно. С годами образ Акане в его голове смешался с образом Сейшу, и когда Коко поймал себя вдруг на мысли, что хочет его поцеловать, он сам себе поразился. Целоваться с мальчишкой? Что за хуйня? А если… целоваться с мальчишкой, напоминающим ему Акане? Чёрт, как же ему хотелось попробовать. Наверное, губы Инуи ничем бы не отличались от губ Акане. Правда, размышляя об этом, Коко поймал себя на мысли, что, думая о губах Акане, почему-то упрямо представлял губы её брата… Неужели потому что спустя эти годы он стал понемногу забывать её?.. Думать об этом было страшно, но мысли о поцелуе никак не выходили из головы, Хаджиме стал всё чаще смотреть на губы Инуи. Когда он хмурился, когда улыбался… у него были красивые губы, такие же красивые, как и у неё, да? Как-то раз, не удержавшись, Хаджиме уже коснулся этих губ, но касание это было быстрым и отчаянным. Тогда, в библиотеке, он плохо понимал, что творил. На него будто наваждение какое-то нашло. Но тогда Инупи спал и, к счастью, ничего не заметил даже, в то время как Коко будто электрический разряд прошиб. Его так ёбнуло тогда, что ноги стали ватными, и он рухнул на колени прямо там, и ничего не стало видно из-за слез, застилающих всё перед глазами. Тогда он не считал это поцелуем. Это скорее была попытка зацепиться за ещё свежее воспоминание об Акане, но ничего хорошего это не принесло. В этот раз Коко хотел, чтобы всё было по-другому, чтобы это можно было назвать поцелуем. Чтобы на него смотрели эти глаза, чтобы он чувствовал дыхание Инупи, чтобы видел, как подрагивают его ресницы. Потому что, блядь, во всём Инуи Сейшу он видел и чувствовал её. И не знал, что с этим делать. Однажды вечером, когда было уже довольно темно, они возвращались вместе домой после небольшой заворушки, устроенной «драконами». Оставалось не так далеко до дома Инуи, когда внезапно начался сильный дождь. — Твою ж! — Инуи постарался прикрыть голову руками и ускорил шаг, оглядываясь на Коко. — Побежали! Сейчас все промокнем. И он улыбнулся, убегая вперёд. Коко послушно побежал за ним. Они добежали до крыльца какого-то магазина, который был уже закрыт, и как-то молча согласились переждать ливень там. Только места было маловато, пришлось потесниться, и вдруг Хаджиме снова поймал себя на том, что смотрит на Инупи. Он был похож на смешного мокрого цыплёнка, который в темноте пытался вытереть мокрое лицо таким же мокрым рукавом кофты. — Уф, — он смешно фыркал, встряхивая волосами, и брызги полетели во все стороны. — Прости. — Дурак, — ответил Коко, опираясь спиной о холодную стену магазина и наблюдая за выражением лица Инуи, который после его обзывательства улыбнулся. Становилось всё темнее, но всё-таки чужое лицо было видно хорошо. Может, потому что Хаджиме заучил наизусть каждую его черту… Время будто зависло. И в такой момент мысль о том, чтобы поцеловать Сейшу, уже не казалась чем-то безумным или нереальным. Напротив, Коко отчего-то захотелось сделать это именно сейчас и именно здесь. Он почувствовал, что только от одних размышлений сердце начинает биться как сумасшедшее, и тщетно попытался успокоить его, прижав к груди ладонь. А потом сделал шаг вперёд, хотя расстояние между ними и так было ничтожным из-за того, что крыльцо было маленьким. Инуи посмотрел на него будто бы с любопытством, но ничего не сказал. Промолчал даже тогда, когда холодные замёрзшие пальцы несмело коснулись его щеки. Коко как заворожённый смотрел на то, как длинные светлые ресницы подрагивали всего в нескольких сантиметрах от него. И тут он выкинул нечто, чего даже сам от себя не мог ожидать. Вместо того, чтобы уверенно засосать друга, на что он уже так решительно настроился, он вдруг осторожно и