Cascading (In a good way)

Кэйя поразительно раздражающий. Таково было его мнение с тех самых пор, когда Алиса впервые притащила его в штаб ордена Фавония. Он громкий, не голосом, но поведением, и ходит вокруг да около в своих, на первый взгляд, бессмысленных разговорах. Конечно, до тех пор, пока ему не удастся выудить из кого-то какой-нибудь ужасный компромат. Это хорошо. Альбедо не рискует раскрыть что-то таким образом — его не так легко обмануть, и он не любит тратить своё время на пустую болтовню, поэтому он просто решает не разговаривать с Кэйей. И это порой досадно, потому что Кэйя был проницательным как никто, кого Альбедо доводилось повстречать. Альбедо знает довольно много. Он знает то, что другие люди ожидают от него: литература, алхимия, Искусство Кхемии. Ещё он знает, как люди функционируют, как опускать слова и выдавать желаемое за действительное. Кэйя же владеет этим искусством в совершенстве. От него он получает информацию в равной степени как стратегически важную, так и совершенно бесполезную. Он не слышал ни об одной экспедиции под его началом, которая бы провалилась. Даже в тех случаях, когда он возвращался, на первый взгляд, с пустыми руками, он делал это с ухмылкой, словно у кошки, поймавшей добычу, и это неизбежно оказывалось решающим фактором в хитроумном плане, который позже срабатывал, как по маслу. Он слышит, как Варка называет его «важнейшей частью нашего процесса планирования», и не может не согласиться. Что ещё любопытно, так это то, что жители города, кажется, в равной степени и тянулись к нему, и обходили его стороной. Капитан, похоже, пытался заверить их в беспочвенности подозрений, но это не помогало. Это странно; на первый взгляд с ним всё было в порядке, и никто не говорил ничего напрямую, но подозрения сохранялись. Альбедо находит это очень любопытным. Он бы мог попробовать докопаться до истины и расспросить кого-нибудь, но у капитана кавалерии, кажется, всюду есть информаторы, и он может увидеть в этом враждебные намерения, так что он отказывается от этой идеи. В остальном, Кэйя кажется совершенно обычным, поэтому Альбедо не обращает на него особого внимания. Так проходят первые несколько недель. Альбедо наблюдает издалека, если ему и случается увидеть что-то связанное с ним, но в конечном итоге он продолжает заниматься своими делами. Он слишком занят работой у рыцарей, а также своим продвижением до ранга капитана за пару недель, так что у него, в любом случае, не было особой на то возможности. Он был в своей новоиспечённой лаборатории, в спешке предоставленной ему Великим Магистром после того, как тот воочию убедился в талантах Альбедо, когда они впервые действительно заговорили с Кэйей. Капитан кавалерии стучит в дверь и заходит после ответного «войдите». Он держит в руках стопку документов. — Добрый вечер, сэр Алхимик. Надеюсь, я не помешал. — Вовсе нет. Полагаю, это те документы, о которых говорил Великий Магистр Варка? — Верно подмечено. — Кэйя прохаживается до его рабочего места и кладёт документы. — Последние из Ваших капитанских бумаг. Альбедо бормочет слова благодарности, и почти возвращается к своей работе, но поднимает глаза, встречаясь взглядом со своим сослуживцем-капитаном. Он никогда прежде не видел его так близко. Одинокая звезда сияет в бледно-голубом омуте. Оно обжигает его, это приветливое сияние в морозной глубине. Сознание Альбедо подкидывает ему воспоминания о Рэйндоттир, чьи глаза, за исключением их мрачного бронзового цвета, были так похожи. Ох. Что ж. Кажется, с капитаном связано нечто большее, чем он изначально предполагал.

***

(Позже он чувствовал себя глупо от того, что не заметил этого раньше. Звёзды Каэнри’ах незаметно украшали его одежды, и пусть не было похоже, что печать была нанесена где-то на его теле, он носил повязку на правом глазу, как и те многие, что поклонялись Последней Надежде. Даже его имя носило сходство с принцессой Геей. Он бы не удивился, если бы его родители, кем бы они ни были, назвали бы его в её честь.)

***

Как ни странно, после этого он чаще всего встречает Кэйю в библиотеке. Он не производит впечатление книжного червя, так что Альбедо находит это странным. Он рассматривает вариант спросить капитана напрямую, но тот настолько скрытен, что, скорее всего, отмахнётся от него, посмеявшись, и начнёт вести беседы ни о чём достаточно долго, чтобы вывести Альбедо из себя. Он также рассматривает вариант спросить об этом Лизу, но он видел, как они с Кэйей, кажется, обсуждали книги. Более того, когда он наблюдал за ними, он заметил, как она даёт ему бумаги, на которых он делает заметки во время чтения, и возвращает их вместе с книгами, закончив читать. Так что она, скорее всего, является его сообщником, и вероятность того, что она раскроет причины происходящего такая же, как если бы он спросил самого рыцаря. Так что Альбедо пользуется тем, чему его научила алхимия, и наблюдает. Он узнаёт, что Кэйя получает отгул от службы на время чтения. Два часа каждый день, начиная через час после полудня, минута в минуту. Лиза ворчит, когда он пропускает один день из-за того, что его небольшая экспедиция по зачистке лагеря хиличурлов занимает больше, чем ожидалось. На следующий день перевязанный Кэйя сидит там достаточно долго, чтобы наверстать упущенное, заполняя документы, которые он спрятал под своими книгами, пока Лиза не видела. Обычно он достаёт с полок одни и те же тома, те тяжёлые, что громко стучат по столу, когда он кладёт их, и каждый раз открывает их в новом месте. Те книги, что уже были им прочитаны, были тоньше; скорее всего, романы. Когда он отдаёт их Лизе в руки, он иногда делает притворно наивные ремарки о том, что они любовные. Никто не говорит о том, чем он занимается, но некоторые из старших рыцарей порой заглядывают к нему и приносят ему перекусить, пока он работает. Кэйя принимает это со словами «благодарю Вас, Вы очень любезны, Вам не стоило», и с улыбкой, что задерживается на его губах ещё надолго после того, как они уходят. Однажды, сразу после того, как Кэйя вернул всё прочитанное им, а Лиза покинула библиотеку, выйдя на охоту за теми, кто не сдал книги в срок, Альбедо проскальзывает за стол библиотекарши, чтобы осмотреть, что читатели вернули обратно в течение дня. Из того, что он уже видел, его не должно было это так удивлять, но его брови всё равно приподнялись в неверии. Всё это — учебники. Математика, история, другие науки, и что-то, выглядящее как любовный роман и коллекция непереведённых поэм Ли Юэ одновременно. Он ничего не знает о художественной литературе, но после беглого взгляда на содержание учебников он приходит к выводу, что книги по математике и естествознанию выглядят довольно продвинутыми для тех, кто не разбирается в этих областях. Бумаги, что Лиза давала Кэйе на этой неделе, лежат аккуратной стопкой наверху, и Альбедо быстро оглядывается по сторонам, прежде чем бегло осмотреть их содержание. Задачи и вопросы были написаны чернилами лизиным округлым курсивом, тогда как карандашные ответы были написаны аккуратным почерком Кэйи. И, что ещё важнее, ответы были в большинстве своём верны. По его мнению, больше всего проблем у того было с математикой, поскольку Альбедо замечает простые арифметические ошибки при факторизации многочлена и путаницу при интегрировании числа Эйлера. Однако статистическая математика, с другой стороны, была выполнена почти идеально. Подумать только, Кэйя оказался эрудитом. Точнее, Альбедо никогда не считал его идиотом. Он просто считал, что сила капитана раскрывалась в сфере людских взаимоотношений, а не книжной эрудиции. Теперь он видит, что, возможно, и в том, и в другом. Это всё хорошо, но… «Зачем только ты учишь всё это?» — Альбедо бормочет себе под нос. Он демонстративно не подпрыгивает на месте, когда ухоженная рука опускается на его плечо, и нежный голос произносит: «Оу, если бы я не знала тебя лучше, я бы подумала, что такой милашка, как ты, подглядывает!» — Лиза, — говорит он спокойно, проклиная себя за то, что слишком увлёкся своими находками. Ситуацию действительно не спасти, а Альбедо взял для себя за правило врать мало, но очень хорошо, так что он решает сказать правду. — Мне было любопытно, чем Кэйя всё время занимается в библиотеке. Прошу прощения, я не хотел вторгаться в твоё личное пространство. — Ох, я давно знаю о твоём любопытстве к нему. Знаешь, даже если я тебя не вижу, твоё время ухода довольно систематически приходится на конец его двух часов. И я считаю, что Кэйя заслуживает твоих извинений больше, чем я. В конце концов, это его работа. — похоже, Лиза не была особенно расстроена всем этим, так что Альбедо слегка успокаивается. Он кладёт бумаги обратно в стопку и решает рискнуть. В конце концов, он уже зашёл так далеко. — Зачем он делает всё это? — Чтобы получить образование, конечно. — Лиза обходит его и начинает складывать книги в укромный уголок возле своего стола. — Ему было всего семнадцать, когда… он стал капитаном, и обстоятельства не позволили ему закончить школу. Я просто помогаю ему организовать окончание его учебной программы в ордене. Для человека, который только что отстаивал соблюдение права Кэйи на частную жизнь, она была слишком общительна. Альбедо, может быть, и не из этих мест, но он узнал достаточно, когда готовил Сахарозу к стажировке. Мондштадт предоставлял начальное образование, но получение продвинутого материала, подобного этому, было добровольным, и его часто выбирали богачи или одарённые. Кэйя, должно быть, относился к последним, в чём, после увиденного, у Альбедо не было сомнений. Он также не знал, что Кэйя вступил в должность капитана в возрасте семнадцати лет. А это было… самое большое, два года назад. — Занять такую высокую позицию в столь раннем возрасте… Каковы же были обстоятельства? — Ой, я что, сказала «обстоятельства»? Не забивай этим свою милую маленькую головушку. И да, это так. Он не самый молодой из тех, кто смог получить такую должность, но близок к тому. Ах, позволь мне открыть тебе секрет, — она слегка наклоняется к нему и говорит с шутливой серьёзностью в голосе, — Я не знаю, кто был прошлым капитаном. Но судя по тому, что я слышала, наш дорогой Кэйя прекрасно справляется со своей ролью. Альбедо кивает и честно соглашается. Он видел Кэйю в действии, и под его маской виден прекрасный рыцарь. Все это знают. Он не совсем уверен, что, в таком случае, делает это секретом, но он готов ей подыграть. Он благодарит Лизу за уделённое ему время и снова извиняется за вторжение. Он никогда больше не возвращается к теме его обучения. Но если Кэйя однажды найдёт копию «Руководства по алхимии для начинающих» на своём столе, и позже гордо зайдёт в его лабораторию, определяя, на какой алхимической стадии находится каждый из его экспериментов… Что ж. Его улыбка никак с этим не связана.

