Ты заслужил.

Я давно следил за ним, за предметом своего обожания. Он не знал о моём существовании и даже не старался замечать, но всегда чувствовал напряжение. Словно кто-то преследует, смотрит со стороны, наблюдая и изучая. Этсуя. Парень догадывался, что кто-то хочет знать его лучше, но не был настолько наблюдательным. Это его и погубило. Наплевательское отношение к возможно незначительным вещам. Идиот. Но милый. Настал тот самый роковой день. Я долго планировал, и наделся, что всё пройдёт гладко, и удача определённо была на моей стороне. Этсуя, спокойный, и как всегда красивый идёт домой. Один. Без компании. Без тех, кто был бы лишним грузом. Свидетелями. Не хотелось пачкать свои руки теми, кто никакой пользы бы и не принёс. Я не горю желанием становиться маньяком, который будет убивать каждого на своём пути. Просто незачем. У меня совсем другая цель. Лучше бы вернуться к моей вечной жертве. Этсуя был одет как и обычно, в свою повседневную одежду, которую, похоже менял не так часто, или как минимум, менять свой стиль точно не собирался. Следя за ним из-за угла, мне потребовалось совсем немного усилий, чтоб подобраться к хиленькому парню сзади, и прикрыть его рот и нос тряпкой, с заранее подготовленным препаратом, который просто не позволил бы тому сопротивляться. Заезженно, но как же действенно. Главное - не переборщить и не дойти до стадии асфиксии. После нескольких вдохов и неудачных брыканий, его хрупкое тельце пало на мои руки, словно неживое. Но он дышал. Спокойно и равномерно, значит, можно было не волноваться. Взяв его на руки, я старался пробираться до своего дома не вызывая никаких подозрений. Я жил рядом с ним. Пришлось поселиться там для более удачной слежки и быстрого передвижения к месту "встречи". Не один раз, я смотрел в его окна, за его семьей, родителями… но моей главной целью являлся лишь он. Его предки, браться, сестры - меня не интересовали от слова совсем, из них разве что можно было вытрясти хоть какую-то информацию, если сблизиться, но делать подобное было бы слишком опасно. Пропадёт Йомиури - они забьют тревогу, и проверят всех, кто хоть раз был замечен рядом с ним. Через некоторое время, мне удалось добраться до своей съёмной квартиры. Темнота поглощала её. Стояла мёртвая тишина. Сказать только слово, и оно разнесется по всем комнатам эхом. Бережно положив парня на диван, я оставил его одного. До тех пор, пока он не проснётся, может наслаждаться минутами жизни. Жизни… Такой однотипной и глупой. Ничего не добился. Абсолютно. Пишет глупые книжки, которые интересны только малым детям и людям без вкуса. Клише на клише, копирование чужих сюжетов, сюжетные дыры… Неужели он действительно собирался так дальше жить? Думал, что его произведения наберут спрос? Глупость и бредни. В любом случае, сейчас не время рассуждать на эту тему. О том, как же бездарен писатель, можно говорить часами напролёт. Сев напротив него, я стал терпеливо ожидать, пока тот проснётся. Весело будет наблюдать за его реакцией. В этой полной темноте, проснувшись, он увидит лишь мой силуэт. Ни лицо, ни хоть какое-либо очертание. Силуэт. Будет думать, что оказался просто в каком-то кошмаре, и это бредовый сон. Может, сбросит всё это на сонный паралич. Наивный идиот. Долго ждать не пришлось. Парень вскочил с дивана, похоже, прекрасно помня, каковы были последние события. Я же, сохранял спокойствие, неподвижно глядя на него. —Чёрт! Где я? Что это вообще такое!? Кто меня схватил… Мать твою! —он говорил громко, но это нельзя было назвать криком. Скорее, недовольный возглас. Йомиури только хотел слезть с дивана и направиться в другие комнаты, видимо, пытаясь исследовать квартиру, но ему не удалось. Я вскочил и крепко схватил его одной рукой за талию, а второй за руку, которой он всегда поправлял свою чёлку. Такое не значимое действие, но заставляет затаить дыхание. От неожиданности, бедняжка закричал. —Т-ты кто, чёрт подери!? Что я здесь делаю!? А ну, говори! -Говорить? Зачем мне это, Этсуя, м? —Скорее уж, говорить здесь будет он. Или, просто кричать от боли, умоляя меня перестать. Но я не остановлюсь. Никогда. Ни по чьей-либо просьбе. Это будет моё последнее излияние души. Излияние о любви. -Чего!? Ещё и имя знаешь, вот как? Ты украл меня, да? Хоть понимаешь, что творишь, а!? Да ты знаешь, кто я… —Кажется, он хотел пригрозить статьей, которую откуда-то знал, но не успел. Я заткнул его рот поцелуем, одновременно ударив в пах коленом. Этсуя издал приглушённый вскрик, больше похожий на стон. Его напряжение становилось сильнее с каждой секундой, но он не мог повлиять на эту ситуацию ни коим образом. Сейчас он просто жалкая марионетка, у которой нет права на голос и движения. Всё лишь с позволения мастера. Тело писателя ослабло, что давало мне огромную фору во всём. Я небрежно оттолкнул его на диван, с которого тот ранее встал, не давая двигаться, прижимая тонкие руки к ткани. Он будет только моим. Никто больше не посмеет коснуться его изящного, бледного тела. Никто не посмотрит на него со стороны, а уж тем более в глаза. Никто не признается ему в любви. Больше никогда. Этсуя даже не пытался сопротивляться, лишь жалостливо скулил, извиваясь подо мной. Сейчас он не способен думать разумно, а уж тем более открывать свой поганый рот. Почему я его люблю? Тем более, такой любовью? Отпустив его руки, я начал расстегивать белоснежную рубашку, предварительно сняв лямки подтяжек, прикреплённых к ремню. Одежда легко поддавалась моим ловким движениям рук, я так увлёкся, что потерял бдительность. И как назло, внезапно, почувствовал жгущую боль на своей щеке. Он дал мне пощёчину, наконец придя в себя. —Д-да что ты творишь, конченый! Кто ты такой!? — Глупый. Всё ещё пытается вычислить мою личность простыми словами, при этом даже не давая отпор. И похоже, прекращать попытки не станет. Придётся прибегнуть к более неприятным для него мерам, чтоб точно дать понять - я говорю серьёзно. Из под дивана я достал недавно заточенный кухонный нож. Не думал, что мне нужно будет использовать его так рано, но другого выхода просто не было. —Если ты не перестанешь брыкаться, бездарность, я просто придушу тебя, а когда ты попытаешься сделать последний вдох - перережу глотку, чтоб скрасить весь этот номер.