очень нежно, насколько мог, прижался губами прямо к этим светлым ресницам. В этот момент ему показалось, что ощущения схожи с теми, будто пытаешься поцеловать крылья бабочки, такие же мягкие и так же подрагивающие. Инуи едва успел закрыть глаз. Он плохо понимал, что происходит, но продолжал молча стоять до тех пор, пока Хаджиме не отстранился. Интересно, почему? Коко на ватных ногах отступил, больно наваливаясь на кирпичную стену сзади, и закрыл пылающее лицо руками. Пиздец. Полный пиздец. Что он творит? Что теперь делать? Если кто-нибудь узнает об этом, его в лучшем случае поднимут на смех… А что сам Инупи скажет на это? Даже думать было страшно, только сердце колотилось в груди как сумасшедшее, не давая ровно дышать. Но что-то подсказывало ему, что всё это только начало, и в будущем он ещё не такое способен выкинуть. Потому что когда дело касалось семьи Инуи, он словно сходил с ума. — Ты сделал это… — вдруг тихо проговорил Инуи, — потому что всё ещё видишь во мне её? Коко дёрнулся как от пощёчины. Руки от лица убирать было страшно, но он всё-таки переборол себя, тут же встречаясь взглядом с Инупи, в чьих глазах было что-то, что он никак не мог прочитать. Но всё его лицо выражало напряжение и работу мысли. И что же ему отвечать на такое? Он мог бы соврать что-нибудь, но главной проблемой было то, что Коко и сам уже ничего не понимал. Он запутался в своих чувствах, своих воспоминаниях, даже своих желаниях. Вся его жизнь уже несколько лет шла наперекосяк, хотя будто бы ему было до этого какое-то дело. В отдельные моменты ему просто хотелось закопать себя заживо и никогда уже не показываться на свет. Инуи продолжал сверлить его взглядом, очевидно ожидая ответа. Но Коко молчал. Тогда Сейшу нервно засмеялся и почесал затылок будто бы виновато: — Ты не виноват. Мы просто очень похожи, так что это неудивительно, но… — он вдруг вмиг стал серьёзным, — если всё ещё любишь Акане, почему продолжаешь везде следовать за мной? Не легче было бы… — Нет! Коко знал, что Инуи пытался ему сказать, но не хотел этого слышать. Даже думать об этом было страшно. Он не мог, просто не мог его потерять. Единственный, кто хоть как-то держал его на плаву, кто давал силы идти вперед, от одного взгляда на него внутри всё сжималось болезненной, но всё-таки приятной судорогой. Хаджиме ни за что не хотел отпустить Инуи. Он взял Инуи за руку — его рука была такой же холодной, как и его собственная — и чуть сжал. — Ты же знаешь, я всегда буду следовать за тобой. Инуи тяжело выдохнул. Стало уже совсем темно, и Коко не увидел, как его глаза с грустью блеснули. Он будто делал над собой усилие, напряженно дыша совсем рядом — Хаджиме чувствовал его дыхание и не менее напряженно ждал того, что он скажет. — Коко, я — не Акане, — наконец прозвучало в полной тишине. Дождь закончился. Хаджиме не хотел верить своим ушам, не хотел думать, что снова дошёл до той степени отчаяния, когда Инупи решился напомнить ему об этом. Пиздец. — Я знаю, — едва слышно выдавил из себя он, бессознательно сжимая кулаки до боли. — Нет, — Инуи говорил тихо и будто бы утешающе, его тон был таким мягким, — ты не хочешь понять этого. Но тебе нужно отпустить её. Это было уже слишком, это переходило все границы. Хаджиме чувствовал, что его начал заполнять гнев, и ситуация могла выйти из-под контроля. Он замахнулся и с силой ударил кулаком прямо в стену напротив. Недалеко от головы Инуи. — Хватит чушь пороть! С хуя ли я должен её отпускать?! — он не чувствовал боли. Зато чувствовал, как задыхается, как к горлу подошёл тяжёлый ком и начал душить его. Инуи коснулся его запястья, осторожно убирая руку от стены и обхватывая своими руками. — Потому что она умерла.

