Always You, Forever

Дождь безжалостно бил по твоей коже, когда ты бежала по улицам Бруклина. Каблуки, в которые тебя заставили влезть, прижимались к пальцам ног, а атласные перчатки впитывали воду в кончики пальцев. Ты знала, что должна была подождать, пока за тобой приедет машина, но твой разум работал слишком быстро, чтобы ты смогла сформировать единую мысль. Иногда порез на твоей щеке горел, когда соленая слеза смешивалась с дождем. Баки не обрадовался бы, увидев это; Стив, вероятно, попытался бы подраться с твоим отцом. Когда маленький многоквартирный дом, о котором ты так мечтала, наконец появился в поле зрения, ты взбежала по шатким старым ступенькам. Баки всегда говорил тебе не бегать по ним—особенно на каблуках—стоны от стареющего дерева вызывали у него сердечный приступ всякий раз, когда ты вскакивала слишком быстро. Обычно ты бы его послушала. Но не сегодня. Твой стук был достаточно громким, чтобы разбудить все подразделение. Ты безжалостно колотишь рукой в дверь Баки, молясь, чтобы он не ушел с какой-нибудь девушкой на ночь или не остался у Стива. По какой-то счастливой случайности дверь с силой распахнулась, твой лучший друг с другой стороны протирал глаза и выглядел полусонным. – Бак, – выдохнула ты, слезы застилали твое зрение. – Я сказала им. Тогда он выглядел совершенно проснувшимся, схватил тебя за руку и потащил в свою причудливую квартиру. Твоя промокшая насквозь одежда просочилась в его свитер, когда он крепко прижал тебя к себе. Ты смутно слышала, как закрылась дверь за твоими слезами. – Эй, эй. Куколка, ты в порядке, – успокоил он. Он нежно провел рукой по твоей голове. – Дыши глубже, милая. Кому ты рассказала? О чем ты говоришь? Тебе потребовалось некоторое время, чтобы набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы заговорить, твои слова были приглушены грудью Баки. – Мои родители. Я сказала им, что хочу пойти в школу. Что я не хочу выходить замуж за этого ... за этого ужасного человека. Руки Баки на мгновение замерли, его руки притягивают тебя ближе к нему. – Я думал, у тебя сегодня был этот праздничный вечер? Тот, что для компании твоего отца. Ты сказала мне, что собираешься подождать и сказать ему, когда он не будет переживать из-за этого. – Я хотела! Но потом он привел Роберта, чтобы он был моим кавалером, и он просто продолжал прикасаться ко мне, – рыдала ты. Ты почувствовала резкий вдох Баки. – И я просто не могла больше этого терпеть. Я сказала им, что не собираюсь этого делать. Я не собираюсь выходить замуж за Роберта и не собираюсь тратить свою жизнь на то, чтобы быть его хорошенькой маленькой женой без всякой цели. Но потом он… мой папа, он ... – Ты потеряла голос из- за очередного приступа рыданий. – Хэй, милая девочка. Посмотри на меня, – он отстранился, взяв твое лицо в свои руки. Можно было точно сказать, в какой момент он увидел кровоподтек; его брови удивленно взлетели вверх, а глаза сузились в безмолвной ярости. – Что это, черт возьми, такое? – прошептал он. Ты вздрогнула, когда он нежно провел большим пальцем по твоей щеке. – Мой отец, – фыркнула ты. Твои слезы потекли по его пальцам. – Он был так зол на меня. Я не ... я не думаю, что он хотел этого. Но он сказал мне, что это не мое место как женщины. Сказал мне, что я не имею права ходить в школу. Когда я возразила в ответ, он просто ... просто огрызнулся. На глазах у всех его коллег. Поэтому я побежала сюда. Мне очень жаль, Баки. Я знаю, ты любишь ходить на танцы по пятницам, но мне больше некуда было идти. Его голова затряслась прежде, чем ты успела закончить свои извинения. – Ты же знаешь, я бы всегда предпочел тебя любой из этих девушек. Ты и Стиви; вы двое - мой приоритет. Ты слышала, как он говорил это много раз. Вы трое были неразлучны с начальной школы. Сначала ты познакомилась со Стивом — он был у школьной медсестры из-за астмы, когда ты пришла со сломанной рукой. Он сидел с тобой все время, пока твой отец добирался туда, предлагая тебе слова утешения через его прерывистое дыхание. На следующий день он разыскал тебя, чтобы узнать, все