— Выражение лица паренька надо было видеть. В его глазах был виден ярый страх и непонимание. Скорее всего, в голове его были мысли наподобие: «Почему именно я? Что такого сделал, чем заслужил? За что?». Хотя, я не мог знать точно о чём он думает. А всегда так хотелось… Полностью контролировать Этсую, не выпуская из виду. Владеть им. Словно собственностью. Почему я его люблю?  Его характер поражал меня, я хотел быть таким же как он, но видимо, мне попросту не суждено было родиться таким, а сейчас я могу проверить, как же себя поведёт мой кумир во время подобного, и подумаю, повёл бы себя так я? Бред.  Было достаточно проблематично снять белые перчатки с рук Йомиури, но мне это удалось, после чего я так же расправился и с шарфом. Мои руки машинально расстегнули его ремень, после чего джинсы сразу же оказались на полу. Его нетронутое тело, которое достойно лучшего, лежало прямо передо мной, полностью в моем распоряжении. Бедняга косит глаза вниз с желанием прикрыться, но не смеет одёрнуть руку, боясь меня.  Вся его одежда лежит на полу. И к ней должна присоединиться моя. Попытается вырваться - ему же хуже будет, и думаю, он это понимает. Я спокойно скинул с себя коричневую накидку, а за ней пошёл и салатовый жилет. Одежда валялась в куче. Небрежно, скомкано, но кого это волнует, если это в первый и последний раз. Сняв со своей головы шляпу, я кинул её куда-то в темноту, даже не глядя. Я смотрел лишь в глаза Этсуи. Напуганные глаза, которые так и кричали о помощи. Мои руки действовали быстро, но при том, на удивление, аккуратно.  И отчего вдруг такая нежность, если я буквально таки мечтал растоптать его репутацию и опрокинуть лицом в грязь?  Я расстегнул несколько пуговиц своей рубашки, но внезапно, вновь почувствовал боль. На этот раз, темноволосый постарался ударить меня коленом, но у него это вышло слабо. То ли из-за неудачной позы, то ли из-за слабости после препарата.  Я замер. Молчал. После чего начал хлопать, заливаясь негромким хохотом. —Какое представление! Неужели ты действительно думаешь, что можешь выбраться так просто? Твои удары слабы. Были и всегда будут. И слова никак меня не ранят. Ты не сможешь надавить. Ты сейчас никто, Этсуя Йомиури, прими это. — Когда я назвал его по фамилии и имени он вздрогнул. И опустил свой взгляд, не желая видеть меня. Похоже, теперь у него есть причина задуматься о моей личности. Удивление вызвал факт того, что я назвал настоящие инициалы, а имя, под которым выпускались книги - совсем другое. Уже и не вспомню, совсем не похожее на его настоящее. Идиотское, ужасно звучащее и трудно произносимое.  Я не стал медлить. Расстегнул пуговицы рубашки и откинул её в сторону, параллельно стянул с себя коричневые шорты. Хоть и выгляжу со стороны миловидно, никто никогда не знал, что творится в моей голове. Даже не пытался предполагать, и правильно делал. Я не просто так работаю охотником за головами, но это… Это единичный случай.  Это называют любовью?  —Почему ты делаешь это именно с-со мной? — Его глаза уже блестели, а сам он тихонько шмыгал. Такой жалкий и беспомощный. И именно такой вид возбуждал меня больше всего. Слёзы и мольба о пощаде. — Это из-за денег? Я дам тебе номер родных, они выплатят сколько захочешь!  —Нет, совсем нет. Я давно положил на тебя глаз, следил за тобой годами… Ты никогда не мог поймать меня в нужный момент, и не был таким наблюдательным. А теперь предлагаешь мне какие-то грязные деньги. Это тебя и погубит. — Мой голос раздавался эхом по комнате. —Что?! Э-это бред! Я тебе не верю! — Возмущенно прокричал парнишка. Что ж, видимо, нет выбора. —Бред? Ты мне совсем не веришь? — Я дотянулся до включателя, и комната залилась ярким светом. Настолько ярким, что мне самому пришлось слегка зажмуриться. Глаза Йомиури округлились, забегали по комнате. Всё помещение было обвешено фотографиями с ним, а так же его друзьями и семьёй. Фотографии… много фотографий. Ещё с подросткового периода. Насколько долгой была эта слежка? Не блефует ли он? Может, это фото из общего доступа?  Я никогда не считал дни, которые проводил за вечной слежкой. Мне это и не надо было.  Я им просто одержим.  —Ты… Ты ненормальный! Ты просто конченый псих! — крики Этсуи снова были прерваны поцелуем. Глубоким, настойчивым и страстным.  От этого он начал сильнее брыкаться. Глупый. Делает лишь хуже. -Йомиури, неужели ты настолько себя не любишь? Ты хочешь чтоб тебе причиняли боль? — Я сделал короткую паузу между словами, а Этсуя, на зная как реагировать, смущённо отвернул голову в сторону. Конечно, он любит боль. Причинять другим. — Ааах, так ты значит, за садомазохизм? Так бы сразу и сказал! — Моя рука властно оказалась на его шее, прежде чем он смог что-то сказать. Помимо того, что я не давал ему дышать, параллельно с этим нежно проводил рукой по телу.  Кожа словно бархат. Тёплая, нежная. И вся моя. Не хочу делить его ни с кем.  Бедняга кряхтел изо всех сил, и мне стало его настолько жалко, что я ослабил хватку.  —Кх… Кхе… — Парнишка пытался откашляться — Не называй меня по этой фамилии! —Почему нет? — Этот вопрос застал его врасплох. Он заткнулся, боясь сказать что-то ещё.  Конечно я знал, что он просто не хочет быть связан кровными узами со своей семьёй. Большой семьёй, где нет любви.  —Ох, Йомиури младший меня боится? Извини, я не хотел тебя пугать! — Лишь сарказм, ничего более.  —Ты просто пользуешься моим положением! Я не могу ничего сделать в этой ситуации, а ты ещё и издеваешься надо мной?! Да кто ты блять, в конце-концов?! — После своих слов, темноволосый сразу же получил пощёчину. —А кто разрешал тебе так выражаться? Неужели, ты не имеешь какого-либо уважения и можешь только сквернословить? — Мой взгляд потускнел. Руки сами по себе действовали, сжимая кисти парнишки настолько сильно, что там оставался красный след. Писатель поёжился и вжался в диван, виновато смотря прямо мне в глаза, не имея возможности оторвать свой взгляд. Я слишком медлю с действиями. Я растягиваю это удовольствие, но стоит ли ждать так долго? Посмотреть на его аккуратное лицо, полюбоваться его взглядом, послушать этот сладкий голос…  Уж точно нет. Ради удовольствия, которого я жду так долго, я готов на всё. Резким движением руки стягиваю с него боксеры. В моих глазах уже нельзя ничего увидеть. Я делаю то, что хотел сделать так давно, это мой единственный шанс. Парень вздрагивает, вновь пытается прикрыться. Как наивно. Такими же темпами, я снял нижнее белье и с себя. Как же сложно было скрывать эрекцию, тем более видя объект своего обожания в таком жалком состоянии, когда он готов чуть ли не рыдать, лишь бы всё прекратилось… Это доставляет столько удовольствия, что лишь от одной такой мысли хочется кончить. Глаза Этсуи бегают из стороны в сторону, начиная блестеть ещё сильнее. Он всё так же не понимает происходящего, или же просто не хочет принимать. Насколько же сильно он хочет остаться ребёнком. В своём выдуманном мирке без проблем, где каждый тебе рад и будет в ноги кланяться. Бесит.  -Ты… Ч-что ты собираешься… — Он не знает моего имени. Личности. Абсолютно ничего. Для него я незнакомый человек, просто тень, появившаяся из ниоткуда. Угроза и потенциальный враг.  —Ринтаро Томори. Но тебе незачем запоминать моё имя. Это наша первая, и полагаю, последняя встреча. — После этих слов, раздвинув ноги Этсуи, я резко, на сухую вошёл в него. Зрачки писателя сузились. Он вздрогнул, тихо вскрикнув, и вцепился руками в мои плечи. Бедняга чуть ли не царапал их, но я не чувствовал боли, наслаждение затмило все другие чувства. Я словно был одержим его телом. Одержим им.  Я ненормальный?  С каждым новым толчком я входил как можно глубже, не давая привыкнуть к темпу. Из глаз темноволосого потекли слёзы, которые были неожиданными для него самого. Он корчил лицо, кряхтел и стонал, и всё это вместе в одно время. Он готов был задохнуться, извиваясь подо мной и жадно хватал ртом воздух.  Смотря на это, мне так и хочется оставить это наивное и глупое личико себе, просто чтоб видеть подобную гримасу каждый чертов день. Словно он будет моей куклой, с которой я буду забавляться. Не хочу отпускать. Он должен быть моим.  Ноги Йомиури дрожат, и я прекрасно это чувствую, ведь наши тела вплотную соприкасаются. Подобрав подходящий момент, не останавливаясь, а лишь набирая темп, я спускаюсь к его шее, оставляя небольшие засосы. Они становятся ярко-красными чуть ли не моментально, а я облизываю место засоса и продолжаю дразнить Этсую, невзначай касаясь его члена. Темноволосый от таких действий переходит со стонов на прерывистое дыхание, и так по кругу. Он так беспомощен, ведь с каждым толчком всё больше перестаёт совладать с собой. Не мне судить, но создаётся ощущение словно он и вовсе наслаждается.  Изо рта его текут слюни, а глаза закрыты, дабы не видеть всего позора.  Со стороны он так похож на гниющий труп.  Только было парень хотел что-то сказать, я вновь заткнул его рот глубоким поцелуем, но на этот раз более настойчивым. Если бы он не оттолкнул меня, мог спокойно поперхнуться собственными слюнями. —Ч-что за херню ты творишь?! — Сквозь кашель кряхтел писатель своим дрожащим голосом. Он жадно загонял воздух в лёгкие, не желая больше оказаться в такой ситуации.  Но разве меня интересуют его желания? —Неужели тебе не нравится, Этсу? Я же вижу твоё лицо и слышу твои сладкие стоны. По ним, я бы сказал, что тебе определённо нравится секс. Ты просто горишь желанием сношаться, ты мечтаешь об этом, я вижу тебя насквозь. Да что уж там, самоудовлетворять себя ты тоже любишь. Главное, всегда выбираешь что-то настоль нетипичное, настоль извращённое, что я из разу в раз даю диву. — Этсуя лежит с открытым ртом, даже не зная, что на такое сказать. Он сжимает простынь, лежащую на диване, в попытке себя хоть как-то отвлечь. — А может, у тебя это не первый раз? Может, ты не так бел и пушист, как я думал, и твоё тело не девственно чисто? Ты уже успел отдаться кому-то? Кажется, тебе стоит преподать урок, раз ты распоряжаешься собой как попало.  Идиот. Ты должен был дождаться меня.  Твоим первым и последним должен был стать я. Ранее убранный нож, которым до этого мне пришлось лишь пригрозить, уже крепко лежал в моих руках. Темноволосый даже не понимал, о чём я говорю. Может, я уже выдумываю… Но никак ведь не проверишь. Это не моя вина, что ты такой жалкий.  Какова на вкус его кровь? Взяв холодное орудие в правую руку, я сделал небольшой надрез под ключицей, и из маленькой ранки потекла алая струйка крови. Нагнувшись, я игриво облизнул место надреза, и с сияющим видом посмотрел на писателя исподлобья. —Ты такой вкусный, Йомиури. — С этими словами нож уже оказался в его правой руке, а точнее - в месте сгиба. Зачем я это делаю? Я не хочу лишаться его так быстро. Не сейчас. Ещё не всё сказано.  Бедняга резко замер, а после неистово заорал. Именно этот крик я и ждал. Я вижу как он трясётся от боли, пытается вырваться из под меня, ревёт навзрыд, крича, но не может ничего сделать. А помимо всего этого ещё и получает удовольствие. Хотя, для него это удовольствием назвать трудно.  Такой жалкий. Сводит меня с ума.  — Ты… Псих! — Парень срывал голос и тратил последние силы на эти слова, ведь его глотка была уже не в силах издавать хоть какие-либо громкие звуки. —Ах… Я знаю, но слышать такое от тебя… Так обидно. — Я не могу перестать думать о том, что могу с ним сделать. Мне все ещё не верится, что он мой. Мой. Только мой. Совсем забыв о том, что я сейчас занимаюсь сексом, мне пришлось ускориться, что и удивило Этсую. Он думал, что дело близится к концу, но это лишь начало.  Он будет молить, лишь бы его муки поскорее кончились.  Только было писатель хотел что-то сказать и открыл свой наглый рот, как я засунул ему туда два пальца, в попытке вызвать рвотный рефлекс, тем самым не давая даже шансов комментировать мои действия. Даже одной рукой я справлюсь. Взяв его член в ладонь, ненадолго задержавшись на головке и потерев её, я начал водить вверх-вниз, иногда задерживаясь в середине, при этом пытаясь соответствовать своему темпу. Стоит принести и ему удовольствие, как никак, главное, чтоб подал голос. Меня так смешили эти дёрганья со стороны Йомиури. Он даже не пытался сдерживать свои стоны, но из-за пальцев во рту притих. Скорее всего и впрямь не хотел чтоб сработал рвотный рефлекс. Стоит переходить к чему-то более существенному. Это ни в какие ворота не лезет. Скука.  Только было я вытащил пальцы из его рта, как он кончил себе на живот, издав протяжный стон. Такой мелодичный и нежный, какое блаженство.  Щеки паренька горели и заливались краской, особенно когда он ловил на себе мой взгляд. Еле дыша, он посмотрел на свою руку, в которой уже не была ножа, но красовалась до жути глубокая рана, которая так просто не заживёт. Да что уж там, заразиться инфекцией с такой то раной проще простого. Не знаю, как он вытерпел такое ранение, но рука теперь уж точно непригодна для чего-либо.  —В… Вызови с-скорую… — Театр одного актёра. Писатель пытается притвориться, что умирает, тем самым надавив на меня. Но подобные трюки со мной не действуют. Почему я его люблю, почему? За тело, за внешность, за глупость?  Схватив темноволосого за плечи, я резко перевернул худощавое тело, прижав животом к дивану, и вновь вошёл, не давая времени на передышку. Это не заняло у меня никаких усилий, но появились вопросы, отчего такое грубое проникновение ничего не сделало с аналом парня. Кровь не идёт, а значит, это и впрямь не первый раз. Не дождался.  Так скучно слышать эти приглушённые стоны в обивку дивана. Меня словно дразнят.  —Кричи, кричи так громко, как только можешь! — Я схватил Этсую за клок волос его растрепанной макушки и поднял голову вверх. Тело подо мною выгнулось и задрожало. Я беспощадно шлепал того по заднице, при этом продолжая издеваться над ним, не давая привыкнуть к темпу. Стоны были жалобными и громкими, такими, какими я и хотел их услышать.  Я мог только и мечтать о таком.  Сейчас я достигаю настолько высокого пика удовольствия, что мои мысли заняты исключительно процессом. Никогда я не желал секса настолько сильно, исключением были лишь мысль о писателе, об Этсуе Йомиури. Хотелось схватить его прямо на улице и сделать это у всех на глазах, показывая, какой же все таки темноволосый жалкий и беспомощный. Я превосхожу его по силе, конечно, это даёт мне фору, но когда жертва даже не пытается выбраться... Это ощущается совсем не так, как я себе представлял.  Я вдалбливал его тело в двиан до тех пор, пока сам не дошёл до конечного пика и не кончил, тяжело вздохнув. Из уст парня раздался тихий вскрик, он дёрнулся, попытавшись перевернуться на спину. —Неужели, тебе это д… Доставляет удовольствие?… — Чуть ли не шёпотом произнес Йомиури, но ответа не получил. Он словно разговаривал со стенкой. Правда, не понял, что ответа ему не суждено услышать. —Мне кажется, что ты… — Парень не успел закончить предложение, я сам перевернул его на спину, сжимая раненую руку в своей. Подобравшисл поближе к лицу мне не составило труда засунуть в его рот мой член. Это выражение лица нужно было видеть. Удивленный, вопросительный взгляд, и бегающие от страха глаза, которые не понимали происходящего. Я пропихивал свой половой орган в его глотку, сжимая шею, не оставляя возможности сделать вдох, совсем не щадя. Нехотя, ему приходилось сосать. Он давился, пытался откашляться, извивался подо мною, но не мог ничего поделать. То ли из-за боли в руке, которая боялся даже пошевелить, то ли из-за страха передо мной.  Водя его голову туда-сюда, засовывая член во всю длину, даже надавив на шею в попытке перекрыть парню путь к воздуху, в конечном итоге я кончил ему прямо в рот, не высовывая половой орган, чтоб парень уж точно проглотил семя. Но он сопротивлялся, давился и готов было уже задохнуться. Видя это, отчего-то захотелось его пожалеть, и я высунул пенис, сев рядом на диван.  Это называют любовью?  Писатель сразу же начала выплёвывать сперму, даже не стараясь проглотить. Дав ему шанс вдохнуть - я не ожидал, что он будет избавляться от моего семени. Со злости, я резким движением схватил его за подбородок и поцеловал, тем самым заставляя проглотить хоть каплю. —Кх-кхе… — Он подавился, и от осознания мерзости всего происходящего словно хотел помыть рот с мылом, а ещё лучше - стереть себе память.  После произошедшего, Этсуе стоило бы отдохнуть перед тем, что его ожидает. Не проронив ни слова, я встал и удалился из комнаты, предварительно перед этим положив для него одежду и плед, закрыв дверь на замок снаружи. У него нет шансов на побег, из окна он выбраться не сможет из-за странной конструкции, которая не позволяет открыть его настежь, а тайных ходов нигде не имеется. Теперь писатель в моей власти, и закончит своё существование лишь по моей воле. Никто не сможет нас потревожить, мы будем вместе до конца. Почему такие чувства называют любовью?  Я бы назвал это одержимостью.  Неадекватным желанием быть вместе и никуда не отпускать.  За что я вообще люблю его, такого бездарного и жалкого, никудышного парня?  Время шло. В голову закралась мысль, что он мог с собою сделать? Покончить собственную жизнь, имея хоть какую-то ткань под рукой - проще простого. Надо вернуться. Иначе я сойду с ума от переживаний. Он не имеет права окончить свои страдания самостоятельно. Не такова его участь. Я вышел из своей комнаты, стараясь как можно тише шагать к гостиной. Рука задержалась на дверной ручке, но я быстрым движением вставил ключ в замочную скважину и дёрнул дверь на себя. Только успел это сделать, как он сиюминутно набросился на меня, словно собака, ждущая хозяина. Вот только Йомиури не имел добрых намерений, он схватил меня за шею, сыграв на эффекте неожиданности, и начал пытаться меня задушить. Только вот, из-за худощавого телосложения, да и пережитого, его хлипкие ручонки не могли противостоять мне. Могу поклясться, он был готов реветь навзрыд от боли в сгибе локтя, но продолжал самоотверженно лишить меня жизни. Большими пальцами он давил на кадык, яростно дыша прямо в моё лицо. Я этого ждал. Видеть это личико, аккуратное и жалкое, прямо надо мной… Эрекция не заставила себя ждать. Как же он возбуждает.  Я расплылся в широкой ухмылке, после чего залился смехом. -Ха-ха-ха! Этсуя, какой же ты всё таки смешной. Не опускаешь руки до самого конца. Похвально, но глупо. — С этими словами я схватил его руки, заложив их за спину, и настойчиво прижал его тело к своему. Ему больно. Рука перестала кровоточить, но боль то никуда не делась.  Писатель всё таки надел на себя одежду, которую я ему дал. Хотя, это особо то и одеждой не назовёшь, обычный белый халат, которым можно прикрыться. Он пах стиральным порошком вперемешку с запахом духов парня.  Я насильно втягиваю его в поцелуй. Целую жадно и страстно, не давая времени на обдумывание моих действий. Я сам еле дышу, желая его всё сильнее.  —Этсуя. Я тебя люблю. — Пауза на очередной поцелуй. — Так сильно люблю… — Ещё пара секунд тихих вздохов и тепла, и вдруг, я получаю удар ногой в пах. Даёт отпор, значит.  Осмелел.  Со злости, я опрокидываю его с себя на пол, быстро встаю, и таким же резким движением поднимаю Этсую за раненую руку. Он прикусывают губу, чтоб не закричать.  