Сила, которую не знают титаны

Сегодня ночь церемонии их выпуска, и они должны спокойно ужинать, сохраняя энергию для своего первого дня в качестве полноправных солдат. Ключевое слово: должны. Жан, блядь, понятия не имеет, кто и откуда взял выпивку, но, эй, он не жалуется или что-то в этом роде. На вкус это не похоже на лошадиную мочу, а это довольно шикарно. С таким же успехом можно было бы наслаждаться обратным отсчетом времени, когда он войдет внутрь, верно? Можно пить много алкоголя, а спонтанные танцы и вокальные номера происходят за несколькими столиками дальше. Рут мог бы заставить плакать оперную певицу из Сины,таких высоких нот он достигал, а Флок звучит как умирающий голубь, когда ведет несинхронизированный хор свидетелей, «поющих» детские стишки своего родного города, в то время как Даз (оппонент Флока? Партнер? Жан точно не знает и не помнит механику их действий) на удивление преодолел свой страх перед сценой и исполняет ужасающий быстрый танец свинг с полумертвым Сэмюэлем. Черт возьми, если Жан выглянет из окна, он увидит пары, тайком выбирающиеся на ночную прогулку подальше от центра импровизированной вечеринки. …Кого он обманывает. Наверное, сейчас в казармах оргия. Или прямо за пределами столовой, если люди достаточно нетерпеливы и возбуждены. Вероятно, так и есть. Все они подростки, черт возьми, чего ждут инструктора? — Так что, лучше убежать от реальности до такой степени, что ты отбрасываешь свою надежду? О, да. Эрен также произносит еще одну из своих речей. Это… по общему признанию, довольно шумно, но Жан не собирается признаваться в этом так легко. Он крутит свою бутылку, отказавшись от хлопот с использованием рюмки и пьет прямо из источника, и делает большой глоток. — Скажи мне… что такого хорошего в том, чтобы сдаться? Может быть, лучше убежать от реальности до такой степени, что ты отбрасываешь свою надежду? Если бы Жан был трезв (а с течением времени он становится все менее трезвым), он бы почувствовал себя лично атакованным или оскорбленным, как будто слова направлены непосредственно на него, даже если говорящий ни к кому конкретно не обращается. На самом деле, Эрен провозглашает свою риторику к потолку с пустой перевернутой бутылкой под губами, обращаясь с ней как с каким-то микрофоном, который заставит его громкий голос и заявления о геноциде титанов быть услышанными этими зверями. (Жан тратит последние остатки согласованности, чтобы задаться вопросом, что — в отвисших сиськах Розы — такое микрофон.) Но, в любом случае, он не трезв, поэтому вместо этого он кричит о своей честной и искренней поддержке: «КОНЕЧНО, НЕТ!» …Они действительно говорят, что алкоголь — лучший способ развязать человеку язык. Еще несколько человек кричат в поддержку. Саша издает голодный боевой клич, напоминающий рычание зверя, и это заставляет некоторых вскочить со своих мест. Некоторые начинают смеяться, как маньяки, и в глазах Жана начинают появляться слезы веселья. Эрен торжественно кивает и продолжает, используя восторженную энергию своей внимательной аудитории, чтобы подпитывать свой мозг, создавая причудливые, проповеднические слова. — Во-первых, это данность, что мы проиграем титанам в материальном плане… Это, должно быть, один из лучших моментов в их жизни.

