Часть 1
31 декабря 2022 г., 20:17
Они выбрались оттуда живыми; сбежали от Суда Сов вместе благодаря временному союзу. Теперь они стояли лицом к лицу в каком-то глухом переулке, холодный ночной воздух вызывал мурашки на шее Освальда. С поднятым оружием и взглядами, устремленными друг на друга, атмосфера была достаточно напряженной, что ее можно было порезать ножом. Оба ждали, наблюдали, гадая, не нарушит ли перемирие другой и не нападет ли первым.
— Наше соглашение действует еще в течение пяти часов, — заявил Эдвард, как будто это было не очевидно.
— Я в курсе, — сухо ответил Освальд.
Они, казалось, колебались. Доверие между ними было разрушено, и ни один из них не видел смысла в его восстановлении. В чем польза доверять тому, кого ты все равно должен убить? Однако их соглашение препятствовало этому. И их противостояние не выявило бы явного победителя. Чтобы победить, нужно было уйти сейчас и позволить врагу сделать то же самое. Каким-то образом они должны были довериться друг другу настолько, чтобы повернуться спиной, рискуя получить нож в спину (в прямом и переносном смысле). В то же время признаваться в каком-либо беспокойстве тоже было проявлением слабости. И никто не был готов показать даже малейший проблеск слабости, поэтому они старались выглядеть невозмутимо, маскируя уверенность и презрение, которые, может быть, они на самом деле и не чувствовали к другому.
А еще за этой бравадой скрывался страх. Освальд определенно его чувствовал и видел то же в Эде. Тот словно окаменел от ужаса, сжимая челюсть и нервно подергивая пальцы. Он мог прочитать все это по языку тела Эда и в глубине его неотступных карих глаз. При виде этого что-то в груди Освальда смягчилось.
Он отпустил. Эд тоже. Невозможно было сказать, чье оружие упало первым, но, когда они приземлились, напряжение в теле Эда улетучилось вместе с оглушительным ударом железа о асфальт. Он смело шагнул вперед, презрительно ухмыльнулся Освальду и заговорил со всей важностью и зрелостью школьного хулигана.
— И как же ты рассчитываешь победить, Освальд? Барбара Кин управляет преступным миром. В нашем распоряжении целые банды, в твоем… только ты сам, — Эдвард рассмеялся.
Это должно было быть колючей насмешкой, но Освальд все еще видел нечто большее, скрывавшееся за напускным самодовольством, в этих темных глазах – страх Эда. Поэтому его нисколько не ранили эти слова, вместо гнева или обиды Освальд почувствовал… жалость и раскаяние. Эти эмоции были ему чужды; он никогда так не относился к своим врагам, но… перед ним стоял не просто его враг. Ненависть между ними родилась из любви. Освальд никогда не сможет этого забыть. И всегда будет сожалеть об этом.
— Я… Вообще-то… — Освальд замолчал, обдумывая ситуацию и пытаясь определить, чего он на самом деле хочет от этого столкновения. Неужели их вражда способна принести ему что-то, кроме еще большей боли? И, как только он выиграет бой, осуществит ли свою месть, как планировал? Посмотрит в глаза Эда, полные страха, и убьет его. Ему не понравилось состояние, в которое его вогнали эти мысли. Как будто он не мог дышать.
Помимо мести, он мог бы вернуть Готэм и всех бандитов в городе под свой контроль с помощью новых союзников. Но что тогда? К чему еще было стремиться? Останется ли он довольным победным одиночеством на вершине? Когда-то Освальд верил в то, что все это стоит того, пока рядом есть кто-то, с кем можно это разделить. Но в Готэме такое больше невозможно. Он никогда не поверит, что любой компаньон, которому он поможет выбраться из низов, не будет жаждать его власти. Надежда на это окончательно умерла на пирсе, когда Эд нажал на курок. Так в чем смысл этой борьбы?
— Вообще-то, наслаждайся этим сам. Повеселись с Барбарой.
— Что? — Эд уставился на Освальда пустым взглядом, как делал всегда, когда его заставали врасплох и все шло не по его плану. Было приятно получить такую реакцию – быть способным удивить великого Загадочника. Освальд фыркнул при мысли об этом нелепом имени. Пусть Эд забирает его и свою корону.
— Я хотел ненавидеть тебя, но… это неправда, Эд. Не совсем, — бесстрастно ответил Освальд. — Поэтому я ухожу. Я воспользуюсь оставшимися пятью часами нашего соглашения, чтобы уехать как можно дальше от Готэма. Я решил оставить… тебя, — он махнул рукой, — и все это позади. Я двигаюсь дальше.