Крепко схватив писателя за запястье, я прошёл в гостиную, и начал осматривать комнату вместе с ним. Шторы закрыты, фотографии с пробковой доски лежат на полу, некоторые и вовсе разорваны. Как хорошо, что у меня всё хранится на жёстком диске. Многие вещи кухонной утвари были разбросаны по комнате, он словно искал что-то. Нож. Нож, которым я проткнул его руку. Этот наивный парнишка пытался найти холодное оружие, которым мог бы меня обезвредить. Как легко предугадать его действия, и зная это, я забрал кухонный нож с собой. Хочет отомстить, и это немудрено. Что бы сделал любой другой адекватный человек, если бы его удерживали против собственной воли и причиняли боль?  —Любишь наводить беспорядок? —Почему ты спрашиваешь такие вопросы в подобной ситуации?! Для тебя это абсолютно нормально?! — Его голос переходил на крик, но на последних словах темноволосый запнулся, потеряв свою уверенность, из-за чего стал тише. Я сжал его руку сильнее, не выпуская.  —Я задал тебе вопрос. Будь добр, ответь. —Нет… — Писатель отвёл взгляд, пытаясь скрыть свою панику. — Я не люблю наводить беспорядок.  —Что-ж, значит, нам нужно перебраться в другую комнату. — Не собираясь дожидаться ответа, я повёл его в свою комнату, в которой всё уже давным давно было готово. Смотря в эти напуганные, непонимающие глаза, становится так жаль беднягу. Наши шаги раздавались по квартире эхом, что ещё больше накаляло атмосферу. Открыв дверь в спальню, я толкнул писателя вперёд, после чего сам зашёл, предварительно закрыв её на замок и спрятав ключ. Нужно быть как можно аккуратнее, не упустить его из виду, а уж тем более из комнаты.  Этсуя не устоял на ногах и с громким грохотом упал на пол. —Блять! — Он прикрыл рот больной рукой, облокотившись на другую, чтоб встать. Конечно, тяжело пользоваться конечностями с ограничениями, особенно когда в повседневной жизни тебе нужны обе. Особенно, если ты лишён своей рабочей руки.  Глядя на него, я ожидал дальнейших действий, но похоже, парень не торопился делать что-то самостоятельно, и мне придётся подтолкнуть его к продолжению нашей игры.  Засунув руку под кровать, я достал довольно большой, деревянный ящик, в котором лежали нужные мне инструменты. Вопросительный взгляд сразу же упал на ящик, а после и на меня, но так не хотелось отвлекаться на такую глупость.  Хочу владеть им. Хочу, чтоб он тоже любил меня. Чтоб сказал эти слова.  —Раздевайся. — Это были единственные слова, которые я произнёс, и начал копаться в вещах, не слушая того, как возмущается Этсуя. Он отнекивался, отполз к двери, подёргал за ручку. Вообщем, всё, лишь бы не раздеваться.  В ящике валялось довольно много вещей, чтоб разнообразить половую жизнь, начиная от БДСМ и ролевых игр, заканчивая игрушками, а так же приспособлениями, вовсе не предназначенными для секса. Мне было плевать, я готов был воспользоваться всем, чем угодно, лишь бы принести побольше наслаждения и боли одновременно. Как себе, так и своему партнёру.  Достав вибратор на управлении, я взглянул на паренька, который, что было неожиданно, и впрямь разделся, и сидел на краю кровати, прикрывшись руками. Он так стесняется собственного тела, но придётся привыкать, если тот хочет продлить собственные минуты жизни. Я сбросил с себя идентичный халат без капли стеснения и подошёл к жертве.  —Ты вновь собираешься… — Я приставив палец к его губам и повалил писателя спиной вниз на кровать, зафиксировав обе его руки в положении сверху головы, и незамысловатым, быстрым движением прикрепил вибратор к его члену. Ощущение, словно это мой долг. Сделать его только моим. Увековечить это.  Темноволосый тихо и прерывисто дышал, пытаясь не двигаться, но у него это выходило просто ужасно. Он понял, что если не предпринимать попытки ослушания - то можно обойтись и без травм.  Пусть он меня полюбит. Полюбит так же сильно, как и я его.  Из-за того, что Йомиури ёрзал подо мною и легко мог опустить руки, мне пришлось достать верёвку из ящика, и перевязать запястья в находящемся положении. Было ли это рисково? Ещё как. Повернутся к своей жертве спиной уже и без того звучит жутко. И что, что он слаб? При желании можно было бы и ударить меня по голове, чтоб выбраться.  Слышу тихое «ай» и сразу же прихожу в себя. Кажется, я даже слегка переборщил с перевязкой, и она сильно сжимала руки бедняге. Оглядев комнату по сторонам, я самую малость ослабил верёвку.  Взяв в руку пульт я установил среднюю скорость и включил вибратор. Лицо Этсуи сразу же изменилось, он прикусил губу и прикрыл глаза, мыча, а я же раздвинул его трясущиеся ноги и вошёл, не давая привыкнуть.  Что-то в этом было. Войти насухо, без какой либо подготовки и видеть как же слезятся его глаза… Это удовлетворяло какие-то садистские наклонности.  Я кладу руку на его грудь, приближаясь к губам, но на момент останавливаюсь. Не хочу отпускать, не хочу ни с кем делить. Мне так хорошо.  Положив обе ладони на щёки писателя, притягиваю его голову к своей, нежно касаясь лба. Я готов слиться с ним воедино, лишь бы оставаться навеки вместе. Жадно впиваюсь в его губы, исследуя языком полость рта, а он - как назло, отвечает мне тем же. Чего-чего, но ответа на мою любовь я не ожидал.  Неужели, есть смысл остановиться?  Может, есть другие пути, с помощью которых я мог бы завоевать его сердце не посмертно?  Заметив, что я остановился, Этсуя отстранился от моих губ и попытался вытереть слюни о плечо.  Нет, это просто блеф с его стороны. Он никогда не смог бы полюбить такого, как я.  Он ускользал из моих рук столько раз, что теперь я должен сохранить всё, что только смогу.  Быстро двигаясь и не забывая порой прибавлять скорость вибратору, долго так парень не протянул, и в конечном итоге кончил после пары очередных поцелуев. Это даже удивляло, он продержался дольше моих ставок. Я не раз наблюдал за Этсуей во время мастурбации. Так, невзначай, почти что случайно. Он забывал закрывать шторы в своей комнате, но зато закрывал дверь на замок, садился на край кровати и мастурбировал на порно, которое включал на огромном телевизоре. И обязательно надевал наушники, чтоб никто из домочадцев не услышал ни звука. Видео были настолько извращенными и в край конченными, что порой я ловил себя на мысли, что его вкусы отзываются в моей душе. Что я могу его понять. Я единственный смогу принять его. Так в чём же проблема, выбрать и полюбить меня?  