*

Вопреки тому дерьму, которое Жан регулярно извергает изо рта, Марко хотел бы исправить, что ни предыдущая ночь, ни последующее раннее утро после нее не являются «одним из лучших моментов в их жизни». Дерьмо. Это он просыпается первым, его голова пульсирует, как будто ее растоптал Титан. Марко рассеянно моргает, потирает плечи и садится. Знакомый вес его УПМ лежит на его нижней половине, и он оглядывается, чтобы увидеть своих друзей, растянувшихся в разных местах у стены. По крайней мере, они, кажется, хорошо спят. Послеполуденное солнце довольно яркое, но, к счастью, большое облако пара закрывает их от его резкого сияния. Марко делает паузу, возвращаясь к своим мыслям. Пар? Стена? УПМ? Он выпрямляется слишком быстро, чтобы его голова запротестовала от внезапного резкого движения. Подняв глаза, ну, подняв глаза, он понимает, что он и его друзья все стоят у гребаной стены, на которой блестящая паста покрывает ворота, какого хрена, где солдаты гарнизона. А в нескольких метрах от них, осознает Марко, находится огромная груда тел Титанов, сложенных друг на друга. Все только что убитые, их плоть все еще распадается. Эта куча выше, чем большинство старых зданий, и поднимается высоко в небо. Он пристально смотрит. Еще чертовски рано для этого. Отвернувшись, чтобы посмотреть на своих друзей, остальные все еще отдыхают в куче — хотя Марко не уверен, что нога Эрена на шее Жан и Микаса, опирающаяся на Сашу, особенно удобная поза. Похоже, Бертольд, по крайней мере, наслаждается жизнью, позируя как француженка, которую вот-вот нарисуют, положив голову Саше на колени. Райнер лежит, как труп, которого вот-вот опустят в гроб, выпрямившись, сложив руки на животе, а Энни использует его грудь в качестве личной подушки, а Армин дремлет у нее на спине. Имир и Криста тоже используют ноги Райнера, свернувшись в маленький комочек, в то время как Конни занимает большую часть пространства. Все они все еще одеты в свою кадетскую форму, зеленые накидки используются в качестве импровизированных циновок и одеял. Марко хватается за голову, выдыхая в попытке очистить свой разум. Глядя на все еще дымящуюся массу тел Титанов и снова на своих друзей, он безропотно решает отложить все логические и рациональные размышления. Эрен бормочет что-то себе под нос об уничтожении всех проклятых Титанов, Жан обнимает ноги Марко, когда Марко плюхается на груду тел. Ему кажется, что чья-то рука перекинута через его спину, а другая голова ударяется о его голову, но он не находит в себе сил по-настоящему волноваться.

*

— СРАНЬ ГОСПОДНЯ! — Всем плевать, Конни! — НЕТ, РЕБЯТА, БРЕШЬ, БЛЯДЬ, ИСЧЕЗЛА! — У тебя похмелье, у нас похмелье! — ЗАТКНИТЕСЬ, ВЫ ДВОЕ! — орет Эрен, прерывая прекрасный сон, бросая свернутый плащ в общем направлении шума. Он считает себя победителем, когда слышит громкий крик боли. — НЕ БУДИ МЕНЯ, ПОКА РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ КОРПУС НЕ ОТПРАВИТСЯ В СВОЮ ЭКСПЕДИЦИЮ! — Фанатик! — И ГОРЖУСЬ ЭТИМ! — слышится какое-то шарканье, но он игнорирует его в пользу того, чтобы повернуться лицом к другой стороне. Если только гребаная брешь в его родном городе на самом деле не была заделана, он не хочет брать ничего из их дерьма в такую рань.

*

Чистый лист продолжает играть в гляделки с Китом, который пытается заставить письмо написать себя само. Потому что, на самом деле. Как он объяснит эту ситуацию высшему руководству? «Первая десятка 104-й южной дивизии Учебного корпуса вместе с двумя другими опытными стажерами злоупотребила спиртным и пьяно перелетела через Стену Розу. В настоящее время они числятся пропавшими без вести»? Он знает, эти курсанты талантливы, хотя и не слишком компетентны в некоторых областях, но он никогда не ожидал, что они будут безрассудны… Похоже, у Нила не будет новых членов парламента от филиала Кита. Если эти стажеры будут благословлены самими Богинями и найдут путь обратно, Кит понятия не имеет, будут ли они допущены в корпус военной полиции или им предъявят обвинение в дезертирстве… даже если они были в состоянии алкогольного опьянения. Кстати, откуда они взяли алкоголь? Когда Кит пошел проведать своих детей — хм, когда Кит пошел будить стажеров, он заметил пустую бутылку, невинно лежащую возле дверного проема. Хотя он не удивлен, что эта группа курсантов веселилась и праздновала, он удивлен, что им удалось заполучить в свои руки эксклюзивный и дорогой ликер Сины. В такие времена, думает Кит, вертя ручку в руке, он думает, что сражаться с Титанами было бы проще. С другой стороны, управлять разведывательным корпусом не совсем просто. Если оставить в стороне высокий уровень смертности, высшее руководство в основном предоставило группе еретических сумасшедших свободу действий, чтобы делать все, что они хотят, с заостренными стальными мечами и машинами, которые заставляют их парить в воздухе. В сочетании с обилием свободного времени, когда вы не тренируетесь, это практически кричащее и яркое неоновое приглашение к катастрофе. За время своего командования Кит вспоминает, как тушил десять пожаров, устроенных только исследовательским подразделением. Не считая самопроизвольных возгораний и случайных взрывов, производимых глупыми солдатами, пытающимися покрасоваться перед своими сверстниками или готовить, когда они должны находиться как минимум в пяти футах от кухни. Теперь, когда он думает об этом, если двенадцать пропавших курсантов вернутся из своей… экспедиции, они вполне могли бы вписаться в веселую компанию санитаров. Может быть, даже слишком идеально. Мария, помоги Киту и его рассудку. * Армин потирает ноющие виски, наблюдая, как скелеты Титанов рушатся в своем цикле разложения. Несмотря на то, что они потеряли большую часть своей площади, когда их плоть распалась, гора тел все еще возвышается над ними — но, по крайней мере, она уже не такая высокая, как Стена Мария. Верно. Стена Мария. Потому что каким-то образом ему и его друзьям удалось сделать все это здесь в целости и сохранности. Но это еще не все. О, нет. Поскольку они, похоже, не знают определения того, что значит делать что-то «наполовину», они также нашли способ закрыть брешь во внешних воротах района Шиганшина. Именно это Армин сейчас и пытается вспомнить. Вспомнить. (После того, как Эрен произнес блестящую речь о том, чтобы не допустить, напрасных смертей, ты выступил с заявлением, что у тебя есть «блестящий» план, — Жан рисует воздушные кавычки, когда говорит это. Марко кивает в подтверждение. Армин запоздало осознает, что они нарисовали каждую из его веснушек неоновыми светящимися в темноте чернилами, и задается вопросом, заметил ли это Марко.) — Это не стекло, — замечает Эрен, когда пытается наступить на один из шнуров таинственной блокировки. Рядом с ним Микаса, чье лезвие щелкает при ударе, когда она пытается поцарапать материал. — Очень прочный. — Кристалл, — прокомментировала это Имир. Поджав губы, Армин поворачивается в направлении внутренних ворот и к Стене Роза. — Я думаю, нам следует вернуться. Если он прочный, то, вероятно, прослужит долго. — Возможно, — эхом отзывается Райнер. — Возможно, — вздыхает Армин.