На этом Освальд развернулся и пошел прочь.
— ОСВАЛЬД! — яростно закричал Эд у него за спиной.
Он не оглянулся. Это был единственный способ отпустить все это: гнев, страх… любовь. И Освальд должен был это сделать, чтобы иметь шанс прожить жизнь полноценно. Он задумался, не пожалеет ли об этом, но ненадолго – Эдвард бросился за ним и остановил, крепко схватив за запястье.
— Я не позволю тебе уйти, — угрожающе зарычал он.
— Ты правда меня так ненавидишь.
Это был не вопрос.
— Тогда убей меня сейчас. Нарушь наше соглашение, потому что по истечении пяти часов я планирую уехать туда, где ты никогда меня не найдешь, — Освальд повернулся, чтобы посмотреть Эду прямо в глаза. — И я обещаю, что ты больше никогда меня не увидишь. Другого шанса не будет.
Эдвард стиснул зубы, его лицо выражало чистую ярость – на первый взгляд. Потому что под ней все еще скрывался страх, почти паника, и крепкая хватка на запястье была похожа на попытку утопающего спастись, вцепившись в единственный спасательный круг. Освальд угрожал забрать это с собой. Они пошли по этому пути совместными выборами, но именно Эд поставил точку невозврата. Освальд никогда не хотел, чтобы так вышло. Он пытался предупредить его.
— Я нужен тебе, Эдвард Нигма! Точно так же, как ты нужен мне. Один без другого невозможен.
Эд не послушал. Теперь ему придется научиться плавать самостоятельно. Освальд не мог быть тем, кто помог бы ему удержаться над водой, Эд сам исключил такую возможность. Он сам должен был выбрать, утонуть ему или плыть, и Освальд был готов сделать то же самое. Он больше не желал видеть, как Эд тонет, но и не чувствовал перед ним никаких обязательств, поэтому вырвал запястье из чужой хватки.
— Я ухожу. Если хочешь остановить меня, есть только один способ, — сказал Освальд, бросив многозначительный взгляд в сторону их оружия, чтобы убедиться, что его действительно поняли. Когда Эд не сдвинулся с места, он вздохнул: — Прощай, Эд.
И снова повернулся спиной.
— Ты еще вернешься! — взвыл Эд в отчаянии. — Я знаю тебя, Освальд. Ты не сможешь вечно оставаться вдали от этого города! Или я найду тебя. Я найду тебя!
Освальд продолжил идти, и Эд за его спиной издал яростный вопль – он словно больше не был в своем уме. Это вызвало мурашки по всему телу, но Освальд не остановился. Пока не услышал топот шагов, приближающихся сзади, что заставило его споткнуться.
А затем его сбили с ног, уткнув лицом прямо в тротуар. Он вскрикнул от боли и оттолкнулся, чтобы скинуть с себя Эда, однако потерпел поражение – Эд крепко прижимал его к земле. Он наклонился, горячее дыхание коснулось уха Освальда.
— Ты. Не. Уйдешь, — прошипел Эдвард сквозь стиснутые зубы. — Только если я тебе не позволю.
Этого было достаточно, чтобы вывести Освальда из себя. Он резко откинул голову назад, врезавшись в чужое лицо – раздался треск (вероятно, он сломал Эду нос) и стоны боли. Освальд снова оттолкнулся, и на этот раз ему удалось скинуть с себя чужое тело. Он бросился на Эдварда с диким криком, прежде чем тот успел прийти в себя. Они боролись на земле; Освальд в слепой ярости вцепился в лицо своему врагу, и Эд вскинул руки, чтобы защититься, и попытался отбросить Освальда, однако тот держался крепко, все еще слишком разъяренный. чтобы радоваться своей победе. Ярость была всепоглощающей, заставив забыть о страхе и даже любви. Он не хотел смерти Эда, но был не против вдолбить в его тупую башку одну вещь перед своим уходом.
— Я никому не подчиняюсь! — огрызнулся Освальд. — Возможно, когда-то я был уязвим для тебя. Позволил тебе ослабить меня, но… больше никогда, слышишь? Никогда!
Эд глупо уставился на него с широко раскрытыми глазами и разинутым ртом, после чего нервно сглотнул и нахмурился в замешательстве. Он смотрел на Освальд так, будто тот был неразрешимой загадкой, а потом, наконец, озвучил мысль, которая явно беспокоила его эти бесконечные секунды:
— Ты правда не собираешься меня убивать?
Освальд вздохнул, думая, что ясно дал это понять ранее. Потерянный вид Эдварда говорил об обратном.
— Нет.
— Но это не имеет смысла, ты должен меня ненавидеть! — настаивал он. — После всего, через что я заставил тебя пройти, ты должен был возненавидеть меня еще перед смертью.
