Третье желание

Стать султаном, стать чародеем… чего же ещё ему пожелать? Жасмин корчится в цепях у его ног, отец её пляшет и служит шутом, всё надеясь раздобыть еды. Джафар утопает в шелках, золоте и драгоценностях, и народ Аграбы вынужден повиноваться ему, но бездомный крысёныш пребывает в уюте и безопасности в своей темнице. И в этом… нет никакого удовольствия. Всё это - слишком просто, слишком скучно, и, в конце концов, он будто бы позволяет крысёнышу бежать - а он, забавляясь зрелищем, смотрит издали да смеётся. И именно тогда он в последний раз трёт бок лампы, и появляется джинн, и в глазах его — неизбывная печаль. — Да, господин? — говорит он — чуть ли не шепчет, ведь Джафар понял, что даже если он не может причинить вреда джинну — запросто можно отыскать тех, от кого джинн захочет отвести беду своей покорностью. И Джафар ухмыляется. — Пора исполнить третье моё желание, джинн, — и во взгляде духа мерцает отчаяние, — а я желаю, чтобы этот крысёныш — Аладдин — медленно подыхал с голоду, чтобы никогда он не знал покоя, чтобы никто не подал ему руки, и чтобы он никогда — никогда! — не познал счастья вновь. Джинн умолкает; его бьёт дрожь. Сгущается тьма, и молния бьёт куда-то в Аграбу. Джафар смеётся — и развеивает джинна, готовясь к тому, чтобы спрятать лампу, дабы никто больше не сумел ей воспользоваться. И ждёт, когда исполнится последнее его желание.

***

Он, конечно, мог бы наблюдать за этим издалека. Но куда веселей - спуститься в город да глядеть, как подданные кланяются ему, как дети разбегаются прочь; остановиться близ закутавшейся в одеяло фигуры в самом конце подворотни. И стражники не помешают никому налюбоваться зрелищем. Фигура не движется, даже когда Джафар подходит ближе — и, стоя совсем рядом, набалдашником посоха отодвигает капюшон. И не может не улыбаться, всматриваясь в мальчишку, распластавшегося у его ног — осунулось некогда красивое лицо, шрам на лбу перечёркивает бровь, под ней — млечно-белое слепое бельмо. Если вдуматься, то порой быть пойманным стражей — лучше, чем попасться торговцам. Но в глазах Аладдина по-прежнему пылает огонь, и оттого вкус его боли становится ещё слаще. — Пришёл за мной, Джафар? — спрашивает крысёныш с усмешкой. Изгнание и невезение явно дались ему нелегко, озлобив и истощив его одновременно. Джафар на миг застывает на месте, обдумывая, как будет лучше. Возвратить мальчишку в темницу, дозволить ему и принцессе встретиться вновь — и смотреть, как оба они в ужасе отшатываются от того, что некогда было возлюбленным… Нет. Нет, думает он. Слишком долго он смаковал свой замысел. — Пожалуй, нет. Куда интереснее смотреть на тебя здесь. И опять он вскидывает посох, на сей раз сдёргивая с Аладдина одеяло. Сквозь бледную от хвори кожу отчётливо проступает ключица. Щенок пытается прикрыть культю правой руки — но Джафару и не нужно её видеть. Он видел уже с высоты своей башни, уже смотрел с нескрываемым наслаждением, как стражники мстят вору, слишком много раз попадавшемуся им — и, наконец, не сумевшему сбежать. — Вот ты и вернулся туда, откуда был родом. До чего же приятное зрелище. Гнев вспыхивает в глазах Аладдина; он вскакивает на ноги, и рука его тянется к горлу Джафара: — Ты… — рычит он. Джафар хрипло хохочет, посохом врезав щенку по голове; крутанув рукоять, перехватывает посох так, чтобы концом его прижать Аладдина к стене, уперев в горло. Аладдин корчится, когда Джафар всем своим весом наваливается на посох, дышит тяжело. А затем — Джафар стремительно отстраняется, и Аладдин падает на колени, в пыль, и с губ его срывается стон. — Даже не думай, что сумеешь одолеть меня, щенок. Ты не одолел меня прежде; но что теперь, когда я стою прямо перед тобой? Аладдин силится оттолкнуть посох — но с каждым вдохом всё слабеет, и сдаётся наконец, дыша тяжело, под гнетом посоха. И на мгновение воцаряется тишина. — Ну давай же! — выпаливает Аладдин. — Уверен — ты повеселишься на славу. — Как это? Ты что же, думаешь, я с тобой уже закончил? — Джафар швыряет на землю горсть золотых. Мальчишка смотрит на них изумлённо и недоверчиво — и принимается ползать по земле, выцарапывая монетки из грязи. И спустя миг-другой до него доходит, чему Джафар смеётся низко и злорадно. Он медленно поднимает взгляд на тень, нависшую над ним. — Вор однажды — вор навсегда. А теперь — ещё и предатель. — Стража! Аладдин вдруг распахивает глаза, воспалённым разумом уже понимая, что будет дальше. Стражники оборачиваются к ним, и двое из них подходят к Джафару — к продрогшему крысёнышу у его ног. — Отведите этого предателя на рынок, — Джафар в последний раз встречается взглядом с Аладдином - и полыхает в том взгляде дикое, полубезумное торжество. — Пускай его побьют камнями.