Алад (сборник)

Всё началось с розовых тапок. Я нашел их в глубине шкафчика. Шкафчик для хранения личных вещей — так это называется. Только никаких личных вещей там не бывает. Пара рабочих инструментов, сухпаёк и смена белья. Всё, как у всех. Все шкафчики, инструменты, сухпаёк и белье одинаковые, чтобы не выделяться. Тапки я нашел случайно, я давно забыл о них. Я когда-то купил их на рынке, уж и не вспомнить, на каком. Розовые, лохматые, походившие больше на взъерошенных, не очень дружелюбных грызунов. Я погладил розовый мягкий мех и быстро переобулся. Ноги приобрели странный вид. Какой-то непривычно домашний. Я уже и забыл, что они могут быть такими. В тот же день вечером Парвос отозвал меня в сторонку и сказал, что ему не нравится, как я себя веду. Показал на тапки и велел снять их. Не стоило спрашивать, зачем это нужно, но я всё же спросил. - Они привлекают внимание! - сказал он. Для Парвоса это нормально — такое объяснение. - Ну и что? - спросил я. - Пусть себе привлекают. Он ничего не ответил. Поправил тяжелый шлем, улыбнулся и ушел. А вечером я получил сообщение. Только два слова: «Обсуждение обуви». И понял, что попался. Сбривая брови, я порезался и разбил стакан из-под зубных щеток. Отражение, смотревшее из зеркала, выглядело до смерти напуганным, но на самом деле я почти не боялся. То есть боялся, конечно, но вместе с тем мне было всё равно. Я даже не стал снимать тапки. Собрание проводилось в переговорной. На экран вывели текст: «Обсуждение обуви». Цирк и маразм, только мне было не до смеха, потому что я устал от этих игр, от умниц-игроков и самого этого места. Устал так сильно, что почти уже разучился смеяться. Меня посадили у экрана, чтобы все могли видеть предмет обсуждения. Слева за столом сидел Парвос и сосал ручку. Справа Дарво шумно щелкал стилусом по планшету, пока на него не посмотрели осуждающе. - Кто хочет высказаться? - спросил Парвос. Высказаться хотели многие. Почти все. Для начала слово предоставили Нефу. Наверное, чтобы побыстрее отделаться. Выяснилось, что всякий корпусит, пытающийся привлечь к себе внимание есть корпусит самовлюбленный и нехороший, способный на что угодно и воображающий о себе невесть что, в то время как на самом деле он просто-напросто пустышка. Кондрок в павлиньих перьях. Или что-то в этом роде. Неф прочел басню о кондроке. Потом стихи о кубрау, угодившем в озеро и потонувшем из-за собственной глупости. Потом он хотел еще спеть что-то на ту же тему, но его уже никто не слушал. Неф надул щеки, расплакался и замолчал. Ему сказали спасибо, передали платок, заслонили инструкцией по сборке Зануки и предоставили слово Фроду. Фрод говорил еле слышно, не поднимая головы, как будто считывал текст с поверхности стола, хотя ничего, кроме поцарапанного металла там не было. Несуществующая челка лезла в глаз, он поправлял ее кончиком пальца, смоченным слюной. Чтобы смотреть на Фрода долго, нужно иметь стальные нервы. Поэтому я не него не смотрел. От моих нервов и так остались одни ошметки, незачем было лишний раз их терзать. - К чему пытается привлечь внимание обсуждаемый? К своей обуви, казалось бы. На самом деле это не так. Посредством обуви он в каком-то смысле по-своему издевается над нами... Он еще долго размазывал эту кашу. Палец сновал вверх и вниз по переносице, белки наливались кровью. Я знал наизусть все, что он может сказать, - все, что вообще принято говорить в таких случаях. Потом говорил Казначей. Примерно то же самое и так же нудно. Потом Дрю, Грю и Брю. Тройняшки с дурацкими именами. Они говорили одновременно, перебивая друг друга, и на них я как раз смотрел с большим интересом, потому что не ожидал, что они будут участвовать в обсуждении. Им, должно быть, не понравилось, как я на них смотрю, или они застеснялись, а от этого получилось только хуже, но от них мне досталось больше всех. Они припомнили мою привычку разбрасывать рабочие инструменты (а ведь в лаборатории работаю не я один), то, что я не сдал кредиты на ремонт помещений (хотя в том, что им потребовался ремонт — моя вина), что привязываюсь к своим изобретениям (а ведь стыдно реветь из-за какой-то роботизированной псины), бьюсь головой о притолоку (а ведь производственные помещения надо беречь!), и наконец добрались до самого главного — до того, что я якшаюсь с тэнно. Если, конечно, можно назвать предателем корпусита, принимающего помощь от врагов раз в полгода. Меня спрашивали, знаю ли я, какой ущерб наносят тэнно здоровью корпуситов. Конечно, я знал. Я не только знал, я сам уже вполне мог бы читать лекции на эту тему, потому что за всё это время мне так доставалось от тэнно, что хватило бы человек на двадцать и еще осталось бы про запас. Мне рассказали про украденные Кроны Грэнума. Потом о уведенных из-под носа Амбуласах. Потом еще о каких-то кошмарных происшествиях, но про это я уже слушать не стал. О таких вещах они могли говорить часами. Ужасаясь, содрогаясь, с горящими от возбуждения глазами, как дряхлые сплетницы, обсуждающие убийства и несчастные случаи и пускающие при этом слюни от восторга. Аккуратные корпуситы в пышных одеяниях, серьезные и положительные. Под их лицами прятались старушечьи физиономии, изъеденные ядом. Я угадывал их не в первый раз и уже не удивлялся. Они надоели мне до того, что хотелось натравить на них тэнно: на всех сразу и на каждого в отдельности. К сожалению, это было невозможно. С тэнно я вел переговоры тайком, пока никто не видит. И не в нашей переговорной, Бездна упаси! И если кого и подвергал опасности, так только себя. Ну и еще пару-тройку десятков солдат. И дронов. Полчаса меня забрасывали вторсырьем, потом Парвос постучал по столу ручкой и объявил, что обсуждение моей обуви закончено. К тому времени все успели забыть, что обсуждают, так что напоминание пришлось очень кстати. Народ уставился на несчастные тапки. Они порицали их молча, с достоинством, презирая мою инфантильность и отсутствие вкуса. Восемь пар модных корпуситских ботинок против одной пары пушистых розовых тапочек. Я так залюбовался ими, что не сразу понял, что мне предоставили слово. И... сам не знаю, как так получилось, но я впервые в жизни сказал Корпуситам все, что о них думал. Сказал, что вся эта переговорная со всеми в ней находящимися не стоит одной пары таких шикарных тапок. Так и сказал им всем. Даже бедному запуганному Казначею, даже тройняшкам-корпуситам. Я и в самом деле в тот момент так чувствовал, потому что не терплю ханжей и трусов, а они были именно ханжами и трусами. Они, должно быть, решили, что я сошел с ума с перепугу. Только Парвос не удивился. - Вот ты и сказал нам то, что думал. - он ткнул пальцем в тапки. - Дело было вовсе не в них, дело было в тебе. Дарво ждал у экрана. Но обсуждение закончилось. Я сидел, закрыв глаза, пока они не разошлись. Я просидел так еще долго, оставшись один. Я сделал что-то выходящее за рамки. Повел себя, как нормальный человек. Перестал подлаживаться под других. И чем бы всё это не закончилось, знал, что никогда об этом не пожалею.