***

В дверь кабинета Альбедо раздаётся стук, и Кэйя заходит, не дожидаясь ответа. Он уже заискивающе улыбался, подытоживая отчёты, принесённые им на стол алхимика, где царил творческий беспорядок. Альбедо слушал вполуха, изучая мужчину. Кажется, Кэйе рядом с Альбедо стало… «комфортно» — не то слово, которое он стал бы использовать. Альбедо ещё предстоит увидеть, как его маска треснет, в конце концов, большинство их разговоров были связаны с работой, хоть Кэйя и пытался незаметно подобраться ближе к его секретам. Этот человек, кажется, совершенно не уважает его личное пространство. Он бесцеремонно врывается в его лабораторию и кабинет и завязывает болтовню, совершенно не беспокоясь о том, что тот пытается сфокусироваться на работе. Не то, чтобы Кэйя сам по себе был неприятен Альбедо, он действительно думает, что некоторые дискуссии могут быть хороши, и порой он испытывал гордость за те маленькие фрагменты алхимических знаний, что Кэйя использовал, чтобы поговорить с ним в лаборатории. Но знать, что кто-то в любой момент может помешать твоей работе или начнёт совать нос в твои секреты невероятно раздражало. Альбедо приготовил ответные меры недели назад, и теперь только ждал подходящего момента, чтобы привести план в действие. Он подпирает подбородок рукой, рассматривая Кэйю. Тот остаётся невозмутимым. — …И, конечно, к вопросу о логове Ужаса Бури. Мои поздравления, мистер Альбедо! Ваша экспедиция была одобрена. Осталось только подписать документы о необходимом оборудовании. — Хорошо. Оставьте их на моём столе. Я займусь этим как можно скорее. Кэйя приятно улыбнулся ему, и легко положил каждый отчёт в соответствующую стопку на его столе. Альбедо сдерживает смех, задаваясь вопросом, сколько времени Кэйе потребовалось, чтобы понять его организационную систему. Он думает, не может ли это быть попыткой его нервировать. Прекрасно, потому что в таком случае у Альбедо готова контратака. — Спасибо, Кэйя, — говорит он на каэнрийском. — Я ценю это. Это почти комично. Кэйя непонимающе моргает, пока к нему не приходит осознание. Его глаз расширяется, а лицо лишается всякого выражения, пока он не натягивает полуулыбку. Вся его фигура словно заостряется, а воздух в комнате становится тяжёлым от напряжения. — Ах, прошу прощения, кажется, я не расслышал. Что Вы только что сказали? Альбедо просто приподнимает бровь и сопротивляется желанию ухмыльнуться в ответ. Что ж, значит, он не такой невозмутимый, каким хотел казаться. Замечательный результат. Не получив ответа, Кэйя напрягается ещё сильнее, и его слова выходят натянутыми. — Ах, теперь нечего сказать? Жаль, что ты растратил все свои слова. Тогда почему бы нам не отбросить отговорки? Зачем ты здесь, мой дорогой алхимик? Восхитительно. Это довольно болезненное замечание. Можно понять. Мондштадт, может быть, и является городом свободы, но это не делает его ласковым или приветливым. Пока что ему придётся оставить эту ремарку на потом. — Похоже, Вы принимаете меня за кого-то другого. Я лишь понял, что Вы каэнриец, и подумал, что будет предпочтительнее говорить на соответствующем языке. Кэйя замирает. Его взгляд заметался по лицу Альбедо в поисках намёка на то, что он лжёт, но тот не выражает эмоций. Тем не менее, Кэйю это не убедило. Альбедо запоминает его реакцию и решает объясниться. — Если Вам интересно, откуда я узнал язык, меня обучал придворный алхимик. Если это Вас утешит, я никому не скажу, сэр Кэйя. В любом случае, охотнее поверят Вам, а не мне. Он опускает тот факт, что алхимик, обучавшая его, также создала его. Он также опускает факт, что этот алхимик — тот же придворный алхимик, что погрузила Каэнри’ах во тьму, даже если сейчас она работала с королевской семьей, поскольку он решил, что это может вызвать ещё более острую реакцию. Лицо Кэйи осторожно-пустое. Его взгляд перемещается с лица алхимика на его шею, и Альбедо теряется, пока не вспоминает, что на ней изображена печать Каэнри’ах. Это был немного старомодный способ показать свою преданность королевской семье, и он, как оказалось, стал более популярным среди граждан после рождения Последней Надежды. (Альбедо немного отличается от них. Он помнит, как впервые увидел кисть, и последние моменты, когда его воля всё ещё была безоговорочно его собственной.) Они сидят неподвижно какое-то время, пока Кэйя вдруг не возвращается к своей беззаботной улыбке, преувеличенно активно жестикулируя. — Конечно, сэр алхимик! Я ценю этот жест, но меня вполне устраивает мондштадтский. Удачи с документами! И с этим он ушёл, плотно закрыв за собой дверь кабинета. Альбедо вздыхает и откидывается на спинку стула, и вдруг слегка вздрагивает, почувствовав, как что-то холодное и острое упирается ему в шею сзади. Он осторожно поворачивается на стуле и почти сталкивается лицом с массивной сосулькой, выступающей из стены. Он совершенно не заметил её; во время их разговора ничто даже отдалённо не позволило ему заметить процесс её создания. Ещё несколько сантиметров, и она бы вонзилась ему прямо между четвёртым и пятым позвонком, перерезая спинной мозг. Сосулька была огромной, но от неё не исходило холода. Альбедо наблюдает, как она начинает медленно таять и стекать на пол позорной лужей. Два в одном: угроза и издёвка. Альбедо продолжал смотреть, в то время как уголки его губ поднимались вверх, как обычно бывает, когда эксперимент даёт более любопытный результат, чем ожидалось изначально. Просто восхитительно.

***

Каким-то образом ему удается едва видеться с Кэйей почти месяц. За пределами обязательных собраний капитанов, на которых Кэйя холодно улыбается, и его глаз не встречается с бирюзой даже единожды, Альбедо, в лучшем случае, бросает на него мимолётные взгляды. Край плаща, когда тот поворачивает за угол, кобальтовая вспышка в дверях Ордо. Даже его кабинет загадочным образом всегда пустует, когда Альбедо заглядывает к нему. Он не собирается выслеживать, где тот живёт, поскольку считает, что это уже слишком, но он не сомневается, что даже если он на это решится, то его ожидает тот же результат. Это… неожиданно раздражает. Даже сильнее, чем когда Кэйя врывался в его лабораторию в самое неподходящее для этого время. Альбедо не осознавал, насколько ему нравилась компания капитана, пока он не оказался её лишён. Это странное чувство. Оно раздражает его ещё больше, когда он понимает, что не имеет представления о том, как исправить ситуацию. Он не может извиниться перед Кэйей, потому что тот продолжает убегать. Оставлять письмо с извинениями, по всей видимости, здесь считается слишком формальным, и, к тому же, оно скорее всего сразу будет выброшено. Кроме того, за что вообще он должен извиняться? Всё, что он сделал — это заговорил с ним на каэнрийском. Конечно, в любом другом уголке Тейвата это означало подписать для себя смертный приговор, но в Мондштадте? Городе, что любит Кэйю так же, как и всех своих детей? Возможно, он мог бы извиниться за то, что его попытка вывести его из себя сработала, как по волшебству, но вряд ли он отнесётся к этому хорошо. Мысли мучают его. Притворяясь спящим в капитанских казармах ордена, он думает. Он ищет способы загнать этого ублюдка в угол, просчитывая сценарии, как в шахматах. Извинение за извинением, он обдумывает черновики, пока не доработает их до совершенства, как он делает это с особенно привередливыми зельями. В конечном итоге, ему не пригождается ни одно из них. Он не слышит, как Кэйя заходит в его комнату. Вот он смотрит в потолок, моргает, и встречает перед собой лицо, обрамлённое синевой ночного неба. Оно было настораживающе пустым, а губы кривились в улыбке, не доходившей до глаз, словно трещина на его привычной маске. Альбедо задаётся вопросом, встали бы дыбом волосы на его затылке, будь он человеком. Какое-то время они молчат в напряженном противостоянии, наблюдая друг за другом. Альбедо лежит на кровати, словно труп, а Кэйя смотрит на него сверху вниз, подобно статуе из стекла. Кэйя выходит из ступора, и это ощущается, как победа, когда из его рта текут слоги, запинаясь; слова странные, но все же узнаваемые, даже с мондштадтским акцентом. — Я… думал об этом. Возможно, нам стоит разговаривать больше. Странно, как при этом кажется, будто сдвинулось что-то монументальное. Альбедо улыбается, слабо, но искренне, и отвечает ему тем же.

