Небеса примут тебя на закате

— Ты не успеешь проснуться… — Дай мне хоть раз в любви захлебнуться… Чжоу Цзишу совсем близко, рядом, склонился над чужим лицом, любуясь сомкнутыми глазами своего возлюбленного. Он прекрасен даже во сне. С чуть приоткрытыми губами, облаченный в светло-небесную ткань с такими же светлыми, как сама луна за окном, волосами. Чжоу Цзишу не может заставить себя встать, ему до боли, до любви, до самого восхищения в сердце любим этот образ и вечен. Идеальный и безупречный. Чжоу Цзишу и не сомневался. Что его любимый видит сейчас во сне, дыша плавно и размеренно. Должно быть, снится нечто прекрасное и легкое — пусть будет так и только, Чжоу Цзишу весь мир отдаст лишь бы его любовь ничего не тревожило, он готов сидеть, жертвуя собственным сном и охранять его сновидения, словно свои собственные такие родные и теплые. Пусть ему снится луна, море, солнце, закат, только не кровь и война, только бы не смерть, ни собственная, ни смерть его любимого. Еще раз в поцелуи нежно коснуться лба, а после улыбнуться самому себе, вспоминая, насколько Вэнь Кэсин, его любимый, идеален. Этот прекрасный облик, отражающий свет самого солнца, дополненный белоснежным веером. Само изящество и грациозность. Эта улыбка, смех, самые живые эмоции. Делающие живыми и самого Чжоу Сюя. Эту улыбку хочется целовать. В нее хочется целовать, и Чжоу Сюя никогда не останавливается на половине, он не привык. Он целует. Эти резковатые вспышки в характере и настроении, совсем немного возможных капризов. Руками по плечам плавно и нежно, что есть любовь? Что может быть дороже и выше этого удовольствия видеть всякий день пред собою родное лицо, глаза, испускающие свет любви, что может быть сокровеннее, чем право на все это. Право просто прикоснуться. И Чжоу Цзишу касается. Трепетно и аккуратно, так нежно, что у Вэнь Кэсина возникает ощущение, словно он хрустальный и подобен госпоже с хрупкой талией. Объятие со спины и тот самый долгожданный покой. Вэнь Кэсин не находит постыдным засыпать в его объятиях, пока нежно перебирают пряди волос — это расслабляет, он согревается теплом чужого тела, и глаза сами собой слипаются, он зевает, а после смеётся. Чжоу Сюя не понимал, как раньше жил без этих прикосновений, без этого смеха, без этих капризов своей принцессы. Хотите смейтесь, но я — нет. Самое настоящие сокровище. Чжоу Цзишу ощущает себя живым и наполненным, когда сжимает его ладони, а затем… — Давай еще раз, — предлагает Кэсин, протягивая руки, — мне нравится забирать их у тебя! Ну давай, закрой глаза, а я только после тебя! И с закрытыми глазами они чувствуют друг друга, ощущают, что держат друг друга еще трепетнее и осторожнее обычного, ладони Кэсина выскальзывают из рук Чжоу, но он сразу же ловит тонкие пальцы и тянет возлюбленного ближе к себе, начиная держать крепче. Судьбоносная игра. Вэнь Кэсин улыбается так искренне, доверяя себя любимому. Чжоу Цзишу не может сдержаться. Это пространство между ними слишком велико, потому он, открывая глаза, тянется за поцелуем, не разжимая ладоней, тянет на себя, сбрасывает накидку, добираясь до шрамов и ран, целует мелко, не пропуская, посылает немного духовной энергии и улыбается, ловя взаимность в ответ. Им не нужны слова, они сердцем к сердцу, общение душ, нерушимая связь — самое ценное и сокровенно, об этом они никогда не разглашают, чтобы никто не раскрыл секрет их счастья. Завистников много, и все они болтают недоброе. Всюду, где бы не появились, так слышат всё речи о себе, но Чжоу Цзишу просто обнимает любимого, прижимает к себе и успокаивает. Эти объятия громче любых истерик, заглушают крик, что желает вырваться наружу. Да, иногда Кэсин бежит прочь, но всегда возвращается, потому что иначе быть не может. Он горит, плачет, кричит и ругается, винит, но одновременно прижимается крепко, словно его возлюбленный — его последняя надежда, а может, так оно и есть? Чжоу Цзишу прижимает крепко, принимая все его «прости» без упреков и вообще слов. Он укладывает голову к себе на колени, проверяя пульс и гладит по светлым прядям, говоря лишь одно, самое нужное и важное: — Я люблю тебя, — на все его «прости», — я люблю тебя, я здесь, я рядом. И Вэнь Кэсину кажется, что это явно не те слова, которые он заслуживает, но думать об этом нет сил и времени, потому как Цзишу его буквально баюкает, и как укладывает в постель, Вэнь кэсин никогда не помнит. Он ощутит на себе чужой взгляд или прикосновение, если ему суждено проснуться, но почти тут же заснет вновь, пробормотав что-то вроде «ты здесь…», он снова предастся сну. — Здесь, — сокровенным шепотом с поцелуем в лоб, — не тревожься, всегда здесь, подле тебя, — словно самый верный из ангелов, — он не прекраснее тебя, — произносит вновь Цзишу, смотря как возлюбленный обратил свое внимание на закат за окном, — и любоваться без тебя я им не пойду, так что спи крепко и без тревог. Но только у Вэнь Кэсина, похоже, другие планы. Он приподнимается, берет любимого за руку и вставая, ведет за собой, прихватив свой излюбленный веер. Пряди растрепаны, лицо заспанное и сонные глаза, но такие же прекрасные, как и всегда. — Только не скажи, что я некрасив, — Кэсин прячет свою смущенную улыбку за веером, — что тебе прекраснее: этот закат или я? — Играется его любовь, наперед зная ответ. Чжоу Цзишу не теряется, а подходит ближе, обхватив за талию, тонет в глазах против собственной воли, целует тыльную сторону ладони и собирает любимый веер, чтобы открыть такое прекрасное лицо, прижимает к себе крепче и требовательно забирает, похищает в поцелуй. — Хочешь знать, что мне прекраснее? — Чжоу Сюя решает с ним поиграть в его же игру, — Хочешь знать, да? — смеется он, сгребая в охапку и слышит его смех, такой желанный и настоящий. Мне прекраснее пряди твои и локоны, Словно Луны свет, прекраснее смех твой, Дороже всех музык мира, я бы век на руках носил, Если б судьба мне сие разрешила; И прекраснее ночи взойдет рассвет, Смыв с Небес синеву, черноту и звёзды, А я останусь, тобой очарован, стоять, Словно более ничего и нет, Этой любовью жизнь моя началась — Таков же станет её конец. Этого ответа Вэнь Кэсину достаточно. И пусть их любовь доносится всюду, известна каждому, открыта, но самое главное и ценное они хранят внутри, только друг для друга. Когда Чжоу Сюя качает его на руках, то качает непременно весь мир. Это сокровенное, личное, его. Его душа, без которой он бы уже погиб, не ужился бы в этом мире. Только, когда ладонь Вэнь Кэсина сжимает его руку, кажется, что все еще есть смысл. Они только вдвоем в этом мире, словно за белесой вуалью самих щедрых Небес. Они сильнее Богов, их голоса — шепот, но такой пронзительный и прекрасный. «Моя Луна» «Моя Судьба» Все речи, слова Чжоу Сюя посвящает ему, словно только ради этого и научился говорить. Только ради него обошел пол мира и готов обойти еще столько же. Вэнь Кэсин стоит того. Стоит того, чтобы спуститься в Ад, И вознестись на Небеса.