///

Инуи брёл домой в одиночестве. Прошло две недели с тех пор, как он разговаривал с Коко в тот дождливый вечер. Но он не мог ожидать, что от этого разговора что-то в самом деле может поменяться. Коко ушел из «свастонов», и поначалу Инуи думал, что раз его заставили присоединиться к «Поднебесью» при таких обстоятельствах, он обязательно рано или поздно снова будет рядом с ним. Но… судя по настрою Хаджиме в их последнюю встречу, возвращаться он был не намерен. Неужели спустя столько лет он наконец смог… смог перешагнуть через свои чувства и наконец стать свободным? Инуи было грустно, он и сам не знал почему. Если всё действительно было так, как он думал, то он, как хороший друг, должен был радоваться за Коко. Но радости он совсем не чувствовал, вместо этого он остро ощущал, что чего-то в его жизни теперь не хватает. Кого-то. Хаджиме рядом, кого же ещё. Столько лет он шёл за Инупи только потому что не мог забыть Акане, так? Конечно, Сейшу не был беспросветно тупым и не мог не понимать этого, не видеть того взгляда, которым Коко иногда смотрел на него. И от этого его жизнь радужнее не становилась, пусть он и знал, как сильно Хаджиме в нём всё время нуждался… но он понимал, что на самом деле он не был тем, кого бы Коко хотел видеть с собой. Он не был Акане. Акане нужна была Коко, она, а не её младший брат. Но Акане умерла, а Инупи жил, и он не хотел быть ничьей заменой. Но всё же был ей столько лет, потому что дружил с Коко уже давно, потому что, хоть и не хотел себе в этом признаваться, так же точно не хотел его отпускать. Пусть всем своим видом он всегда старался показать, что не держит его и что будет уважать его выбор, куда бы он ни пошёл, в глубине души Инуи всегда надеялся, что Коко останется с ним. И он в самом деле никуда не уходил. В этот раз Инуи понадеялся, что он так же будет рядом, но Хаджиме ушёл. Он вёл себя так, будто пытался кому-то что-то доказать. А ещё не отвечал ни на звонки, ни на сообщения Инуи. Инуи плохо понимал, почему рассуждал обо всём этом, и почему вообще Коко должен был отвечать ему. Их пути наконец, спустя столько событий, разошлись. Должно быть, Хаджиме пытается жить сам по себе. Но Инупи было отчего-то больно и обидно. Быть так легко забытым… он не хотел быть забытым, но и не хотел быть кем-то другим. Всё, чего он хотел — быть рядом с Коко как Сейшу, и чтобы Коко смотрел на него как на Сейшу, но такими же полными обожания глазами, будто смотрел на Акане… Но всё это были просто сказочки, которые Инуи рассказывал себе время от времени. А в сказки он не верил уже давно. Наверное, это было концом? Неизбежным, но концом (которого он в глубине души боялся). Он так глубоко погрузился в свои размышления, что сначала не заметил странной фигуры недалеко от двери своего дома. И только в последний момент до него дошло… — Коко? — он удивлённо приподнял брови, глядя на парня, который внимательно и напряжённо смотрел на него в ответ. Секунда, и Хаджиме оказался рядом, сгребая его за ворот кофты и встряхивая, а потом больно впечатывая лопатками в стену. Инуи поморщился и непонимающе посмотрел на Хаджиме, чьё выражение лица было пугающе спокойным. Только губы странно подрагивали. Коко замахнулся и с силой ударил в челюсть всё ещё ничего не понимающего Инупи. Инуи громко выдохнул от неожиданности и перехватил руку Коко, который замахивался для следующего удара. — Какого чёрта ты творишь?! Хаджиме не улыбался, а скалился, и этот оскал пугал Инуи. — Передаю привет от «Поднебесья». Кажется, он был раздражён тем, что его следующий удар не прошёл, и попытался вырвать руку из чужой руки, но Инуи вцепился в неё до боли. Сейшу вдруг стало так паршиво от всего этого, какого чёрта этот идиот делал? Зачем пришёл? Чтобы отвесить ему пиздюлей просто так? Пользуясь случаем, да? Раз уж теперь он был свободен и мог делать, что только в голову взбредёт. И почему в голову ему взбрело прийти и подраться, когда сам Инуи до жути волновался, всё ли у этого придурка в порядке, не издеваются ли там над ним… Разве это честно? Обиднее всего было получать в ответ это, а не банальную смску с простым «Я в порядке». — Какой же ты идиот! — Инупи вдруг самому жутко захотелось треснуть Хаджиме как следует по голове, чтоб не повадно было безнаказанно такое вытворять. — О нём волнуешься, а он приходит и плюется ядом. Лицо Хаджиме вдруг