***

Однажды утром в дверь его кабинета вежливо стучат, когда он завершает отчёт о результатах своих прошлых экспериментов. Он отвечает тихим «войдите», и в поле зрения появляется зеленая шевелюра. — Мистер Альбедо, у меня здесь отчёты об испытаниях на излучение света травой-светяшкой, версии с 3.8 по 3.11! — Замечательно, Сахароза. — он лениво осматривает свой стол, настолько заваленный бумагами, что он не видит красного дерева под ними. — Пожалуй, положи их пока на кушетку. Я займусь этим позже, когда разберусь с остальными. — Хорошо! — Сахароза кивает с энтузиазмом и поворачивается, чтобы сделать это, как вдруг замирает. Альбедо приподнимает бровь и поворачивается, чтобы увидеть, что привлекло её внимание, и чуть не стонет, когда он замечает некого капитана, элегантно раскинувшегося на той самой кушетке. Ах. Он совершенно забыл, что Кэйя отключился прямо тут. Он решает ничего не говорить и вместо этого наблюдает, как Сахароза поднимается на цыпочки и нависает над Кэйей, бормоча в нерешительности, прежде чем аккуратно положить свои отчёты ему на грудь. Она замирает, когда капитан вздрагивает, но он просто поворачивает голову к подушке и, кажется, продолжает спать. Уши Сахарозы опускаются, когда она вздыхает с облегчением. Она идёт обратно к Альбедо, следя за тем, чтобы её каблучки не стучали по полу, и смотрит на него с вопросом в глазах. Что ж, он ведь действительно старается вознаграждать любопытство своих учеников. — Он поздно вернулся с миссии, и я разрешил ему остаться здесь. Это было правдой лишь наполовину. На самом деле, Кэйя переступил порог его лаборатории с документами, полученными из его небольшой экспедиции, уже глубокой ночью. Затем, они начали говорить на каэнрийском, как иногда делали уже большую часть года. Кэйя так долго говорил преимущественно на мондштадтском, что поначалу часто не мог вспомнить нужные слова. Ещё он говорил с акцентом, часто заметном в том, как он произносил гласные звуки, особенно «о». Хотя они оба стали лучше в этом, со всей той практикой, что у них была. Их беседы интересны, но не в привычном смысле, потому что говорят они в основном за работой и о повседневных мелочах, вроде погоды или мелких сплетен. Почему-то это приятно, несмотря на то что обычно Альбедо терпеть не может такую чушь. Нет, интересны не сами слова, а то, как они сказаны. Когда Кэйя говорил на каэнрийском, менялась вся его манера общения. Если обычно он был общительным, сладкоречивым и самоуверенным, то здесь его голос становился тихим и мягким. Альбедо иногда даже приходилось наклоняться, чтобы его услышать. Словно он боится говорить вслух. Боится, что кто-то услышит. Также он говорит невероятно формально, что, кажется, настолько укоренилось в нём, что он этого не осознаёт, но это скорее выражается в его выборе слов, а не тоне. В последнее время он, конечно, стал увереннее, и теперь их разговоры протекали скорее как ровная речная гладь, а не бормочущий ручей, но мягкость в его голосе сохранялась. Прошлой ночью они с капитаном кавалерии говорили так долго, что тот уснул. Альбедо понял это только когда дважды задал вопрос и не получил на него ответа. Он хотел было выставить его за дверь или отнести его в казармы, но… слышать ровное дыхание, пока он занимался отчётами и следил за своими немногими экспериментами, было до странного приятным, так что… Он решил оставить его там. И совершенно о нём забыл. Кажется, у Альбедо проблемы с гостеприимством. Ему следовало хотя бы принести ему одеяло. Он, честно говоря, понятия не имеет, как тот уснул на этой кушетке, представляя себе, насколько это неудобно. Что ж, теперь уже слишком поздно думать об этом. Альбедо возвращается в настоящее, когда Сахароза издаёт неопределённый звук, словно что-то осознала. Она смотрит на Кэйю с нехарактерным выражением лица. Когда она снова поворачивается к Альбедо, в её глазах появляется что-то очень искреннее. — Я рада, что вы с ним друзья, мистер Альбедо. Так. Это было неожиданно. Пожалуй, она права, и к этому времени они уже могут считаться друзьями, но признавать это было странно. Он не уверен, что их несуразные первые шаги взад-вперёд и попытки раскрыть секреты друг друга были типичным опытом укрепления взаимного доверия, но он не жаловался. Пусть это раздражало, но это было интересно. Но для Сахарозы заметить это, и с такой формулировкой… Это было странно. — Я думал, он тебе не нравится. Много раз Сахароза убегала после разговора с Кэйей покрасневшая до ушей и смущённая настолько, что она запиралась в своей лаборатории. Альбедо знал, что Кэйя это не нарочно: он просто так разговаривал. Поддразнивания и искажённая правда легко смешивались с искренностью там, где это было необходимо. Бедная девочка не знала, как на это реагировать. Так что она пришла к единственному разумному решению для себя — по возможности избегать капитана совсем. — Чт— Ой, эм, нет, вовсе нет! Он мне не не нравится! Ох, я неправильно говорю… Прошу прощения, если произвела такое впечатление. Иногда говорить с ним бывает неловко, но он хороший человек, и я давно его знаю— — Вы давно знакомы? — Это новость для Альбедо. Как любопытно. — Ой! Да, я на несколько лет обгоняла учебную программу, так что мы учились в одном классе, пока он не ушёл. Он знал, что Сахарозу перевели в старшие классы в самом начале её обучения, но она была всего на год младше Кэйи. Что означало то, что Кэйя тоже пропустил несколько классов. Неудивительно, но всё же любопытно. Краем глаза он смотрит на капитана. Всё ещё в отключке. Но Альбедо не исключает возможность того, что тот притворяется спящим, так что он наклоняется и задаёт свой следующий вопрос очень тихо: — Сахароза, ты знаешь, почему ему пришлось бросить учебу? Альбедо благодарит свою удачу за то, что Сахароза хоть и выглядит тихоней, но обременена моральными принципами гораздо меньше, чем хочет казаться. В то время, как Лиза заботится о том, чтобы сохранить секреты Кэйи, Сахарозу это совсем не беспокоит, тем более, когда она делится ими со своим наставником. Словно в доказательство этого факта, её глаза загораются, и она охотно наклоняется в ответ. — Ну… Я не очень обращала внимание на то, чем занимаются мои одноклассники, так что я знаю немного, но это случилось, когда мастер Крепус— эм, его отец — умер. Возможно, он не получил завещания? Или был слишком занят рыцарскими делами, но… Я всё ещё не уверена, имеет ли это смысл, потому что он не был капитаном до того, как… хм… Кажется… в Ордо был шпион? Примерно в то время, когда его изгнали, Кэйю повысили до капитана кавалерии. Это я помню. Тогда я ещё подумала, что, может быть, с зарплатой капитана он сможет вернуться, чтобы продолжить обучение. Но, видимо, нет? Или, эм, как я сказала, может быть, он был слишком занят. Или, может быть, он копил на свой дом… — она немного задумчиво смотрит на кушетку. — Иногда я немного скучаю по нему. Тогда он был совсем другим. В истории Сахарозы много дыр и скачков, но это всё ещё прекрасный источник информации. Хотя картина ситуации, открывшаяся Альбедо, ему совсем не приятна. — …Это так? — Да. Он был… ну, он по-прежнему хороший человек и много помогает другим, но раньше он словно был более прямолинейным? И он больше ничего не рассказывает о себе. И… теперь он всё время улыбается, но я не думаю, что это хорошо. Эм, прошу прощения, я правда не знаю, как это объяснить. — Не извиняйся, — говорит Альбедо. — Я пытаюсь узнать о нём больше, и ты очень мне помогла. Хотя я должен попросить, чтобы это осталось между нами. Я не хочу, чтобы он об этом узнал. Сахароза выпрямляется и отвечает «Конечно!». Это намного громче, чем их шёпот, и она хлопает ладонью по рту, когда Кэйя ёрзает на своём месте, неуверенно моргая и наконец просыпаясь. Он осматривает комнату, замечая алхимиков в ней. Он приподнимает бровь, когда видит Сахарозу, застывшую в своей позе, словно напуганный кролик, но быстро меняет тему. — Ах, прости, Альбедо, как грубо с моей стороны заснуть тут! К тому же, прямо во время нашего разговора. — Не беспокойся об этом, — говорит Альбедо, поднимая ручку, чтобы продолжить свой отчёт. Сахароза не двигается ни на сантиметр. — Можешь считать моей местью то, что у тебя весь день будет болеть спина ото сна в таком неудобном месте. Кэйя вздрагивает, потягиваясь, но всё равно хихикает. — Заслуженно! Думаю, в следующий раз я лучше останусь на полу. — он наклоняется вперёд, ловит отчёт Сахарозы и быстро просматривает первую страницу, после чего аккуратно откладывает его в сторону. — Итак, о чём это вы тут говорили? Сахароза впечатляюще становится на три оттенка краснее за секунду, и наконец выходит из ступора, только чтобы запинаясь протараторить отговорку и выбежать из комнаты. Альбедо с теплотой посмотрел ей вслед, и засмеялся, когда Кэйя раздосадованно прокричал «Но в этот раз я даже ничего не сделал!» Кэйя не получил ответа на свой вопрос, но Альбедо уверен, что ему хватит ума, чтобы догадаться самому.

***

В один день он слышит в городе грандиозные фанфары. Альбедо обращает на это внимание на целых три секунды, но возвращается к своему эксперименту, как только слышит, что причиной всему этому — возвращение в город наследника винной индустрии. Какой пустяк. Он никогда не понимал, почему люди Мондштадта придают столько значения выпивке. Он думает о Кэйе и задаётся вопросом, заразно ли это. (Этот эксперимент был очень трудоёмким и требовал его полной концентрации в течение нескольких дней подряд. Так что он не замечает, как Кэйя покидает штаб ордена той ночью. Он не замечает, что тот возвращается назад напряжённым и потерянным в своих мыслях. Он не замечает, что следующие несколько дней Кэйя проводит в доме клана Гуннхильдр. Не замечает он и измученного выражения его лица, и руку, занесённую для того, чтобы постучать в дверь его кабинета, где он задерживается на несколько долгих минут, прежде чем уйти.)