— Возможно, но это не так. И я не мертв, — Освальд пожал плечами.
Он в очередной раз оттолкнулся от Эда, грациозно приземлившись на задницу, и прислонился к кирпичной стене позади. Эд устроился рядом с ним, не сводя с него растерянных глаз.
— Ты правда собираешься уйти? — хрипло прошептал он.
— Таков план, — ответил Освальд, стараясь не искать чего-то лишнего в тоне Эда. — Покинуть Готэм. Начать все с чистого листа где-нибудь в другом месте. Ты должен быть счастлив, ведь наконец-то избавишься от меня, как и хотел.
— Я никогда не хотел избавляться от тебя.
— Чушь собачья, — холодно возразил Освальд. — Ты стрелял насмерть. Мне повезло, что я остался в живых.
И на этом разговор должен был закончиться – на чистой и простой правде. Эд хотел его смерти. Эд застрелил его. И только по какой-то странной иронии судьбы Освальд сидел сейчас рядом с ним. Его сердце билось в груди, а легкие наполнялись воздухом, но не потому, что Эд хотел, чтобы он был там. Скидывая его с пирса и глядя ему прямо в глаза, он говорил яснее, чем могли сказать любые слова. И Освальд не понимал, почему Эд решил отрицать это сейчас.
— Может быть, но… я скучал по тебе. Освальд, когда тебя не было… — Эдвард засунул пальцы под оправу очков, прижал их к глазам, — боже, ты был всем, о чем я могу думать. Всегда ты.
Освальд не ожидал услышать от него такое, особенно в свой адрес. Он почти мог в это поверить. Но это были всего лишь слова, не так ли? Действия говорят гораздо громче. Он перевел мокрые глаза на Эдварда, проглотив застрявший в горле ком.
— Я тебе не верю, — голос Освальда был тихим и наполнен страданием.
— Освальд, я…
Освальд махнул рукой, остановив его, и ответил твердым, как сталь, голосом:
— Это все равно неважно. Мы оба совершили нечто непростительное.
Впервые он признался в этом, даже самому себе. Его поступки были непростительны, и он заплатил за это. Дорого.
— Я понимаю, почему ты это сделал, Эд, но не смогу забыть. Может я и выжил, но ты убил меня на том пирсе. Это не то, что ты можешь изменить… — Освальд прервался, размышляя. Теперь он все понял, по-настоящему. Даже если это причинило ему боль (а так и было). Может, этому суждено было случиться. Однако знание того, какой ущерб это принесло, еще не означало, что все можно исправить. Он продолжил более мягким тоном: — И я убил ее. Это не то, что я могу изменить.
Его слова повисли в воздухе, и их смысл впитывался, как чайные листья. Каждый обдумывал их про себя; вкус был немного горьковатым, но в то же время освобождающим. Эдвард первым нарушил молчание.
— Я ни разу о ней не думал, — выпалил он. — После того, как я убил тебя, я больше не думал о ней.
— Ха.
«Черт возьми» осталось невысказанным между ними.
Освальд потер икру, его нога начинала болеть. Но что-то еще удерживало его на месте, как будто они не совсем закончили разговор.
— Когда ты уйдешь, пришлешь мне открытку? — почти смущенно попросил Эд.
— Конечно. Ты же не планируешь мое убийство, верно? — пошутил Освальд. — Пока ты не воспользуешься этим, чтобы выследить меня, я… я бы с удовольствием писал тебе письма.
— Я бы хотел этого.
Освальд кивнул и встал. Эдвард сделал то же самое. Они неловко постояли пару секунд, затем Освальд протянул ему руку. Рукопожатием они должны подвести итог: что бы еще ни случилось между ними, отныне у них было понимание. Эдвард посмотрел на протянутую руку и нерешительно пожал ее, казавшись недовольным. Освальд ослабил хватку, но внезапно обнаружил, что его тянут вперед и крепко сжимают в объятьях. Они были теплыми, уверенными, и поток воспоминаний пронесся в голове Освальда. Он также крепко обнял Эдварда в ответ. Сильное чувство поднялось в его груди – это было похоже на освобождение. Это было похоже на то, что из него вытащили пулю; он чувствовал такую же боль и облегчение одновременно. Это было самое горько-сладкое прощание. И, если честно, он не хотел прощаться.
— Освальд? — пробормотал Эд ему в шею. — Когда-нибудь… я надеюсь, ты вернешься ко мне.
Это не было похоже на прощание. Это звучало как еще один шанс. И даже если это были всего лишь слова, на этот раз Освальд поверил ему.