исказилось будто от приступа боли, и он ослабил было хватку, но это длилось всего пару мгновений. Затем он с новой силой встряхнул Инуи, заглядывая ему в глаза и все так же скалясь. — Я старался, как только мог, — задыхаясь, начал Коко, и фальшивая улыбка быстро исчезла. — Я ушёл, чтобы не видеть твоё лицо, и у меня всё получилось бы! Если бы ты не начал мне названивать, слать свои тупые смски. Такой заботливый! Он опустил голову, явно делая над собой усилие. Инуи было больно на это смотреть, он чувствовал, как Коко то сильнее сжимал ворот его куртки, то его руки слабели. И он мягко накрыл теплой ладонью его подрагивающие пальцы. Конечно, всё это было правдой. Инуи думал о том, что, скорее всего, своими попытками сохранить их связь делает только хуже. Но все равно не мог с собой ничего поделать, беспокойство брало верх. Хотя он прекрасно понимал, что Хаджиме давно не ребёнок, что он давно научился сам о себе заботиться. Но его не было рядом, и поэтому все эти здравые мысли отходили на второй план. Или он просто не хотел на них останавливаться, убеждая себя в том, что прав только он, что он волновался до чёртиков и только и делал что ждал, ждал, ждал ответа. Но так его и не дождался. — Прости, — Инуи тоже опустил голову. — Кажется, всё это время я думал совсем о другом… Я… — Да какого чёрта ты постоянно извиняешься?! — кажется, Коко уже не справлялся с эмоциями, теперь дрожали не только руки и губы, но и всё его тело. — Нахуя мне твои извинения? Поздно! Как видишь, я не выдержал и прибежал к тебе… как побитая шавка. Он вдруг замолчал, судорожно выдыхая и подавляя истерику, и бессильно уткнулся головой в плечо Инуи. Он больше не держал его за ворот, руки Коко так же бессильно повисли в воздухе, и всем телом он прижался к Инуи. Вымотан. Бедный. Сейшу стало вдруг его так жаль, до щемящей нежности в груди… а ещё он понял, что всё это время ужасно скучал. Инупи, сам почти не понимая, что делает, поддался странному порыву и осторожно обнял Коко, мягко прижимая его к себе. Он чувствовал чужое неровное дыхание у уха, чувствовал бешеное сердцебиение парня и тепло, исходящее от него. — Мне так хуёво, Инупи, — вдруг тихо пробормотал Коко прямо в плечо, — ничего с собой поделать не могу. Вдруг Инуи почувствовал, как руки Хаджиме коснулись его спины и сомкнулись за ней, так же точно прижимая к себе. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось в удвоенном темпе. — Прости, — Инуи старался звучать как можно спокойнее, — я тоже должен был попытаться тебя отпустить. Ты ведь попытался… прекратить всё это. Сейшу и сам плохо понимал, что подразумевал под «этим». Их жизнь бок о бок? Ну разве не глупо? Но всё же между ними уже несколько лет было нечто большее, чем дружба. Уж кому, а Коко этого объяснять не нужно было. — Я слабак, — Хаджиме горько усмехнулся, наконец приподнимая голову, и посмотрел на лицо Инуи, украшенное следом его же удара, — и пришел, потому что больше не мог всё это выносить. Ненавижу, ненавижу эту тупую жизнь. Инуи ждал, что сейчас Коко накроет новая истерика, но вместо этого он вдруг подался вперёд и коснулся губами губ Сейшу. К такому трудно было подготовиться, и Инупи шокировано распахнул глаза. Белые ресницы подрагивали у самого лицо Хаджиме, как он когда-то и хотел, и это сводило его с ума. Эти глаза, эти ресницы, это… это… Не Акане. Коко с невероятным чувством чего-то трепещущего внутри вдруг абсолютно ясно осознал это. Сейшу, перед ним Сейшу, тот, кто всё это время был рядом и всегда старался его поддержать. Он прижал Инуи крепче одной рукой, а второй с невиданной до этого уверенностью коснулся его подбородка, углубляя поцелуй. Коко чувствовал едва ощутимый вкус его крови и так на этом зациклился, что не сразу понял — Инуи отвечал на поцелуй. То есть Инуи. Отвечал. На поцелуй?! Пиздец? Пиздец. От осознания этого колени начали подрагивать, будто он был какой-то школьницей, а не знаменитым в отдельных кругах хулиганом. Он вдруг понял, что ему смертельно нужно кое-что сказать. И нехотя оторвался от чужих губ. — Инупи, — Коко посмотрел на парня, и тот в ответ смотрел на него со вниманием и теплотой, — я… только что отпустил её. — То есть… Предвидя долгие разговоры и расспросы, Коко заткнул Инуи поцелуем, но всего на мгновение. А потом, отстранившись, снова заставил удивлённо распахнуть глаза: — Я люблю тебя.