***

Альбедо едва не подпрыгивает на месте, когда дверь его лаборатории распахивается глубокой ночью. Порыв холодного ветра разбавляет душное тепло лаборатории, и когда Альбедо распрямляется из-за стола, за которым он делал записи, он не особенно удивлён, что принёс его Кэйя. Что его удивляет, так это то, насколько тот выглядит… подавленным. Он смотрит на Альбедо искоса, наклонив голову, и неслышно закрывает и запирает дверь. — Ты…— Кэйя начал говорить на каэнрийском, голосом таким мягким, что Альбедо прежде никогда не слышал от него. — Ты знаешь историю о Лисе и Звёздочке? Альбедо колеблется на мгновение, пытаясь вспомнить что-то. Да, он знает. Это сказка, которая пытается объяснить, как в Каэнри’ах появились её артерии цвета мерцающего звёздного опала. В некоторых версиях она написана как колыбельная. Ему всегда казалось странным, что такой грустной историей предполагалось усыплять ребёнка. Даже несмотря на то, что у истории был счастливый конец. Он мог придумать множество историй, которые подошли бы для этого лучше, но Каэнри’ах больше не была радостной нацией, так что, возможно, это было сделано намеренно. Сюжет был достаточно грустный, чтобы снизить ожидания детей, но не настолько, чтобы они совсем потеряли надежду. В самый раз. (Если бы кто-то не знал, что у него есть Кли, он бы подумал, что репертуар историй у Альбедо был совсем не соответствующий его характеру. По правде говоря, множество из этих историй он узнал ещё до того, как встретил Алису. Рэйндоттир считала сказки удивительно человечными. Она многому научила его.) Альбедо заставляет себя вернуться из мыслей в реальность, и кивает. Лицо Кэйи искажается. Словно он не может решить, какое выражение лица ему следует показать или какую маску надеть. — Не мог бы ты рассказать мне её? Его первым желанием было ответить «нет». Из него плохой рассказчик. На самом деле он когда-либо рассказывал истории только Кли, и они не были каэнрийскими. Но… Глаз Кэйи мерцает, словно тающий лёд в мягком свете настольной лампы. Несмотря на его попытки сохранять привычную расслабленную позу, его плечи напряжены, пальцы сильно сжаты, и иногда он дрожал. Он остался стоять в темноте, словно он принадлежал ей. Словно свет обожжёт его, как иней обжигает щёки в день настолько морозный, что в лёгких не хватает воздуха. Он одет в свою ночную рубашку. Улыбка ни разу не была слышна в его голосе с того момента, как он зашёл. Альбедо подходит к нему, игнорируя то, как у Кэйи сбивается дыхание и как он отшатывается назад. Он берёт его за плечи, мягко прижимая пальцы к хлопковой рубашке, и ведёт его к маленькому дивану в углу, на котором он говорил другим людям, что спал. Он меньше, чем кушетка в его кабинете, и рост Кэйи едва позволяет там уместиться. Обычно он обхватывает колени рукой, чтобы было удобнее, но в этот раз он почти рассеянно сворачивается в клубок. Альбедо садится на полу, скрестив ноги и прислонившись спиной к дивану, не в силах встретиться с ним лицом к лицу, делая что-то настолько странное и смущающее. Единственное, что напоминало Альбедо о том, что капитан кавалерии ещё здесь, это слабые вздохи, аритмично тревожащие пряди волос, спадающие на лицо алхимика. Альбедо недолго готовится и погружается в свой рассказ. Он рассказывает Кэйе о временах до фальшивого неба. Сказку о лисе, что усердными лапами вырыла нору такую глубокую, что та достала до Каэнри’ах. Она полюбила свой новый дом, но скучала по свету звёзд. Альбедо рассказывает о том, как она вынашивала план: как она рассказала своим новым каэнрийским друзьям о море мерцающих огней, бушевавшем над их головами, и как они сплели для неё сеть из тонких нитей и кружева. Как она вытащила её на поверхность и забралась на вершину самой высокой горы. Как она спела чудесную песню, и маленькая серебряная звёздочка услышала её и была ею очарована. Как лиса бросила сеть в воздух и схватила звёздочку, выкрав её из ласковых объятий темноты. Он рассказывает ему о том, как лиса затащила плачущую звезду в свою нору, и её слёзы оставляли позади светящиеся следы. Как лиса показала звезду своим новым друзьям, и их глаза загорелись. Как она держала звезду в своей норе, а та не переставала плакать с тех самых пор, как покинула небо. Лиса испробовала всё, чтобы подбодрить её: еду, безделушки, драгоценные камни. А та всё плакала, пока в ней почти не осталось света. Как лиса наконец действительно поговорила со звёздочкой, и когда лиса призналась, что тоже скучает по небесам, она осознала свою глупость. Она собрала своих друзей, и они связали звезду в сети, и вернулись на вершину горы. Как они схватились за края сети и вместе бросили её вверх, запуская маленькую звёздочку в воздух. Как они оплакивали потерю звёздного света, возвращаясь в Каэнри’ах, пока не увидели, что их слёзы просочились в землю и мерцали, обратившись в руду. Как лиса добыла эту руду собственными лапами и сделала прекрасное ожерелье, а затем принесла его на вершину, где она поймала звезду, в качестве извинения. Как на этот раз звезда заплакала слезами счастья и прощения, и с тех пор носила это ожерелье веки вечные. Кэйя молчит, когда он завершает свой рассказ, и Альбедо не может сказать, уснул он или собирается с мыслями, чтобы прокомментировать его безжизненную манеру повествования. Вместо этого он шепчет голосом, полным тоски и горькой радости: «Она печальнее, чем я запомнил.» Альбедо чуть не делает интеллектуальную ремарку про колыбельные, но вовремя останавливает себя. Воздух отчего-то кажется тяжёлым, и он готов поклясться, что за спиной он чувствует падающий свет звёзд. Так они сидят до конца ночи. Альбедо остаётся, даже когда дыхание Кэйи выравнивается и он проваливается в сон, упуская момент, когда рассвет поглощает тьму.

***

После этого Кэйя исчезает на четыре дня. Альбедо не видел, как тот ушёл. Никто не знает, где он. На третий день он спрашивает о нём действующего Великого Магистра, в состоянии, близком к контролируемой панике. Она грустно улыбается ему. — Не волнуйся, Альбедо. Просто… это тяжёлое время года для него. С ним всё будет хорошо, и он скоро вернётся. Не переживай. Он пытается принять её слова близко к сердцу. Однако это тяжело сделать, поскольку он не помнил, чтобы что-то такое происходило с капитаном в прошлом году. У него словно скручивает живот, и он задаётся вопросом, что это — беспокойство? Забота? Вина? Он не знает. И ему это не нравится. (Иногда он ненавидел Рэйндоттир за то, что она создала его настолько человечным.) Он наконец появляется на пятое утро, когда Альбедо в своей лаборатории наблюдает за четвёртой версией партии травы-светяшки Сахарозы. Это похоже на ту ночь. В одну секунду комната пуста, в следующую — Кэйя здесь. Альбедо едва не подпрыгивает и выругивается, когда он поворачивается и видит капитана, сравнивающего два сорта цветов. — А Вы грязны на язык, сэр алхимик! — его тон был лёгким и возвышенным, и Альбедо уже знал его достаточно долго, чтобы распознать фальшь. Альбедо предпочёл проигнорировать это. Фразы вроде «где ты был?», «ты в порядке?» и «прости, что рассказал тебе ту историю» вертятся у него на языке, и он так сильно хочет их сказать, но… Кажется, это чересчур. Скручивающийся узел в его животе продолжает затягиваться, и он обеспокоен тем, что ответ на любой из этих вопросов затянет этот узел ещё сильнее. Так что он выбирает более осторожный вариант. — Как ты сюда попал? Дверь была заперта. — А ещё здесь нет окон. Сюда практически невозможно попасть, разве что телепортироваться. И… он бы не сильно удивился, если Кэйя умеет ещё и это, если подумать. Хотя это означало бы, что он талантлив в искусствах Бездны, наряду с тем, что он невероятно сильный владелец Крио, а это, честно говоря, уже было бы абсурдно. Кэйя лишь посмеивается, и продолжает ворошить и тыкать его экспериментальные образцы. Альбедо фыркает, и они остаются в знакомой тишине, пока Альбедо собирает материалы для испытаний травы-светяшки. Он только входит в ритм — разделить, измерить, очистить, повторить — когда Кэйя нарушает тишину. — Мой брат собирал такие целыми корзинами. Альбедо останавливается посреди измерения раздавленных элементальных ядер. Часть его оплакивает утраченный рабочий ритм, но другая оживляется от новой информации, проливающей свет на характер Кэйи. — Я не знал, что у тебя есть брат. В усмешке капитана нет веселья. — Ах, был брат. Больше нет. Теперь Альбедо чувствует себя идиотом. — Вот как. Сожалею о твоей утрате. — Оу! О, нет-нет, он не мёртв, — Кэйя снова смеётся, на этот раз преувеличенно и явно фальшиво. — Он просто глубоко меня ненавидит. Ты ведь знаешь мастера Дилюка, не так ли? Альбедо знает Дилюка в лучшем случае по имени и репутации. Его мысли о нём не изменились с тех пор, как тот вернулся в город, сколько бы недель назад это ни было; ему кажется, что этот человек не особенно интересен и не заслуживает особых размышлений. По правде говоря, лучшей его характеристикой он считает тот факт, что Кли не особенно его любит. А теперь и это. — Почему он ненавидит тебя? — говорит он прежде, чем успевает себя остановить. Обычно он хорошо может управлять ходом разговора, но бывают моменты, когда такт ускользает от него. Его природное любопытство иногда действительно становится его проклятием. Он собирается взять свои слова назад и извиниться, но улыбка Кэйи сбивает его с толку, потому что она превращает выражение его лица в нечто блеклое, хрупкое и неприкрытое. — За то, что я сказал ему правду. У Альбедо нет ответа на это, и Кэйя скрывается за дверью, помахав рукой. (Он думает, что хуже всего то, что он, кажется, прекрасно понимает, что Кэйя имел в виду. Он складывал вместе кусочки головоломки, и полная картина одновременно мрачна и хорошо ему знакома. Он сейчас там, где Кэйя уже был много лет назад. Утопает в своих секретах, пока те, кого он любит, остаются в неведении. Если бы он рассказал Сахарозе, рассказал Кли, рассказал Кэйе, и если это заставило бы их вычеркнуть его из своих сердец, он не уверен, что смог бы это пережить. Что его душа, взятая взаймы, смогла бы выдержать это напряжение. Кэйя вставляет осколки разбитого сердца в трещины на своей маске, и Альбедо наконец видит в этом чудо выживания.)