Может, начинать нужно было совсем не с этого? Я пытаюсь вытворять с ним именно то, на что он с ярым удовольствием себя самоудовлетворял. Раз писателя возбуждают такие жанры, неужели ему может не понравиться подобный секс? Бред! Он выглядел измученным, щёки покрыты розоватым румянцем, а эти сероватые глаза не давали отвести от себя взгляд. Мой… Он мой… Вибратор все ещё работал, явно уже доставляя писателю не удовольствие, а дискомфорт, но убирать я его не собирался. Это не конец наших игр.  Прытким движением я спрыгнул с кровати, ногой пододвигая к ней ящик, а оттуда достал обычные прищепки, которые без раздумий прикрепил Йомиури на соски, и по комнате раздался громкий, но короткий вскрик. Он прикусил губу до крови, сжал пальцы в кулак и глазами полными презрения взглянул на меня. Своими чарующими очами смотрел прямо в мои, словно пытаясь вызвать чувство стыда, или угрызение совести, но данные манипуляции уже давно не работали со мной. Я лишь продолжил наш односторонний секс, не останавливаясь. Хочется задать лишь один вопрос этому жалкому парню. —Этсу, тебе что, не нравится такой секс? Неужели это не ты дрочил на порно, где сношались с  чертовым трупом? Может, я ошибся? И ты совсем другой человек, ха?  —Т-ты… Не… Не… — Но похоже из-за вибратора у бедняги просто не было сил говорить, и он решил смириться с моими словами, не пытаясь их отрицать. Перестав дергаться и как-то реагировать на мои действия, он затих, помрачнев. Это не то, чего мне хотелось. Абсолютно не то. Выйдя из парня, я уже было поселил в нем надежды на то, что это конец. Он медленно приподнялся, пытаясь игнорировать связанные руки, и взглянул на меня. В моих руках была ложка. Серебряная, столовая ложка, которую обычно используют для приёма пищи. —Что ты… Погоди-погоди, зачем тебе чёртова ложка?! — Страх. Я чувствую от него зверский страх. Как же ему хочется и дальше проживать своё жалкое существование. — Я-я мог понять вещи до этого, б-был твоей секс-игрушкой, но это!… Давай поговорим, п-правда, я готов на любые условия, остановись… Пожалуйста?… — Как же много он говорит. Именно поэтому пришлось силой столкнуть его с кровати на холодный пол, хватая за волосы и заламывая руки за спину. Управляю его телом, меняю позу… Он словно кукла. Я вновь засунул ему в рот свой член, заставляя заткнуться. Даже учитывая факт того, что я его насиловал - писатель не пытался сопротивляться. Он сдался. Старался не задеть зубами мой член и использовал язык во время минета, полностью ублажал меня. Не понимаю, зачем он это делает?  Его фарфоровые глазки, в недоумении смотрящие то на меня, то на ложку, бегают из стороны в сторону, заставляя возбуждаться ещё сильнее, хотя, кажется, что сильнее уже некуда.  Почему, отчего, за что я его люблю?  Он жалкий, бездарный и самовлюбленный идиот.  Никто бы не влюбился в такого.  Но я сделал исключение.   Писателя ведь самого возбуждают жалко выглядящие люди. Он публично унижал чуть ли не каждого, и я представляю какое же наслаждение  испытывает этот парень, пока тешится над очередным ничем невиновным человеком. Возможно, у него даже встаёт во время таких действий, и это для него как весёлый аттракцион, чтоб позабавить себя и знакомых. Покрутив ложку в руке, наконец решаюсь. Кисть дрожит, я совсем неуверен в своих действиях, но нежно отодвигаю чёлку Йомиури в сторону, чтоб оба ока были без проблем видны. Смотрю в них словно в последний раз.  Мне не жаль.  Подняв веко Этсуи так, чтоб тот не мог закрыть глаз, я медленно пронзаю его глазное яблоко ложкой, сначала пытаясь вытащить его из глазницы, а после уйдя в отрыв и вставляя столовый предмет внутрь до такой степени, что разминаю белок вместе с радужкой, и глаз писателя выглядел как какое-то мессиво. Из-за неаккуратных ковыряний я повредил ему зрительный нерв, и теперь уж точно нет сомнений, что  на один глаз зрения парень лишён.  Он застыл на месте от пронзающий боли и осознания всего происходящего.  Вытащив из своего рта член, парень трясущимися руками хотел схватиться за лицо, но не смог из-за верёвки. Тот начал реветь, захлебываясь в собственных слезах. Его губы дрожали, как и всё тело. Не могу смотреть. Я хотел видеть его жалким, но не настолько же. Развязываю верёвку, давая его рукам волю, и первое, что делает бедняга - хватает себя за волосы, панически избегая моего взгляда. Из размякшего глаза текли слёзы вперемешку с кровью. Это выглядело отчасти удивительно. Насколько же Йомиури силён, раз и там и там после серьёзной травмы не отключился?  —Т-ты… Ты… — Еле выговаривал он что-то в истерике, которую не мог закатить из-за слабости и потери крови. Скоро этому придёт конец.  Хочется сказать правду.  —Этсуя…. Я так тебя люблю… Поцелуй меня… — Шёпотом, еле выдавливаю из себя эти слова. Писатель поднимает голову. В глазнице ещё осталось немного белка глазного яблока. Он замирает на месте, не зная, как будет лучше поступить.  —Ты… Ненормальный. — С этими словами парень приподнимается с колен и впивается в мои губы, оставляя пусть и не искренний, но желанный поцелуй. Он и правда безнадёжен. Кто бы в здравом уме стал целовать такого человека, как я? А сам говорит, что ненормальный здесь я. Ну уж нет, это явно не приведёт ни к чему хорошему.  Чем больше смотрю на него, тем сильнее не хочу расставаться.  Мысли в сторону. Нужно брать инициативу на себя. Схватив Этсую за волосы, я вновь засунул член ему в рот и начал с неимоверное силой водить его головой туда-сюда, параллельно с этим пытаясь вытащить остатки от глаза ложкой. Парень брыкался, хватал меня здоровой рукой, пытаясь остановить, и срывал голос. Остатки из глазницы выпали на пол с неприятным, склизким звуком, и это пустое место должно занять что-то другое. Что-то другое... Мой член.  Я вытащил его изо рта писателя, так и не кончив, и засунул во внутрь уже пустой глазницы, пытаясь просунуть его как можно глубже.  Парень уже никак не реагировал на мои действия. Он еле дышал, сил на слёзы не оставалось, что уж там до сопротивления. Как жаль, что он такой слабый. Я бы хотел провести с ним хотя бы ещё несколько минут. Еще разок уловить на себе его наивный взгляд.  Долбя его в это отверстие, совсем не предназначенное для секса, я получал двойное удовольствие, такое до жути странное и незаконное, что не хотелось останавливаться. Глазница в разы уже горла, протолкнуть туда половой орган было сложно, но возможно. Неужели именно такое удовольствие испытывал мой кумир во время мастурбации? Стоило бы сделать что-то для парня, пока он ещё в сознании. Не терять же эти драгоценные минуты просто так.  