ли с тобой в порядке, и куда бы Стив ни пошел, Баки обязательно следовал за ним. – Боже, куколка. Я просто хочу, чтобы ты позволил мне забрать тебя от всего этого, – пробормотал он, прижимаясь к твоей голове, его губы увлажнились от дождя, намочившего твои волосы. Ты слышала, как он говорил это несколько раз. Первый раз это было сразу после того, как тебе исполнилось восемнадцать. Твоя мать только что сообщила тебе, что ты должна быть помолвлена с Робертом, бухгалтером в 30 с чем-то лет в фирме твоего отца. Твоя семья была в восторге; дяди и тети безостановочно звонили, чтобы поздравить тебя. Ты улыбалась и терпела это — пока не встретилась со Стивом и Баки той ночью. Баки держал тебя, когда ты плакала в его объятиях — так же, как и в твоем нынешнем положении,— а Стив сочувственно улыбался тебе и предлагал шоколад, который он спрятал под плинтусом своей кровати. Когда Баки объявил, что сам женится на тебе, в комнате воцарилась тишина. Стив знал о твоих чувствах к его лучшему другу; ты сказала ему об этом в одну из многих ночей, когда Баки оставил вас двоих, чтобы пойти на свидание со своей очередной девушкой. Но ты со Стивом пришла к выводу, что это невозможно. Ты знала, что Баки жил ради острых ощущений своего образа жизни, ради своих постоянных ночных прогулок и летних интрижек. Женитьба была ответственностью, к которой ты не была уверена, что он когда-нибудь будет готов, не говоря уже о тебе. После этого он несколько раз поднимал эту идею, в основном, когда в твоей семье становилось не по себе. – Просто выходи за меня замуж, милая девочка, – он так говорил. – Я знаю, что я не такой важный бухгалтер, как этот Роберт, но, по крайней мере, мне не 30, – ты каждый раз незаметно отказывала ему. Ты была влюблена в Баки; ты не хотела, чтобы он женился на тебе из жалости или обязательств. Ты не была уверена, что твое сердце выдержит это. – Не говори так, – прошептала ты. – Не говори мне этого снова. Не сейчас — не тогда, когда до моей свадьбы осталось всего несколько месяцев, – Он снова оттащил тебя назад, взгляд метнулся к порезу на твоей щеке, а затем поднялся к твоим глазам. – Я знаю, что у меня не так много, по сравнению с тем, как ты привыкла жить. Но я бы позаботился о тебе, куколка. Я мог бы сделать тебя счастливой. Ты могла бы пойти в школу, стать медсестрой, как ты всегда хотела. Может быть, мы могли бы вытащить нескольких детей. Я могу поработать сверхурочно в ”Докс " и купить тебе один из тех красивых домов, какие есть у Франклинов. Его слова были как мед в твоих ушах. Это было все, чего ты когда-либо хотела, но это было также и все, чего ты когда-либо боялась. Жизнь с Баки, да, но та, в которой он женился на тебе только для того, чтобы держать тебя подальше от твоей семьи. Ты хотела любви, а не сочувствия. – Просто остановись, Баки, – ты оттолкнулась от его груди, создавая расстояние между вами. – Мы с тобой оба знаем, что ты этого не хочешь. Я не собираюсь заставлять тебя жениться только потому, что ты чувствуешь, что должен это сделать. – Я хочу этого, куколка. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты одна из самых важных людей в моей жизни. Т/И, я ... ну, я ... — он запнулся, подняв глаза к потолку, и его лицо сморщилось в раздумье. – Я не собираюсь заставлять тебя делать это, Баки. Я не похожа ни на одну из девушек, с которыми ты встречался. Я была бы для тебя чем-то вроде ответственности, рутиной. Я имею в виду, ты даже никогда не водил меня танцевать. Как ты можешь хотеть жениться на девушке, с которой никогда не танцевал? – Рутинная работа? – он снова приблизился к тебе, обхватив руками твою талию и притянув тебя к своему телу, – Женитьба на тебе была бы самой далекой от рутинной работы, я могу тебе это обещать, – с твоих юбок капала вода на его покрытый ковром пол, когда он нежно покачивал тебя, – А что касается танцев, я просто не мог заставить себя водить тебя в те же заведения, куда водил всех остальных девушек. Я ждал чего-то более личного. Он потянулся к твоим рукам, осторожно положив их себе за шею. – Что-то