***

Кэйя едва не убивает Альбедо почти месяц спустя. Был солнечный день. Прекрасный и тёплый, с нежным ветерком, несущим семена одуванчиков и запах цветков-сахарков. Решив этим воспользоваться, Альбедо взбирался на Утёс Звездолова с мольбертом в руке. Кэйя, с холстами, палитрами и красками в руках, поднимался вслед за ним и выглядел на удивление довольным для человека, который вынужден тащиться с ним в качестве компенсации за тот случай с Кли на днях. Может быть, это потому что они «друзья». (— Я удивлён, что ты всё ещё здесь, — говорит он Кэйе как-то раз, поняв, что тот читал, растянувшись на его диване, уже, должно быть, пятый час, пока Альбедо возился с замерами, числами и горелками Бунзена. — Мне казалось, ты можешь найти своему драгоценному времени применение получше. — Отнюдь нет. И не стоит себя недооценивать! Мне нравится твоя компания, Альбедо. Альбедо не знает, что делать с открытой честностью в его голосе, и он не находится с ответом. Ему было бы проще, будь это ложью. Но в его грудной клетке что-то трепещет, радуясь, что это не так.) — Ну что, где-то здесь? — говорит Кэйя, раскладывая художественные принадлежности. Альбедо посмеивается, но ставит мольберт туда, где Кэйя уже лёг на траву. Он быстро готовит всё необходимое, разворачивая мольберт и расставляя краски с лёгкостью, приобретённой с опытом. Без особых приготовлений он начинает, обозначив небо мазками голубой и белой краски. Кэйя молча наблюдает за ним, пока он продолжает накладывать оттенок за оттенком, и долгое время они сидят так, в тишине и покое. Спустя почти полтора часа он заканчивает работу и откладывает картину в сторону, лишь затем, чтобы взять новый холст. Он кладёт его на мольберт, сдвигая так, чтобы получился новый ракурс. В тот момент, когда он снова собирается начать этот процесс, Кэйя вдруг говорит: — Так значит, ты знаешь о Кхемии? Альбедо едва сдерживает смех. Он был создан с помощью Искусства Кхемии. Он бы сказал, что знаком с ним гораздо лучше, чем многие другие. Он ограничивается простым «Да», и, чтобы продемонстрировать, делает на холсте быстрый набросок цветка-сахарка. Он видит неподдельное изумление на лице своего спутника, когда тот наблюдает, как Альбедо достаёт уже зелёный цветок из безжизненной ткани. — Я не видел этого целую вечность… — Кэйя погружается в раздумья. Внезапно его глаза загораются. — А можешь ли ты создать живое существо? Альбедо лишь ухмыляется и берёт белую и голубую краску, чтобы нарисовать на холсте крио кристальную бабочку. Она оседает в его руке, когда он наделяет её жизнью, и порхает над головой Кэйи, когда он позволяет ей лететь. На лице того отразился чистый восторг, и что-то в Альбедо хочет видеть это снова и снова. — А что насчёт чего-то посложнее? Например, сову! — Кэйя теперь сидел прямее, подавшись вперёд, и смотрел на него с азартом, подобным тому, что он мог видеть в глазах Кли. — Проще простого, — уверенно говорит Альбедо, воодушевлённый реакцией своего спутника. Он воплощает её на белом полотне — величественную, уверенными линиями коричневой, бежевой и красной краски. Он использует чуть больше ресурса, чем обычно, чтобы оживить существо на холсте, и ухмыляется от восхищённого звука, который издаёт его спутник, когда птица появляется из одних только красок — — И затем Альбедо совершенно постыдно пронзительно кричит, когда она летит прямо ему в лицо. Он вертится, пока та молотит по нему крыльями, издавая глухой «бум-бум-бум» от ударов по мелу, прежде чем ему удаётся схватить её и высвободиться. Он пытается отдышаться, злобно глядя на существо. Оно смотрит на него в ответ, безжалостно и широко раскрыв глаза. Его слух внезапно улавливает звуки смеха, светлого, приятного и искреннего. Он поворачивается к его источнику, и о — Кэйя едва не повалился на землю от того, как сильно смеётся. Его глаза почти закрываются от того, как широко он улыбается, и ох, его улыбка. Альбедо видел уверенные ухмылки или расчётливые оскалы, а иногда даже особую искреннюю усмешку на его губах. Но сейчас он сияет, и это выглядит, словно мерцание полной луны в небесах, настоящей луны, той, что находится глубоко под их ногами, и той, что он видел лишь через стеклянные полы старого дворца Каэнри’ах. Кэйя продолжает открывать глаз и смотреть на Альбедо, только чтобы снова взорваться хохотом, но Альбедо не может даже заставить себя переживать из-за этого. Его веселье сияет, словно свежевыпавший снег в лучах солнца, и алхимик начинает думать, что это заразно. Даже сова, всё ещё находящаяся в его хватке, успокоилась и наградила капитана кавалерии поворотом своей головы. Однако Альбедо совершенно нет дела до глупой птицы. Всё его внимание сосредоточено на томительном ощущении в его груди, словно он сорвал и проглотил ростки вечнопылающих семян. Он чувствует себя застывшим во времени, и почти хочет, чтобы так оно и было, вполне довольный имевшейся бы у него возможности наблюдать смех Кэйи до конца своих дней. Его позаимствованное сердце трепещет, как крылья бабочки. Альбедо думает, может ли это быть сердечным приступом. Как странно, что это должно было случиться так внезапно и именно сейчас. Ужасное совпадение. Он перечисляет симптомы, причины, и методы лечения сердечных приступов в своей голове, в то время как Кэйя поднимается с земли, всё ещё хихикая, и направляется к Альбедо. — Вот так, не то ты придушишь бедняжку до смерти, — говорит Кэйя, обматывая свой плащ вокруг руки и позволяя птице сесть на неё, благополучно вырываясь из лап Альбедо. Она выпрямляется и чистит пёрышки клювом, когда Кэйя говорит с ней воркующим голосом, подражая, и сердце Альбедо пропускает ещё один удар. — Ой, и, — Кэйя снова хихикает, и видеть это вблизи почти ослепляет. — У тебя тут несколько… Ничего, я всё уберу. Кэйя наклоняется и свободной рукой проводит по волосам Альбедо. Альбедо думает, что ему стоило написать завещание. Ему хочется хватать ртом воздух, несмотря на то что ему вообще не нужно дышать. Близость длится слишком долго и недостаточно долго одновременно, прежде чем Кэйя наконец отстраняется с горсткой сломанных перьев в руке. Его глаз сверкает от веселья, словно галактика. — Вот так! Мы же не хотим, чтобы ты выглядел не таким красавчиком, как обычно, мм? Как бы ему не было жаль своих картин, он благодарит Барбатоса за внезапный удар молнии и сопровождающий его ливень, заглушающий всё то, что он собирался ответить.

***

(Кэйя приносит птицу в штаб Ордо, и выделяет ей немного места в своём кабинете, чтобы та обсохла, позволяя ей остаться, пока не прекратится дождь. Альбедо смотрит на неё с другого конца комнаты с пустым выражением лица. Та смотрит на него в ответ, нахохлившаяся и выглядящая нелепо. Альбедо думает, что это, пожалуй, самое злобное и высокомерное создание, что он когда-либо рисовал. — Как ты вообще с ней справляешься? — спрашивает он, пока Кэйя проводит пальцем по её голове. Альбедо качает головой в неверии, когда та реагирует тихим довольным звуком. — На самом деле у меня есть небольшой опыт ухода за такими птицами, — в его лице столько нежности, и Альбедо молит всех богов, чтобы у него сейчас не случился ещё один сердечный приступ. — У нас на винокурне были в основном ястребы, в качестве посыльных, но мы с братом вырастили пару брошенных совиных птенцов, когда были детьми. Архонты, отец делал вид, что он так рассержен, когда мы принесли их, но я подлавливал его за тем, как он кормил этих птиц угощениями так много раз. Что за человек! Альбедо ничего не говорит, просто позволяя Кэйя окунуться в сладостные воспоминания. Птица пододвигается ближе к Кэйе, снова ища ласки, и он поддаётся, смеясь. Утром она вылетает из окна. Альбедо испытывает странное облегчение, наблюдая, как та исчезает в голубом небе. И чувствует себя уже совсем иначе, когда та возвращается назад почти через три дня. Лишь на второй раз, когда он заходит в кабинет Кэйи, только чтобы увидеть сварливую тварь сидящей на стуле Кэйи и пытающейся причесать его синие волосы, он вздыхает и смиряется с этим. Капитан кавалерии только посмеивается, и решает называть её «Люк».