Пододвинув ящик, я нашёл там анальные шарики, которые засунул туда, где им и было место, но как жаль, писатель вовсе не отреагировал на это. Он кряхтел, издавая последние вздохи. Какое жалкое окончание жизни.  Смирившись с тем, что в скором времени он умрёт, я продолжил трахать его в глазное яблоко, в конечном итоге обильно эякулировав. Сперма вытекала из его носа и открытого рта, что выглядело до жути мерзко. Мерзко для нормального человека, но не меня. Это именно то, что я так давно хотел увидеть во время секса. И какова же цена такой мечты? Бесполезная жизнь бездарного писателя. У меня был половой акт с девушками, но это не доставляло удовольствия от слова вовсе. Все они неженки! Отказывались от анального секса, не готовы были на игры, ворочали нос от простого упоминания боли, что уж там до вкусов - зуб ставлю, увидь они хоть каплю крови - упали бы в обморок. Они были просто моей практикой, у меня даже не стоял на них. А писатель такой… Необычный. Мы с ним похожи. Я тоже жалкий. Как и он.  Руки сами повалили Йомиури на пол, а я же встал на колени, склоняя перед ним голову. Тёмные локоны прикрыли изуродованный глаз.  Тело его было тёплым, но дыхание почти что не слышно. Сейчас сойду с ума.  Ложусь рядом с ним, прижимая слабое, бледное тело к своему. В комнате становится так тихо, что я могу услышать, как он тихонечко ноет от боли.  Эта боль душевная или физическая?  Плевать.  Я нежно кладу свои руки на его щёки, прижимаюсь лбом и слушаю как он дышит. Большего и не надо.  —Т… — Вдруг, Йомиури подал голос. Он громко кашлял, выплёвывая всё содержимое изо рта и вертел головой, пытаясь избавиться от моих рук. Ещё живой! Не могу с собой совладать, хихикаю и лишь крепче сжимаю его щёки. Тепло, которое излучает тело писателя - это то, что я хочу забрать вместе с ним.  Наплевав на то, что во рту Этсуи всё ещё моя сперма, я жадно отбираю у него последний воздух. Его губы такие нежные, как и он сам.  Парень на последних силах отворачивает свою голову в сторону, вырываясь из моей хватки. Он делает большой вдох, в попытке восстановить ритм дыхания.  —Ты… Ты умрёшь. Ринтаро Томори. Умрёшь. Обязательно умрёшь. Не своей смертью… — Темноволосый сказал это с такой ненавистью и презрением, но я же вижу, что на лице его лишь страх. Ещё секунда - и он разревётся.  —Вот как. — Лишь тихо пролепетал я, роясь в чемоданчике. В нём лежит ни один столовый прибор, а два.  Я сжимаю в руке серебряную, узорную вилку, и даже не задумываясь втыкаю её в ещё пригодный глаз. Как только она вошла в него - начинаю тянуть, в конечном итоге вытащив заветный приз. Небольшой сувенирчик, который я оставлю себе на память о нашем сексе и об Этсуе. Писатель содрогается, оставляя попытки бороться за собственную жизнь, и покорно принимает объятия смерти. Кровь из глазницы течёт по его лицу, затекая в приоткрытый рот и пачкая волосы, а после уж и на пол, образовывая небольшую лужицу. Настал его конец.  Но это не даёт мне покоя. Я хочу ещё. Этого мало.  Я был так нетерпелив, что потерял то, чем мог насытиться.  Я идиот.  Так почему я его люблю?  Этот вопрос не покидает мою голову с тех самых пор. Могу ли я дать ответ?  Он жалкий. Он бездарный. А главное - безнадёжный.  Он похож на меня. И я это ненавижу.  Я люблю его за глупость. За смех, за милое лицо, за ласковый голос. И не хочу ни с кем делить. Мне его жалко. Жалко до боли. Поэтому я помог ему покинуть этот бренный мир.  Я ненормальный. Но от этого не начинаю любить писателя меньше.   Недвижущийся, молодой парень лежит в моих ногах. Было столько планов именно на живого, имеющего возможность дать отпор или закричать Этсую, который комментировал бы все мои действия своим ласковым голоском, после чего я затыкал его всеми способами, лишь бы не отвечать на глупые вопросы. Но похоже, Йомиури не тянул на кого-то, кто вытерпел бы подобное.  Как жаль. Но мертвое тело тоже может принести удовольствие. Я не стал избавляться от этого изуродованного трупа. Оставил на прежнем месте, в своей спальне. Одинокие ночи скрашивал парень. Я сношался с  ним когда мне становилось грустно, или же наоборот, слишком весело. Когда я был зол или в хорошем настроении. В любое время.  Главное - это тело Этсуи. Бледная кожа теперь и впрямь была ему к лицу, по состоянию. Он был холодным, но даже так согревал меня из раза в раз. Сердце горело лишь от одной мысли о том, что мы рядом.  Старая рана на руке писателя быстро загноилась, оттого пришлось её отрезать. Зачем же ему руки, в таком уж положении? Надолго этого, конечно же, не хватило.  В скором времени тело начало разлагаться, от плоти стоял смрад, который порой не давал уснуть, с каждым разом входить в писателя было сложнее, а милое личико, что украшало, больше не казалось таким милым, как ранее. Конечно, худшее из всего здесь - это запах. Он сводил меня с ума. Одежда, волосы, квартира. Всё пропахло трупной вонью, которую не выходило вывести из-за того, что источник всё ещё здесь. Тело. Оно засохло, становилось мерзким с виду, без слёз не взглянешь.  Но я так его любил. Расставаться больно.  Всё же, только недавний, тёплый покойник в разы приятнее, чем это.  В теле начали заводиться личинки, разъедающие плоть туши, и плавно переходящие на меня. Соседи жаловались на странный запах из квартиры, оттого мне пришлось разделаться с ним и не оставлять улик. Конечно, живые организмы на неживом - это тоже звоночек, но куда страшнее быть обнаруженным и навеки потерять любимого.  Я решил, что останки могут пригодиться в хозяйстве.  Заточенным ножом приходиться разделываться с Йомиури. Срезать что-то с груди, с живота, с бедра… Медленно и аккуратно, избавляясь от вредителей. С огромными усилиями нарезав мёртвого по кускам, я порубил их в мясорубке, чтоб оставить себе фарш, пусть и не первой свежести. С костями было сложнее всего. От них так просто не избавиться. Приходилось шуметь, использовать подручные средства, но всё, что я смог, так это раздробить их. Череп дался тяжелее всего. Про зубы я и вовсе молчу. Череп красовался на полке, тонкие кости были измельчены в прах, а остальные - медленно, но верно покидали дом. То собаке подкину, то в мусорку, то в канализацию что-то смою.  В итоге, имея фарш из любимого мне человека, я приготовил его. Мясо было на удивление нежным, таким вкусным и сочным… Казалось, что такое вовсе невозможно от тела, которое начало гнить! Но видимо, правильная готовка и куча специй многое тут решают.  