более похожее на это, – а потом он танцевал с тобой; промокший до костей от дождевой воды и выглядевший ужасно, он танцевал с тобой. Его глаза не отрывались от твоих, когда он водил тебя по гостиной, проходя мимо маленьких рамок с фотографиями на стене его семьи, Стива, тебя. Твоя щека все еще горела, а туфли все еще щипали пальцы ног, но то, как он смотрел на тебя — глаза полных обожания и тоски — все это не имело значения. – Я должен быть самым сумасшедшим мужчиной в Бруклине, чтобы не захотеть жениться на тебе, – признался он. Твои губы приоткрылись от удивления. – Но ты никогда не говорил ... – Я знаю, что не говорил. Думал, что делаю тебе одолжение, держа свои чувства при себе. Я действительно не могу предложить тебе многого, куколка. У меня даже нет проигрывателя, чтобы потанцевать с тобой. Но после сегодняшнего дня, я не думаю, что все это имеет значение. Не могу позволить никому прикоснуться к моей девочке. – Твоя девушка? – ты ахнула. – Конечно, милая. Ты должна знать, что ты была моей лучшей девушкой с тех пор, как я увидел, как ты бегаешь со Стивом с гипсом на руке. – Но все девушки, – возразила ты. Баки откинулся назад и развернул тебя — раз, другой, – Ты каждую неделю встречаешься с другой девушкой. С тех пор, как у тебя появилось это собственное место. Он обнял тебя за талию, прижал твою спину к своей груди и наклонился губами к твоему уху. – Отвлекающие факторы, куколка. Я уже говорил тебе. Я пытался оказать тебе услугу, держась подальше. Думал, будет легче, если я буду притворяться, что обнимаю тебя каждую ночь. Должен сказать, что все вышло не слишком хорошо, – его протяжный бруклинский говор окутал твое сердце. – Значит, каждый раз, когда ты предлагал мне выйти за тебя замуж.....? – Это было настоящее дело. Просто не хотел тебя отпугивать, поэтому вел себя так, будто это не так. Правда в том, милая, что если ты согласишься выйти за меня замуж, я могу просто упасть прямо здесь. Ты развернулась в его объятиях и прижала ладони к его груди. Слишком много мыслей проносилось в твоей голове. Твой отец скоро будет ждать тебя домой, а твоя мать, вероятно, сильно волновалась после того, как ты сбежала, но Баки хотел жениться на тебе. Он хотел завести семью, купить тебе дом и состариться вместе с тобой. И не так, как ты боялась последние несколько лет. Его мозолистые руки отрезали твои мысли, когда они обхватили твои запястья. – Ты выглядишь так, словно напряженно думаешь, милая девочка, – он наклонил голову, чтобы встретиться с тобой взглядом. – Почему бы мне не снять с тебя эту мокрую одежду и не дать тебе немного времени подумать. У меня есть немного того кофе, который вы со Стивом так любите. – Ты ненавидишь эту дрянь, – возразила ты, сморщив нос. – Да, но моей девочке это нравится. Пойдем, давай переоденемся. Через несколько минут ты была должным образом высушена и завернута в один из самых больших свитеров Баки — один из дорогих, которые ты подарила ему на Рождество. Ты втиснулась на его крошечный диван с кружкой растворимого кофе, согревающей твои руки, и бедром Баки, прижатым к твоему. Вы были осторожны, чтобы не подойти слишком близко; вы не хотели испытывать свою новообретенную удачу. Очевидно, он не обращал на тебя внимания, потому что через секунду после того, как ты села, он притянул тебя к себе на колени. Кофе растекся по краю кружки, когда он расположил вас по своему вкусу, теперь ваша спина поддерживалась одной его рукой, в то время как другая была перекинута через ваши бедра. Ты посидела так несколько мгновений, позволяя горячей жидкости успокоить твои нервы. – Я не хочу торопить тебя, куколка, но твое молчание немного пугает меня, – сказал он, теплое дыхание коснулось твоей щеки. Подушечки его пальцев заплясали по твоим ногам. – Стив знал об этом? – вы спросили. – Хм? – он казался озадаченным. – Знал ли Стив, что ты ... ну, что ты ... – Что я любил тебя почти всю свою жизнь? – он закончил за тебя. Ты почувствовала, как твое лицо вспыхнуло, когда ты застенчиво кивнула. – Да, наверное, так оно и есть. Я имею в виду, что говорю