***

Альбедо едва не убивает Кэйю почти две недели спустя. Он отправляется на подготовительную экспедицию на Драконий хребет, надеясь вскоре разбить там лагерь, после того, как он обнаружил Осквернённое желание. Кэйя, который, как оказалось, любит ходить вместе с другими на испытания и в подземелья, отвертелся от своих обязанностей, чтобы присоединиться к отряду Альбедо, состоящему из него одного. Это почти комично — видеть его укутанным, завёрнутым в хорошо утеплённую одежду, в полностью застёгнутой рубашке. Он удивлённо смотрит на наряд Альбедо, состоящий из его привычных шорт и в основном обнажённых рук. — Ты так замёрзнешь, Альбедо. К этой горе не стоит относиться легкомысленно, знаешь ли. Альбедо знает. Он также знает, что он создан из камня, и хоть он и может чувствовать температуру, она никак не влияет на его тело. Однако он не может просто сказать об этом, так что он лишь ухмыляется и просто идёт дальше, опережая своего товарища-рыцаря. Подъём был на удивление приятным, даже несмотря на то, что им приходится иногда отбиваться от хиличурлов или Фатуи. Кэйя решил быть особенно подготовленным сегодня, и у него есть с собой набор для розжига костров, который он использует, чтобы зажечь факелы, которые они собирают вокруг, когда Кэйя начинает дрожать слишком сильно. Они периодически отмечают места на грубой карте, указывая возможные места для лагеря. — Что ж, — говорит Кэйя, небрежно прислоняясь к каменной стене, как будто вовсе не пытается погреться от факела. Он держит в руках их карту и щурится, рассматривая красные и чёрные чернильные отметки. Наконец, он указывает на одно из мест, где они были ранее. — Что насчёт этого? Если мы уничтожим эту базу хиличурлов, то ты сможешь переделать её и остаться там. Довольно просторно. — Она слишком близко к подножию горы, — говорит Альбедо, как будто они уже не проходили через это. — И слишком далеко от основного лагеря. Я хочу, чтобы место было легко доступным, но при этом среди всех необходимых мне точек, желательно примерно на той высоте, на которой мы находимся сейчас. — Конечно, — сухо ответил Кэйя. — Здесь. Где все тропинки слишком узкие, чтобы ты мог расставить своё алхимическое оборудование, и где метели снесут твою палатку, как мондштадтский ветер листья. — Нам ещё есть, куда пойти, — говорит Альбедо, подходя ближе и глядя на предстоящий отрезок пути, лежащий за старым мостом, построенным много лет назад. — Возможно, мы ещё найдём что-нибудь. — Как оптимистично с твоей стороны. — Едва ли, — усмехается он. — Это всего лишь факт. Никто не исследовал эти пути уже много лет, так что очевидно, что мы найдём что-то новое. — Не знаю, Альбедо, — ехидничал Кэйя. — Как по мне, звучит довольно оптимистично. Альбедо закатывает глаза, видя ухмылку Кэйи, и они продолжают путь. Вскоре они доходят до моста, и Кэйя щёлкает языком, оценивая его состояние. Мост едва не разваливается, изношенный долгими годами суровых метелей и снегопадов. — Кажется, нам придётся идти по одному, — говорит Кэйя, проверяя мост каблуком сапога. Альбедо кивает и идёт первым. — Я разведаю путь. Прикрой меня, пожалуйста. — Вас понял, капитан, — Кэйя шутливо салютует ему, и Альбедо снова закатывает глаза, прежде чем продолжить идти, ступая так быстро и легко, как только может. Он с облегчением наступает на снег по ту сторону, и быстро оглядывается вокруг, на случай потенциальной угрозы. Ничего. Чудесно. Он жестом показывает Кэйе, что путь свободен, и даже с такого расстояния видит, как тот кивает головой. Он начинает свой путь через мост, и Альбедо с удовлетворением отмечает, что они справляются с этим в хорошем темпе. Когда Кэйя проходит примерно половину пути, Альбедо замечает по ту сторону моста хорошо замаскированную пушистую голову на огромном неповоротливом теле, и его глаза расширяются в панике. — Морозный лавачурл! Ровно в тот момент, когда он выкрикивает это, монстр издаёт вой и начинает набирать скорость, чтобы броситься через мост прямо на капитана кавалерии. Руководствуясь инстинктом, рождённым от сражений бок о бок с Кли, Альбедо призывает Цветок солнца прямо под Кэйей, чтобы поднять его вверх и помочь избежать опасности. Что означает, что он призвал его прямо на мост. Он с облегчением наблюдает, как Кэйя поднимается в воздух и благодарно машет ему рукой. И с абсолютным ужасом наблюдает, как первая волна излучения гео-энергии от цветка сопровождается кошмарным звуком трескающегося дерева, когда старый и гниющий мост практически разрывается на части. Отчётливый вздох, который он слышит, когда Цветок солнца под Кэйей разрушается, потеряв основание, будет ещё долго преследовать Альбедо. — Кэйя! — вопит он, когда тот падает. Слава Архонтам за его рефлексы; он не успевает раскрыть планер от такого внезапного падения, но изворачивается так, что ему удаётся какое-то время проскользить по стене, прежде чем ухватиться за неё. Он быстро карабкается наверх, и Альбедо крепко хватает его за руку и тянет на надёжную опору. — Ты в порядке? — спрашивает он, утаскивая его дальше от обрыва. — Моя лодыжка, — шипит он, и Альбедо смотрит вниз и видит, что Кэйя пытается не опираться на неё. — Кажется, я растянул её, когда пытался удержаться. Конечно же, именно в этот момент забытый лавачурл рычит и бросается через пропасть, оставленную разрушенным мостом. Кэйя вскрикивает, и ему хватает ума, чтобы окружить их крио-щитом, когда лавачурл приземляется, вызывая ледяной взрыв. Чудовище издаёт утробный рык и заносит над собой лапу, собирая энергию. Алхимик толкает Кэйю на землю, морщась, когда тот тихо скулит от боли, как раз вовремя для того, чтобы удар лавачурла пронёсся над ним и попал прямиком в Альбедо. Его сила заставляет Альбедо отлететь и удариться о скалу, сопровождая столкновение слышимым звуком раскалывающегося камня. На мгновение у него темнеет в глазах, и он болезненно вздыхает; тело словно замыкает, посылая ему сигналы больно больно больно. Вдалеке он слышит крик и тяжёлое дыхание, звучащее как смех, и вспоминает, что ему нужно двигаться. Его конечности скрипят, когда он дёргает ими, и первая неудавшаяся попытка вытолкнуть себя из своего личного кратера вознаграждается падением вниз, в снег. Он слышит отчаянные звуки битвы, обмен крио с крио, и думает «У меня нет времени на это». Он принуждает своё тело восстановиться, смазанные человеческие реакции отключаются, словно управляемые переключателем. Его зрение и слух проясняются, и он обнаруживает себя уставившимся на облачное небо Драконьего хребта, роняющее крупные снежинки, падающие, словно в танце. Его Глаз Бога пульсирует, настолько переполненный гео-энергией, что маленькие янтарные кристаллы кружатся вокруг Альбедо, когда он садится. Он видит, как окровавленный лавачурл приближается к упавшему Кэйе, и вытягивает руку; его глаза сияют белым и золотым. Цветок солнца снова поднимает рыцаря в воздух, на этот раз действительно ограждая от опасности, и лавачурл спотыкается, потеряв свою цель. Не теряя времени, Альбедо поднимается и бежит навстречу чудовищу. Оно поворачивается к нему, и видит свою смерть в сиянии его Глаза Бога. — Момент рождения! Монстр ревёт, на этот раз в агонии, когда Цветы неизбежности вырываются из земли и пронзают его. Он шатается и падает на колени, едва держась за жизнь, и Альбедо призывает свой меч, пронзая его челюсть. Здесь так холодно, что кровь замерзает прежде, чем может стечь ручейками по лезвию, и Альбедо позволяет мечу раствориться в частицах света, когда чудище падает и умирает. Альбедо резко поворачивает голову на звук прерывистого дыхания, и там, на вершине его Цветка солнца он видит синеволосого рыцаря, уставившегося на него в неверии, широко раскрыв глаз. — Боже мой, Альбедо, — он хрипит, и Альбедо бросается вперёд, чтобы поймать его, когда Цветок рассеивается под ним. — Ты в порядке? — Ты спрашиваешь, в порядке ли я? Когда сам буквально не можешь стоять? — Альбедо не может не звучать скептически. Кэйя просто смеется и с облегчением опирается на него. — Моя лодыжка, может быть, убита ко всем чертям, но я в порядке. А вот ты… На мгновение я подумал, что ты, наверное, умер. — Его голос полон напускной беззаботной радости. Альбедо не знает, что ответить, поэтому вместо этого просто осторожно поднимает Кэйю на руки, к его большому удивлению. — Ого, да ты силён! Но если серьёзно, когда станет слишком тяжело, я смогу немного пройти сам. Альбедо хмыкает, и не упоминает тот факт, что он, возможно, мог бы держать Кэйю одной рукой и не уставать часами. Тот только фыркает, и прижимается к Альбедо ближе, дрожа, напоминая тому, что они застряли на Драконьем хребте. — Нам нужно развести для тебя огонь. Где карта? — Не нужно, — Кэйя указывает куда-то им за спины, и о — прямо там видна чудесная маленькая пещера, идеально вырезанная в скале. — Думаю, это было логовом лавачурла. — Похоже на то, да, — говорит Альбедо, торопясь туда. Как и следовало ожидать, как только они входят в пещеру, им в нос ударяет запах мокрого хиличурлского меха. Альбедо не обращает на это внимание и осторожно сажает Кэйю на пол, следя за тем, чтобы не задеть повреждённую ногу. Кэйя лишь снова дрожит, и Альбедо первым делом достаёт тепловую бутыль из его кармана и откупоривает её, наблюдая, как рыцарь оседает, расслабившись, после чего достаёт его набор для розжига. Альбедо ненадолго уходит, чтобы собрать несколько веток для растопки и столько брёвен, сколько сможет найти, и возвращается в пещеру с довольно большой охапкой дров. На это уходит несколько попыток, но вскоре он разводит небольшой костёр; пламя его было ровным и спокойным. — Спасибо, — говорит Кэйя. Пока Альбедо не было, он снял свой ботинок и закатал штанину, обнажая увечье, и уже по тому, как сильно оно опухло, Альбедо может сказать, что это должно быть очень больно. Он снимает один из своих рюкзаков и кладёт его на землю, чтобы Кэйя мог поднять ногу. Тот шипит, двигая ей, но быстро справляется с этим. Он рассеянно вызывает немного крио-энергии, создавая небольшой кубик льда, который он оборачивает в одно из их запасных одеял и аккуратно кладёт на свою лодыжку. — Вот так. Хорошо, Альбедо, твоя очередь. Дай мне тебя осмотреть. — Не нужно, со мной всё нормально. Но спасибо за заботу. — Всё нормально! Я видел, как в скале остался отпечаток размером с Альбедо! От такого удара у тебя должны были раскрошиться все кости. Уж прости, что я волнуюсь. А ещё у тебя тут, кажется… Нет, это не снег… Кэйя хмурит брови, наклоняясь вперёд и проводя пальцами по скуле Альбедо. На его перчатках остаётся белая пыль, и у Альбедо сердце подкатывается к горлу. Конечно, после такого удара он весь покрыт кальциевой пылью. Конечно. Их взгляды встречаются, и Альбедо видит, как в одинокой звезде расцветает ужасное, внезапное осознание, и, блять— Он знает. Кэйя знает. Альбедо чувствует, как его пронизывает жуткий холод, никак не связанный с тем, что они на Драконьем хребте, и мечтает исчезнуть. В его горле начинает пузыриться смех, что-то истеричное, паническое и уродливое, и Альбедо противно от этого. Разум не слушался его; часть его думает о способах утаить этот случай (какие угрозы могут действительно подействовать, какие рычаги давления применить, он бы мог сбросить его с обрыва, или можно поступить даже проще, лодыжка Кэйи вывихнута и почти не функционирует, и если он оставит его здесь, он умрёт, и в Ордо бы так, так просто поверили бы в то, что это — несчастный случай—), а другая — сожалеет, что это должен был быть именно Кэйя. В конце концов, как тяжело для него это осознание — для человека из земли еретиков, уничтоженной родственником Альбедо. Как просто бы он понял, насколько отличается (насколько похоже) создание человека с созданием дракона. (Почему это должен быть кто-то, кто важен мне, сожалеет Альбедо в глубине души). Рука Кэйи снова приближается к его лицу, вырывая его из мыслей. Он немного колеблется, но тянет руку, рисуя небольшие линии на подбородке Альбедо, и ах, должно быть, он очерчивает линии, где его структура повредилась от удара со скалой. Альбедо хочет сказать ему, что это легко починить, если применить нужную пасту, которая смешивается с его телом и сохраняет эластичность, но если он сейчас откроет рот, то из него непременно вылезет наружу что-то безобразное. Хотя его переломы, скорее всего, тоньше волоска, он чувствует себя абсолютно сломанным. — Оу, — это всё, что говорит Кэйя, и смешок вырывается из него, как пена, лёгкий, дурацкий, неконтролируемый и ужасно непривлекательный. — Оу? И это всё? Ты можешь уничтожить меня, и это всё, что ты можешь сказать? Интересно, ты и Джинн так скажешь? Или на моей казни? Или скажешь это Кли, когда тебе нужно будет объяснить ей, что я монстр? «Оу». Твоё красноречие просто поражает. — Альбедо издаёт дрожащий смешок, задаваясь вопросом, это ли называется плачем, и не может оставить в себе свои мысли. В конце концов, ему нечего терять. — Я ненавижу то, что ты дорог мне. Оставить тебя умирать здесь было бы гораздо проще. Он резко вонзается пальцами в кожу головы, не до конца понимая, что делает, просто отчаянно нуждаясь в заземлении, пока холодные руки не поднимаются, чтобы убрать его собственные. Он настойчиво не отрывает взгляда от рук, избегая смотреть на Кэйю. Он не сможет вынести того взгляда, которым тот наверняка смотрит на него сейчас. — Тшш, Альбедо, тшш, всё хорошо. Дыши вместе со мной, ладно? — Мне не нужно дышать, — истерически говорит он. — Или ты уже забыл, что я бомба замедленного действия, сделанная из мела, паршиво изображающая человека? — Прекрати. К тому же, я думаю, ты хорошо с этим справился. Тебе удалось одурачить даже меня, а это дорогого стоит! И всё равно, дыши со мной. Обещаю, это поможет. Глубокий вдох и выдох. Нехотя он подчиняется его просьбе, и вскоре паника каким-то образом притупляется. Она всё ещё зудела где-то у него под кожей, но теперь он хотя бы мог думать. Он не уверен, лучше это или хуже. Он смотрит, как Кэйя откидывается назад и морщится, двигая ногой. Он немного отодвигается и поджимает губы. Если бы Альбедо не знал его так хорошо, он бы подумал, что тот, похоже, спорит о чём-то с самим собой. Он замирает, и алхимик наконец встречается с ним взглядом, видя в одинокой звезде блеск решимости. — Я не считаю, что к этому нужно относиться, как к услуге за услугу, но думаю, что эта ситуация — исключение. Как насчёт обмена? Я открою тебе секрет, равный по ценности твоему. И мы квиты. Альбедо давится смехом, и снова звучит, будто на грани безумия. — И какой же у тебя может быть секрет, равноценный моему? Теперь ты знаешь обо мне всё, Кэйя, — он судорожно вздохнул. — Наверняка ты теперь понимаешь, что я могу сделать. — Конечно. Это писано Золотом на всех шрамах Каэнри’ах, — Кэйя улыбается кротко и нежно, и Альбедо невольно затягивает глубже. — Но меня это не пугает. — В таком случае, ты глупец, — огрызнулся Альбедо. — Ах, а вот здесь наши мнения расходятся, — Кэйя тянется к затылку, роясь в синих волосах, и, несмотря на ситуацию, Альбедо сгорает от любопытства. — Видишь ли, у меня ещё есть пара козырей в рукаве. Или под моей повязкой, если можно так сказать. Когда его глазная повязка падает вниз, — ах, он развязывал узел, — Альбедо внезапно оказывается под пристальным взглядом двух звёзд. Одна — знакомого приятного синего цвета, слабо сияющая в отблесках пламени костра, и другая — насыщенного золотого, сияющего своим собственным холодным и нежным светом. Понимание настигает его, как удар, и он удивлённо вздыхает. (Его тайные набеги на последний оплот Каэнри’ах всегда сопровождались громкими словами о звёздной принцессе, последней из королевского рода. Никто в королевстве не поклонялся богам, но их благоговение перед образом мерцающего золотом взгляда было близко к тому. И пусть принцессы к тому времени уже давно не было, ещё долго жили истории о надеждах и мечтах целой нации, покоящихся на её тоненьких плечах. Альбедо всегда казалось несправедливым то, как многого они возлагали на смертное дитя. Он спросил Рэйндоттир, почему они поступали так, зная, что принцесса обречена на поражение. — А почему ты так решил, Альбедо? — Она человек. Дефектный. В ответ Рэйндоттир лишь рассмеялась, и продолжала смеяться, словно Альбедо не просто констатировал факт. Он не отреагировал, ещё не познав искусство эмоций, но Рэйндоттир всегда понимала, когда ему отчаянно хотелось понять что-либо. — Что ж, это хорошее замечание, но в этом же вся загвоздка, не так ли? Это парадокс корабля Тесея, — она растянула губы в улыбке и постучала пальцем по своему правому веку. — Сколько божественного может человек удержать в своём теле, прежде чем сможет называться богом? — затем она легонько постучала ему по лбу. — И сколько души должно быть у мела, чтобы он мог зваться человеком? Как мало ему нужно, чтобы оставаться идеальным?) — Гея. Кэйя — Гея, последний из рода Каэнри’ах — просиял, словно это не он — единственный стержень, удерживающий всё воедино. — Угу. Ах, но лучше зови меня просто Кэйя! Честно говоря, я удивлён, что ты не догадался об этом сам. Альбедо тоже удивлён, особенно та его маленькая часть, что провела сравнение, когда он впервые осознал, что Кэйя каэнриец. Теперь, когда он видит всю картину, её части подходят друг другу идеально, и Альбедо чувствует себя полным идиотом. Голова Альбедо идёт кругом, и Кэйя хмыкает. — Полагаю, переход действительно дал мне преимущество. Это, а также тот факт, что он живёт в маленьком домике в Мондштадте, наполненном безделушками и всякой всячиной, а ещё рисунками, нарисованными вместе с Кли пастельными мелками. Что он готовит завтрак для тех, кто остаётся у него переночевать. Что он ошивается с отбросами города для того, чтобы этот город защитить. Что он возвращается с заданий, забрызганный грязью, водой и кровью, с лёгкой улыбкой на лице. Что он говорит со всеми, как со старыми друзьями, и тут же откровенно лжёт им прямо в лицо. Что он оставляет в своём кабинете чёртову сову, и хранит кусочки измельчённого мяса, чтобы подкармливать её. То, что крылатый светло-голубой Глаз Бога свисает с его бедра, знак его признания Барбатосом и Царицей. То, что он всё ещё обращается с Альбедо, как с человеком. Кэйя ассоциируется с благородством королевского рода меньше, чем кто угодно, кого Альбедо может себе представить. Теперь он понимает, почему жители Каэнри’ах так дорожили этим маленьким символом золотой звезды. (Конечно, у этого ублюдка был секрет, способный покрыть его собственный. Конечно.) — Кэй— Ваше Величество. Я не могу— это едва ли можно назвать равноценным обменом. Ваш секрет куда ценнее моего. Если бы я решил кому-то рассказать— — Для начала, я просто Кэйя. Сейчас я не очень-то похож на королевскую особу, разве не так? Тем более, в этой стране без короля. К тому же, я бы истосковался по тому, как твой голос произносит моё имя, — он подмигивает, очевидно подмигивает, ведь теперь один из его глаз не скрыт повязкой, но быстро осекается и становится серьёзным. — И я знаю, что ты никому не расскажешь. — Как оптимистично с твоей стороны, — отвечает он, и вспоминает, что несмотря на то, что ему говорит Кэйя, он сейчас разговаривает с членом королевской семьи. Он думает взять пример с Сахарозы и захлопнуть рот ладонью, чтобы не ляпнуть ещё больше глупостей. — Едва ли. Слабая ухмылка Кэйи теперь выглядела опасно, и к Альбедо возвращается чувство паники, потому что в ней не было притворства. Принц тянется вперёд и кладёт холодный палец ему на шею, и создание из мела вздрагивает в удивлении. И понимании. (— Работать с королевской семьёй странно, — однажды сказала ему Рэйндоттир. — Но это даёт очень много преимуществ. Ранее в тот день суровая женщина в короне из белых шипов скандировала слова и рисовала расплавленным золотом на его шее. Это была печать, которую он видел позже у многих каэнрийцев, нанесённую на то же место, и он задавался вопросом, делает ли она его жителем этой страны. Было больно, но эта боль — ничто по сравнению со странным ощущением, что он испытывал, когда печать въелась в его тело, и женщина шёпотом произносила команды, а его тело повиновалось им, не слушаясь его собственный разум. Рэйндоттир тоже попробовала приказать ему, и заулыбалась, когда его тело дёрнулось, словно он — марионетка на ниточках. — Всё готово для повторения. — она погладила его по голове. — И в этот раз, всё пройдёт так, как нужно нам.) Альбедо сглатывает, и его печать горит. Он пытается не бояться того, что сейчас произойдёт. Он закрывает глаза и ждёт команды. Рука Кэйи опускается чуть ниже, ложится на его ключицы, и он не произносит ни слова. Альбедо ждёт, и мгновение тянется мучительно долго. И ещё одно. И ещё. Но нет ничего, кроме пьянящей тишины, сопровождаемой потрескиванием углей и дыханием, порождающем облачка пара. — Ты ведь любишь Мондштадт, не так ли, Альбедо? — шепчет он наконец, и это совсем не то, что он ожидал услышать. Он… Он думает, что нет. Нападения на Мондштадт тревожили его, но в конечном итоге он считал, что это не его забота. Например, как нынешняя ситуация с Ужасом Бури — он был уверен, что остальные рыцари справятся с этой проблемой, и его работа на Драконьем хребте для него была куда важнее. Но… Он беспокоится об этом городе, и он знает это. Он не хотел бы видеть его уничтоженным. Он никогда не простил бы себя, если бы разрушил его, хоть это и было конечной целью его существования. Возможность навредить людям (Джинн, что была к нему так добра, Сахарозе, к которой он относится с большей нежностью, чем думал, что способен испытать когда-либо, Кли, его маленькой сестрёнке, что незаметно прокралась в его сердце и стала самым близким к тому, что люди называют «семьёй», Кэйе, что дорог ему так, так сильно, несмотря на их нелепые стычки друг с другом) причиняет ему бесконечную боль. Рэйндоттир могла бы заставить его сделать это. Она могла бы даже послать кого-то вместо себя, и это бы сработало. Но… разве она превосходит по силе самого принца? Принца, который должен быть рядом, чтобы остановить его, если произойдёт самое худшее. Принца, который понимает, что он должен сейчас сказать, потому что он встал на сторону Мондштадта давным-давно. (— Это удивительно, сэр Альбедо, — сказал ему однажды Кэйя, развалившись на его кушетке, с его странной весёлой мягкостью в голосе. Рукой он рассеянно теребил застёжку ожерелья на шее. — сколь многому научил меня Мондштадт. Есть принципы, которым он научил меня, и я не думаю, что когда-то смогу ими поступиться. Тогда Альбедо не понимал, с какой целью это было сказано. Теперь, кажется, он знает.) — Ты поймал меня в ловушку, — озвучивает он, открывая глаза, и видит, как Кэйя, хитрый, манипулятивный, давший ему свободу воли, грустно улыбается ему. (Ему придётся сказать Рэйндоттир, что она была права. Гея действительно потерпела поражение. И в своём поражении она потеряла очень многое. Но Альбедо честно верит, что теперь он получил что-то бесценное, что-то, что Альбедо, кажется, будет искать, пока его искусственное тело не разойдётся по швам. Человеческое несовершенство никогда не приносило ему такого облегчения, как сейчас.)