Я просто не мог насладиться этим прекрасным блюдом. Блюдом, которое готов есть вечность, но увы, везение не на моей стороне. Я думал, что никто не узнает. Думал, что люди не вспомнят об Этсуе, об этом глупом, но до жути любимом мною писателе, который вечно занимал мои мысли. Из-за которого я поехал крышей, и всё, чего хотел - так это слиться вместе навеки. Всё это было ради нас.  Я правда думал, что люди больше не произнесут его имени, не посмеют, ведь он будет только моим. Только я буду носить воспоминания о нем, помнить внешность, его приятный голос, тепло его губ, и вспоминать тело на своих руках. Горячее и элегантное, достаточно легкое и аккуратнее. В их семье у всех было до жути красивое тело. Но в самый не примечательный день, моя соседка, что жила рядом, сдала меня. Сдала меня с настолько очевидными уликами, что у полиции не было ни единого вопроса. В какой-то степени я даже удивлён, что она догадалась до этого. Видимо, заметила мою одержимость семейкой Йомиури, и решила провести собственное расследование. Не торопясь, медленно подтверждая догадки в попытках не ошибиться. И как же жаль, что ей это удалось. Конечно, я оставил себе его одежду. Хоть какая-то частичка должна была остаться со мной. Мне нужно было ощущать его присутствие. Его запах. Я не хотел, чтоб он оставался лишь в воспоминаниях, хотелось ощутить присутствие наяву. В квартире устроили обыск.  И они нашли одежду, нашли, и сожгли ее прямо на моих глазах. Я даже не мог ничего сделать, просто смотрел как воспоминание о писателе сгорает дотла у меня на глазах. Сердце наливалось кровью, это был удар по самому больному и дорогому, что у меня было. Стражи порядка даже не хотели использовать эту улику, чтоб заставить меня говорить. Они знали, что я заговорю, уничтожив единственное, что у меня есть. Единственное напоминание, как думали они. У власти сидят идиоты.  Позже вскрылся факт наличия человеческого черепа и фарша в холодильнике. Проведя экспертизу, ни у кого не осталось сомнений - это были человеческие останки. Останки писателя.  Они забрали всё.  Но имея этот милый, глазурованный глаз, который чудом сохранил свою изначальную форму и находится в кармане моей рубашки, сейчас, я распинаюсь для этого глупого досье перед своей смертью. Я бы не распинался, если бы они не дали мне парочку фотографий разного содержания с Этсуей. Он моё слабое место. Я готов на всё.  —Ха-ха, как же глупо получилось. Вы, тупые полицейские, не понимаете, какого это. Он мог быть только моим, если бы однажды просто заметил. Этот безнадёжный парень сам виноват! Вы, чёртово общество! Именно из-за вас его больше нет! — Мой голос дрожит, и это сильно заметно. Хочется винить всех вокруг. Если бы не другие - мы могли бы быть счастливы.  —Заткнись, уёбок! Ты псих, но не признан невменяемым, оттого получишь самое жесткое наказание за свои деяния, и точка. — Мужчина ударяет кулаком по столу, он весь на взводе. Сигаретный дым заполняет комнату допроса.   —Точка? Хи-хи, неужели ты говоришь знаки препинания в предложении? — Полицейский, не выдержав, дал мне пощёчину, а после встал со стула. Какие же эти копы нетерпеливые и раздражительные. Толкнув меня в спину, коп направился на улицу, потушив сигарету.  Ох, похоже, я даже не достоин последнего желания. Мужчина завёл меня в специальную зону, где уже стоял снайпер с винтовкой. Смертельный выстрел, вот как. На мне была лишь рубашка с джинсами. Никаких фокусов. А как жаль, ведь будь я бдительней - возможно, смог бы избежать этой участи.  —Последние слова. — Грозный полицейский даже не хотел смотреть на меня! Ему мерзко от одного моего вида, или же понимания того, что я сделал? Ну и неженка.   —Неужели, я не достоин последнего желания, мистер полицейский? — Мой голос полон сарказма, и я ощущаю на себе серьезные и осуждающие взгляды от людей в участке. Шуток не понимают вовсе.  —Последние слова, или сдохнешь прямо сейчас. -Ох, ладно - ладно. Какие вы злые! — Набираю побольше воздуха в легкие и прикрываю глаза. На душе тяжко. — Этсуя, вот мы и встретимся вновь, милый. Вы все - мусор, который просто мешает людям. Он был достоин лучшего, но из-за вас не замечал меня. Это вы виноваты, суки. Во всём грёбаном мире бывают такие случаи, и именно вы их зародили. Вы виноваты в его смерти. — Только я закончил свой монолог, как почувствовал жуткую боль в области сердца. Улыбался. Я улыбался. А что мне ещё оставалось делать? Неужели плакать? Я чувствовал его присутствие даже сейчас.  Мои глаза начали медленно закрываться, и кажется, после этого полицейские понесли меня куда-то. Скорее всего утилизировать, ведь я "жестокий убийца" по их словам, и не достоин захоронения. А кто по их мнению достоин захоронения? Жертвы, которых убили психи? Неужели, по их мнению, убийца будет намного хуже жертвы? Как жаль, что они не хотели углубиться в дело. Семейка Йомиури… Такая странная! В один из дней я застал одного из его отцов на кладбище,  вытворяющим вещи и похлеще, и поэтому, точно могу сказать, что не только Этсуя со странными наклонностями. Полиции было все равно на него до тех пор, пока он не умер. Они не знали, что он творит, и избавиться от него было лучшим решением. Избавиться таким способом, чтоб удовлетворить каждое желание.  В этой ситуации мы оба ублюдки, заслужившие смерти. И я совсем не жалею о содеянном. Мне не о чем жалеть. Нет семьи или человека, который искренне меня любил бы, а уж тем более отношений. Специально ради этого я отказывал каждому. Я жил один, мирился с ярлыком "странного парня", и теперь, эти слухи подтвердились. Но всё же, в какой-то степени, темноволосый действительно сам виноват в своей смерти. Если бы он однажды не унизил меня на публике за вполне примитивный, простой вопрос о его книге, то мне бы и не стала интереса его личность. Я запомнил парня не как писателя, а как того человека, на которого у меня впервые встал во время унижений. Именно тогда началась вся слежка и исследование каждого члена семьи Йомиури. И я не жалею о том, что потратил все эти годы на исследования таких незначительных вещей. Таких жалких людей.  Этот мир очищен от двух бездарностей, которым вовсе не стоило рождаться. Больше я ничего не понимаю. Темнота. Нет какого либо страха, лишь ожидание того, что я встречу Этсую вновь. На этот раз всё не кончится так. По крайней мере, надеюсь, он усвоил урок. Я не хотел забывать лишь две вещи. Его лицо, и за что я его люблю.  За то, что он… Уже неважно.