Мужчина для наслаждений

- Пятнадцать тысяч, – недрогнувшим голосом молвил Чин. – С тебя десять, так? Тайрон почесал в затылке и потянулся к телефону. Ли уже изготовился диктовать номер собственной карты, которую поменяет завтра же, как Донован просиял, демонстрируя экран: - Ушло! Ну, держись, прынц… - Как?! – проскрипел маленький капрал. Он чувствовал себя ограбленным. - Через QR-код на сайте. Что-то вроде конвертации в биткойны, вся эта новомодная хрень. Чин мысленно растрескивался на куски. Даже ёжику понятно, что транзакции в биткойнах – необратимы. Ничего не оставалось, кроме как сымитировать уплату своей доли. Вместо этого Ли отправил загадочному ШХ ещё одно сообщение: «В благодарность от Пятого Нортумберлендского.» «Получено. Имя – Шерлок.» Теперь у Ли Чина тоже был к The-мэну счёт на десять тысяч фунтов. *** Кто-то в юности кутит напропалую, чтобы к двадцати семи «остепениться»: завести семью, седан, пузцо, и до гробовой доски влачить типичный для своего круга образ жизни. Майк Стамфорд. Кто-то с детства ведёт себя по-стариковски, а в тридцать-сорок лет срывается с катушек, навёрстывая недогрешённое. Гарри. Кто-то отправляет все календарные ритуалы с гордой надсадой долга... отправлял. Родители. А кто-то каждый праздник празднует как в первый раз, выдумывая что-то новое – пока не надоест. Джон Хэмиш, мать его, Ватсон. Джон подкинул на ладони свой «зиг-зауэр» и с грохотом забросил в ящик. Патроны он хранил так далеко, чтобы лениться найти. Отпуск по ранению заканчивался, что, однако, не равнялось исцелению. Ещё недавно золотистый, наливной, как яблоко, Ватсон-Три-Континента осунулся и посерел. Продырявленная левая лопатка ныла на перемену погоды, но то ладно. Эту боль он спрашивал и слушал, берёг и бередил, по чуть-чуть раздвигая границы мобильности – она заставляла чувствовать себя живым. Гораздо хуже был ржавый вертикальный штырь за ключицей и рёбрами. Потому что нельзя извлечь то, чего не существует физически. Население трёх континентов Ватсона, уместившихся в одном интернациональном университетском кампусе, составляли как девицы, так и парни. Второе было немного нехорошо, но, следуя распространённому стереотипу, не делало его геем, так как Джон всегда был сверху. Не являлся он при этом ни развратником, ни коллекционером. Им двигала неясная тоска по невозможному. Он радостно обманывался – и ласково уходил, оставляя за собой несожжённые мосты. «Всё ищешь свою синюю птицу?» – подтрунивал Майк. В армии приключения сошли на нет. Капитан по-своему «остепенился». Их отношения с майором Шолто никогда не выходили за рамки устава, да и можно ли назвать отношениями натянуто оправданные визиты командира к врачу. Просто… всегда было что-то. Уважительное, выжидающее, напряжённое. Джон ощущал себя особенным в его глазах – и инстинктивно сопротивлялся грозовому фронту власти, исходившему от Джеймса, можно-просто-Джеймса. Но после того, как доктор обернулся пациентом, командир не обозначился ни разу. Ни визитом, ни звонком, ни хоть паршивой открыткой. Когда же Ватсон узнал истинную причину ухода Шолто с радаров, это его доконало. Такой человек, как майор, мог бы оправиться от инвалидности, но не от массовой травли, возглавляемой собственной совестью, за гибель новобранцев, которую никак нельзя было предотвратить. Итого, выбор планов на вечер тридцатидевятилетия у Джона Ватсона был невелик. Или напиться в одиночку, или принять вызов судьбы от «близнецов». В том, какую форму тот примет, можно было не сомневаться, ввиду отсутствия в ближайшем доступе крупнокалиберных орудий и с поправкой на британское коноплеводство. Второе, впрочем, доктора никак не задевало, и дарители об этом знали. Он принял контрастный душ, растирая крепнущие мышцы мочалкой без пены, и с удовлетворением отметил оживление в нижних этажах. Выбрился троекратно, и под мышками тоже. Вычистил зубы с флоссом (ополаскивателя не держал – все стоматологические неполадки отстреливал на подлёте). Залихватски зачесал волосы козырьком, как раньше, и впервые после Гильменда улыбнулся своему отражению.