***

(Остаток ночи они проводят в тишине и без сна. Наутро Альбедо оставляет притворство. Он проглатывает содержимое тепловой бутыли и начинает излучать тепло. На всякий случай он закутывает Кэйю в свой длинный плащ и все одеяла, что у них есть, следя за тем, чтобы его лодыжка была хорошо защищена. Затем он поднимает его, кладя одну руку ему на спину, а другой подхватывает его под колени, и так они проделывают весь путь вниз с горы. Он лично посылает одну из повозок с припасами из основного лагеря обратно в мондштадтский собор, уложив туда Кэйю, всё ещё закутанного в одеяла. Тот ворчит, потому что, как оказалось, он очень не любит, когда о нём заботятся, но делает это без особого энтузиазма, и в конечном итоге проваливается в измученный сон. Кэйя быстро идёт на поправку, благодаря Барбаре, бросившей на это все силы, стоило ей узнать о его травме, но Альбедо очень старается всё это время быть рядом с ним.)

***

— Альбедо! — говорит Кли, гордо шагая в его кабинет в сопровождении небольшой стайки смеющихся рыцарей, во главе которых стояли лукаво улыбающиеся Джинн и Лиза. — Если кто и может нам помочь, так это мой старший братик! Он самый умный на свете! — Оу? — он откладывает свои бумаги в сторону и встаёт из-за стола, чтобы встретить её на полпути. — И в чём же дело? — Мы выясняем, кто самый красивый в Ордо! — лица сопровождающих девочки снова озаряются улыбками. — Пока что у нас ничья между магистром Джинн и мисс Лизой, но ты очень умный, так что ты должен знать! Альбедо чуть наклоняет голову, размышляя. Самый красивый в Ордо… В его мыслях танцует одинокая звезда. Он думает о миллионе различных выражений лица, минутные изменения в которых могут означать что-то абсолютно новое. Он думает о печальной, горькой улыбке человека, потерявшего всё. Он думает о сбивающихся речах на мёртвом языке. Он думает о колыбельной, рассказанной шёпотом при свете молодой луны, и слезах, что не были пролиты. Он думает о чудесном смехе, что заставил его искусственное сердце остановиться, один звук которого тут же вынудил его хотеть вечно прикидываться дураком, только чтобы услышать его вновь. Он думает о глазах цвета холодных далёких звёзд и тусклого света солнца, отбрасывающих ослепительные тени на длинные ресницы. Он думает о рыцаре, свободном от всяких обязательств, но привязавшем его к себе. Он думает о пленном принце, подарившем ему свободу. В своей груди он снова чувствует это странное волнение. Он давно вырабатывал гипотезу относительно того, что может быть его причиной, но, кажется, он уже знает ответ. Он хмыкает и скрывается за улыбкой. — Что ж, никто из них. Конечно, это Кэйя. Группа рыцарей в дверном проёме раздосадованно загалдела в удивлении, когда глаза Кли загорелись и она энергично закивала в ответ.