о тебе всякий раз, когда тебя там нет. Панк должен был это понять. – Ну, какого черта. Какой чертов подлец, – пробормотал ты в свою кружку. – Ого! Рот на тебе, куколка. Не то чтобы я здесь не согласен, но что сделал Стив, чтобы заслужить это? – Он знал! – ты кричала. Баки осторожно вынул кофе из твоих выразительных рук и поставил его на боковой столик. – Он тоже знал, что я тебя люблю! И он даже ничего не сказал. Этот маленький подлец. Я плакала в его комнате из-за тебя, Баки, а он никогда не говорил ни слова, – твои широко раскрытые глаза повернулись, чтобы встретить яркую улыбку Баки. Он достиг его глаз и осветил его лицо. – Ты тоже меня любишь? – спросил он, явно игнорируя твою истерику по поводу Стива. – Ты действительно любишь меня? Такая девушка, как ты, всегда одетая в модную одежду. Всегда самая красивая дама в комнате, и ты любишь меня? – Ты попал прямо в точку, Барнс, – а потом он поцеловал тебя. Это был голодный поцелуй, такой, в котором почти два десятилетия тоски нашли свой путь на твои губы. Он притягивал тебя все ближе и ближе, пока ему не оставалось только провести рукой по твоему затылку, чтобы удержать тебя на месте. Когда его другая рука почувствовала царапину на твоем лице, сердитое ворчание наполнило его грудь, и он поцеловал тебя сильнее. Он целовал тебя до тех пор, пока у тебя не закружилась голова; пока единственное, что ты могла чувствовать, были его губы, его руки и его ноги под твоими. – Никто никогда больше не прикоснется к тебе, – сказал он у твоих губ. – Ни Роберт, ни даже твой отец. Ад замерзнет, прежде чем я позволю кому-то прикоснуться к тебе, – ты не смогла ответить - его губы уже снова были на твоем. Когда некоторое время спустя ты отстранилась, ошеломленная и запыхавшаяся, в твоей груди стало легче. Баки улыбнулся тебе с тем мальчишеским очарованием, которое казалось родным, и радостный смех сорвался с твоих губ. – Значит ли это, что мы можем пожениться? Потому что у меня вроде как есть кое-что для тебя. Баки немного отодвинулся, протягивая руку между диванными подушками. Ты посмотрела на него в замешательстве и схватила его за плечи, чтобы удержаться у него на коленях. – Аха, вот и оно. Я хранил это здесь целую вечность. С тех самых пор, как я в первый раз спросил тебя. Помнишь то время? В любом случае, я подумал, что никто не войдет сюда и не попытается украсть мой диван, так что это будет лучшее место для него, – продолжил он, вытаскивая из-под тебя маленькую коробку. – Я знаю, что это не так уж много. Это даже не сравнится с тем камнем на твоем пальце прямо сейчас. Но я могу достать тебе что-нибудь получше позже, клянусь. И, может быть, это было волнение ночи, или объятия Баки, или остатки адреналина от поцелуя, но когда Баки открыл ту коробку и показал тебе кольцо, из твоих глаз снова полились слезы. – Эй, милая девочка, не плачь. Вам это нравится? На самом деле это моей мамы. Попросил её об этом на следующий день после того, как ты плакала из-за глупого старого Роберта. Я тут подумал, что после того, как я куплю тебе новый, мы сможем передать этот нашим детям. – Я хочу его, Баки. Я хочу сохранить его. Это так красиво, – выдохнула ты. Он протянул руку, чтобы вытереть твои слезы, и поцеловал тебя в влажную щеку. – Для тебя все, что угодно, куколка. Что угодно, – вы быстро сбросили кольцо с пальца, небрежно положив его на диван. Баки деликатно взял твою руку в свою и положил свое кольцо—правильное—на место. – Вот, прямо там, где ему и место, – его губы прижались к бриллианту. – Там, где тебе тоже самое место. Я все это исправлю для тебя, милая. Я собираюсь дать тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь. И ты знала, что он говорит правду. Потому что, завернутый в объятия Баки в той маленькой квартирке, которая слишком сильно скрипела, когда было ветрено, и протекала в ванной, когда шел дождь, был там, где тебе и место. Кольцо его матери создало бы загар там, где его не было раньше, и вы были бы счастливы, даже если бы ненадолго; даже если бы война, которую вы видели в газетах, забрала бы его.