*

Они идут пешком большую часть обратного пути, за исключением тех случаев, когда поблизости есть здания и леса, где они могут использовать свое снаряжение. Удивительно, но на обратном пути они не встретили ни одного Титана. Никто. Ничего. Без титанов. Однако все они, похоже, не могут собрать воедино связное воспоминание о предыдущей ночи. (Все они пытаются выжать из своих мозгов какие-то объяснения, чтобы дать их начальству. Саша чешет голову, рассказывая им то, что она только что вспомнила. — Эрен превратился в Титана. Бертольд выплевывает воду в лицо Жану.) Первоначально они отвергли ее историю, но Микаса не может отрицать, что на земле есть… довольно большие и глубокие следы. Некоторые большие деревья, мимо которых они проходили, были повалены, как будто в них ударили большим предметом. На их пути также разбросано множество пустых бутылок и раздавленные остатки больших деревянных ящиков, которые, как она предполагает, были наполнены ликером. В некоторых деревнях, мимо которых они проезжают, также были совершены набеги на их тайники.

*

Только на следующий день после полудня они возвращаются в Трост. Конни вскрикивает и поднимает кулак в воздух, когда они мельком видят Стены. Они вздрагивают от громкого шума, в головах все еще гудит от последнего остаточного присутствия их коллективного похмелья. Кажется, на вершине стены Роуз тоже собралась толпа, солдаты, которые… — Смотри! Похоже, у нас приветственный комитет, ожидающий нашего возвращения, — усмехается Жан. — Обожающие поклонники, — сухо говорит Энни. Они легко взбираются по стене, практически овладевая УПМ после использования и ношения его на себе в течение почти целого дня. Когда они достигают вершины, фактически создается комитет по встрече. …Хотя «приветственная» часть спорна. Их инструктора и различные офицеры из трех отделов войск ошеломленно наблюдают, как они бросаются, ложась на поверхность Стены. Толпа выглядит довольно противоречивой, разрываясь между гордостью, злостью и удивлением от того, что все они еще живы. Что, да, справедливо. — Мы получим медали? Пожалуйста, скажи мне, что мы получим медали, — умоляет Марко. — Я думаю, нам надерут задницы за то, что мы такие чертовски глупые, — приглушенно произносит Энни, лежа лицом вниз на камне, ноги болят от долгой ходьбы. Коммандер Эрвин Смит из Разведывательного корпуса открывает рот, затем закрывает его. Даже он, обычно красноречивый и убедительный оратор, лишен дара речи и не уверен, как задать важный вопрос, который, похоже, есть у толпы высокопоставленных лиц. Капитан Леви выглядит впечатленным, и форма его рта, возможно, подразумевает, что его забавляет ситуация. — Мы запечатали брешь во внешних воротах Шиганшины, — сжалилась над ними Криста, царственно взмахнув волосами и говоря голосом, требующим их полного внимания. — Не за что. Воцаряется тишина. Кит Шадис падает в обморок.