***

(Лиза не разрешает ему брать книги целую неделю, и его «случайно» бьёт током каждый раз, когда он заходит в библиотеку. Джинн отводит его в сторону и спрашивает, не пошутил ли он. Альбедо говорит ей правду и удивляется расцветшей на её лице ласковой улыбке. То смущённое выражение лица, что он замечает на лице одного капитана, что надеялся остаться незамеченным в толпе своих коллег, заставляет Альбедо думать, что всё это стоило того.)

***

Отчёт о событиях в Мондштадте настигает его посреди экспедиции на Драконьем хребте, где он описывает окрестности, делая много ценных заметок. Ужас Бури – Двалин – был повержен. Никем иным, как таинственным путешественником. Как удивительно. К отчёту было приложено ещё две вещи. Первая – это письмо Сахарозы с просьбой о временном отпуске, поскольку тот же путешественник попросил её сопроводить его на Церемонию Сошествия. Вторая – большой голубой переливающийся коготь. К нему прикреплена небольшая записка, которая гласит: «Я ненадолго отлучусь в Ли Юэ. Не скучай без меня слишком сильно! – К.» Альбедо улыбается и собирается отложить их в сторону, но в этот момент свет от его свечи сияет сквозь записку, и он что-то замечает на обратной её стороне. Там он находит скрупулёзно выведенные невидимыми чернилами слова на каэнрийском: «Береги себя, пожалуйста». Он осторожно кладёт её на стол, и, чуть подумав, прячет её в одной из своих книг. Он купается в этом тёплом чувстве, танцующем в его груди. Затем он достаёт перо и бумагу и пишет Сахарозе ответное письмо.

***

— Эм… — Сахароза пытается привлечь внимание Кэйи, когда они все выходят из Глазурного павильона после ужина с Чайльдом и Чжун Ли. Кэйя равняется с ней и замедляет шаг, чтобы остаться в стороне от остальной части их группы. — Что-то не так? Чайльд тебе что-то сделал? — с тех пор, как они стали вместе бродить по Ли Юэ, эти двое узнали друг друга гораздо лучше. Ему действительно не нравилось, когда кто-то пытался издеваться над Сахарозой, и он бы не удивился, если бы этот Фатуи выкинул что-то подобное. — Ой! Нет, ничего такого, просто… сегодня ведь твой день рождения, да? Он останавливается и думает. Верно, сегодня же тридцатое ноября. — Похоже на то, ха. А я совсем об этом забыл! Она немного хмурится, и на её лице появляется беспокойство, но прежде, чем Кэйя успевает заверить её в том, что всё в порядке, она достаёт из своей сумки две коробочки и протягивает ему. — Это от меня, — говорит она, покачивая в руках зелёную коробку, перевязанную тёмно-синей лентой. Он аккуратно принимает подарок и развязывает ленту, а затем улыбается, увидев содержимое – большой выбор разных конфет ручной работы. Заметив, что некоторые из них были тёмно-красного цвета, он почти уверен, что она сделала те из вина. — Спасибо, — говорит он тепло и искренне, и она краснеет, но улыбается в ответ. Взгляд Кэйи перемещается на белую с золотым коробку в её руке. — А эта? Она протягивает ему второй подарок, и в её глазах он замечает хитрый блеск, словно та делится с ним секретом. — Это от мистера Альбедо! Он моргает в удивлении. Альбедо знал про его день рождения? Он пытается скрыть внезапное смущение за ухмылкой, но судя по тому, как Сахароза смотрит на него с пониманием, это вряд ли сработало. — Думаю, я открою его позже, в своей комнате. Спасибо, Сахароза, правда. — Что угодно для друга, — говорит она, но затем отходит, смущённая своей смелостью. Друг, ха. Кажется, в последнее время таких у него становится всё больше. Он идёт обратно на постоялый двор, помахав Син Цю и Итэру на прощание, пока те развязали между собой поистине захватывающую битву в «квартет», и заходит в свою комнату. Он со вздохом садится на кровать и достаёт бело-золотую коробку. Ему тяжело себе представить, что мог подарить ему Альбедо, и он, несмотря ни на что, всё же немного нервничает. Осторожно он снимает с неё обёртку, открывая крышку, и в удивлении моргает, рассматривая подарок. Это кулон. И он, откровенно говоря, прекрасен. Из белого золота, со сверкающим ядром крио кристальной бабочки в центре. Внутри него он замечает белую сердцевину, похожую на концентрированную пыль. Он поднимает его, и оу — у него есть защёлка. Значит, это медальон. Он открывает его, и видит, что внутри тот пуст, за исключением выгравированных на нём звезды Каэнри’ах с одной стороны и мондштадтского символа мельницы – с другой. Он медленно закрывает его, и снова смотрит на коробку. На её дне он находит письмо, аккуратно сложенный пергамент с совершенно нечитаемым почерком Альбедо, который он в состоянии дешифровать только после многих лет чтения. Он поднимает его и разворачивает, улыбаясь, заметив, что то составлено односложным и академическим слогом. «Кэйя, я прошу прощения за то, что не смог доставить это тебе лично, но я надеюсь, что даже так ты примешь мой подарок. Он был сделан на заказ и содержит результат моих недавних исследований реакций на определённые раздражители и виды энергии. Не беспокойся, с помощью различных испытаний я убедился, что эта версия стабильна. Чтобы активировать медальон, нажми на его ядро. Перезарядка занимает примерно пять минут или меньше, в случае если ему удаётся поглотить схожую энергию. Я уверен, что ты сможешь найти ему применение на поле боя и доложить о его эффективности. С днём рождения. Альбедо.» Он кладёт письмо на простыни, и с любопытством снова смотрит на медальон. Он нажимает на его ядро, как было сказано в письме, и внезапно его окружает янтарный пузырь. Кэйя вздрагивает от неожиданности, опускает взгляд и видит, что белый центр подвески теперь пульсировал тем же золотистым цветом. Он нажимает на ядро ещё раз, чтобы деактивировать гео-щит, и, тронутый, не может сдержать ускользающего от него смешка. Какой извилистый способ сказать «Ты тоже береги себя».

***

Альбедо делает всё для того, чтобы прибыть в город к тому моменту, когда отряд путешественника возвращается в Мондштадт. К сожалению, ему не удаётся увидеть путешественника лично, но он заметно оживляется, приметив вдалеке Кэйю и Сахарозу, целых и невредимых. Они проталкиваются через толпу рыцарей, обмениваясь приветствиями, прежде чем Альбедо и Кэйя встречаются взглядами. Есть что-то невысказанное в этом взгляде, и Альбедо незаметно уходит в свою лабораторию. Проходит не так много времени, прежде Кэйя следует за ним, вырвавшись из толпы. Он молча заходит и проскальзывает в его лабораторию с беззаботной улыбкой. — Как твоя экспедиция на Драконий хребет? — Хорошо, — Альбедо немного нерешительно улыбается в ответ. — Мне скоро нужно будет снова туда вернуться, но я хотел быть здесь, когда вы с Сахарозой вернётесь. Я кормил Люка за тебя, но он терпеть меня не может, и будет очень рад тому, что ты вернулся. «Но не так рад, как я» остаётся несказанным. — Я ценю это, правда, — выражение лица Кэйи было странным и ласковым, и Альбедо не мог не насладиться им. — Всё это. — Разумеется, — Альбедо опускает голову, глядя на заполняемые им отчёты, в надежде, что это скроет его довольный взгляд. — Как тебе Ли Юэ? — Я даже не знаю, с чего начать, — говорит Кэйя притворно-страдальчески, и Альбедо не может сдержать смех. — Оу? — Что ж, — Кэйя упирается руками в бёдра и драматично отклоняется вбок. — Меня втянули в фальшивый план покушения, мне пришлось встретиться с кучей адептов, набить лицо предвестнику Фатуи, который теперь настаивает на том, что мы друзья, и Архонт считает себя моим суррогатным отцом после того, как он узнал, что я из Каэнри’ах. Альбедо моргает в удивлении. — … Ты, блять, издеваешься. Кэйя смеётся, и его смех звучит, как нежная мелодия. — Боги, если бы. Спроси Сахарозу, если не веришь мне. Он играет с чем-то у своей шеи, и Альбедо вздрагивает, когда понимает, что это. —… Медальон. — отдавая его Кэйе, он переживал, что подарок покажется ему слишком формальным. Он работал над чем-то более… индивидуальным в свободное время, но это всё, что он смог придумать за такой короткий срок. — Пришёлся ли подарок тебе по вкусу? — Он прекрасно работает. Действительно спас меня пару раз. — Кэйя снова начал играть с кулоном, глядя куда-то в сторону, и если бы Альбедо не знал его лучше, он бы сказал, что тот выглядел застенчиво. Прежде, чем Альбедо успевает что-то ответить, Кэйя бросается вперёд и оставляет невесомый поцелуй в уголке его губ. Он отходит назад, заметно смущённый, и быстро машет алхимику на прощание, прежде чем вылететь из комнаты. Альбедо замирает в удивлении. Он поднимает руку, касаясь пальцами места, где его поцеловали. Если закрыть глаза, то он всё ещё может представить это ощущение, и оно уже заставляет его желать большего. Не в силах сдержаться, он расплывается в легкомысленной улыбке, упиваясь уже знакомым тёплым чувством, бушующим в груди. Он ещё не знает, можно ли назвать это любовью, но… Она определённо близка.

***

(Когда Джинн входит в особняк Гуннхильдр, её мать вручает ей большое блюдо с сыром и мясом на нём, бутылку вина из одуванчиков и два винных бокала. Ожидаемо, когда она открывает дверь в свою комнату, она видит там Кэйю, лежащего лицом вниз на полу. — Знаешь, — говорит она, откупоривая бутылку и наливая немного в каждый бокал, — ты мог бы просто зайти через главный вход. Ты знаешь, что мама любит тебя, и она будет рада тебе в любое время. Она в любом случае всегда понимает, что ты здесь. Он не отвечает, пожелав и дальше скрывать своё лицо от всего мира. Он наконец двигается только когда Джинн ставит бокал перед ним, приподнимаясь на локтях, чтобы схватить его и осушить залпом. — Блять, — говорит он, дрожащим от неясных ему эмоций голосом. — Джинн, он очень, очень мне нравится. Когда запоздалая мысль, рождённая годами общения с чрезмерно опекавшим старшим братом, настигает его, он добавляет: «Не говори Дилюку.» Она моргает в удивлении, но затем пытается скрыть лицо, не в силах удержаться от лучезарной улыбки.)