За чертой +1439

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Assassin's Creed

Основные персонажи:
Леонардо да Винчи, Эцио Аудиторе да Фиренце
Пэйринг:
Эцио/Леонардо
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Исторические эпохи
Размер:
Мини, 10 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Jessika_Jonson
«Ну, прямо шедевр!» от Arekkusufitto
«Восхитительно» от Prof. Spinoza
«Заслуженная награда!» от mr. Y
«Отличная работа!» от Maik
«Превосходная работа!» от Линда
Описание:
Стоит лишь переступить черту...

Посвящение:
Посвящаю всем тем людям, кто наткнулся на этот фик, и кому он доставил несколько приятных минут во время прочтения))

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Для людей не знающих скажу, что упомянутый в фике донос - не моя фантазия. Такой случай действительно имел место быть в жизни талантливого живописца и изобретателя: его и еще трех мужчин некий аноним обвинил в содомии над семнадцатилетним Джакопо Салтарелли, но, как мы уже понимаем, казни Леонардо удалось избежать)
31 декабря 2011, 16:14
- Слухи, сплетни, домыслы, все это – неотвратимая часть общества, но лишь глупцы и невежды верят всему, что слышат,- Мария Аудиторе, ее четкий, чуть строгий голос всякий раз отдаленным воспоминанием откликается в памяти давно прошедших лет.- Будь выше этого, не уподобляйся толпе.

Слухи - та вещь, к которой Эцио вообще не имел обыкновения прислушиваться, их абсурдность и явная натянутость порой носили слишком гротескный характер, но, как известно, молва не рождается из ничего, и жгучее юношеское любопытство требовало разузнавать все в мельчайших подробностях. Однако клеймо легко ставится и очень тяжело сходит, оно утопило и уволокло на самое дно некогда гордое и почитаемое имя Аудиторе, жестоко уча Эцио реалиям жизни. Перешептывания о почившей для общества и истории семье долгое время преследовали его на оживленных площадях и грязных закоулках Флоренции, а он лишь сильнее натягивал белый капюшон и сдерживался, грея сердце надеждой, что скоро эта несправедливая травля закончится, а палачи сгниют в толще земли.

«Ничто не истинно…»

Эцио вычеркнул из памяти все, чем забивал себе голову эти годы. Все эти подслушанные разговоры и обрывки фраз канули в прошлое вместе с ребячеством, загулами по девочкам и бездумными тратами заработанных отцом монет - давно сгоревшей напрасно жизнью.

Но похоронить что-либо в саркофаг собственной памяти практически невозможно, многое всплывает вновь, тревожа и будоража мысли снова и снова...

- ...Но, мама, Федерико знает точно, ему про Леонардо сказал…

- Тс-с-с!- Мария приподняла указательный палец вверх, требуя от сына молчания, ее гордое лицо, величественная осанка, стать потомственной дворянки вновь представляются в памяти Эцио словно наяву.- Если человек действительно несет правду и добивается справедливости, он не станет скрываться подобно вору и прятаться за анонимными доносами. Я поговорю с Федерико, ему стоит уделять больше времени семейным делам, нежели ненужному детскому шпионажу...

Тогда Эцио не возразил – спорить с матерью было себе дороже, да и состояние здоровья Петруччо ухудшилось, лишний раз трепать нервы строгой, но заботливой матери семейства он не хотел.

Впоследствии он убедил себя, что это обычная подстава, а людская молва и злые языки действительно могли добраться почти до всех слоев общества, хотя в плане последствий талантливому художнику повезло куда больше Эцио. Аудиторе помнил, как еще долгое время, проходя мимо, косился на дверь мастерской, быстро отворачиваясь и скрываясь в толпе, стоило ей хоть чуть-чуть приотвориться с внутренней стороны. Любопытство и легкое отвращение ранней юности отошли на дальний план, а после и вовсе исчезли, стоило только им начать совместную работу, и Эцио не раз корил себя за враждебный настрой к несомненно одаренному изобретателю. Хотя память по-прежнему не желала покоя.

- Что-то не так, Эцио? Хотя, что я спрашиваю, у тебя столько забот…- молодой ассассин выходит из раздумий и воспоминаний давно канувших в прошлое лет, слегка растерянно глядит на Леонардо, стоящего совсем рядом – в руках у него свиток.- Вот,- да Винчи протягивает его вперед,- я расшифровал, пришлось как следует потрудиться, но результат того стоит - информация вполне интересная, ознакомься, когда будет время.

- Спасибо, друг,- Эцио берет страницу и убирает ее в сумку на поясе.- Не знаю, как тебя благодарить.

- Брось,- тот явно смущен.- Для меня это не проблема, да и сам процесс доставляет большое удовольствие, это вполне хорошая, увлекательная головоломка.

Стража разыскивает его, Эцио не хочет в очередной раз подставлять Леонардо, поэтому он спешно прощается, заслышав где-то на мостовой грузные шаги. Они обнимаются на прощание, прежде чем ассассин выскакивает в раскрытое окно.

Возможно, он бы продолжал давить в себе почти забытое воспоминание, однако внезапно и совершенно случайно всплывшие подробности вырывают его из самых недр памяти, заставляя мысли возвращаться к этому вновь. То, что весьма щекотливое дело быстро закрыли из-за фигурирования в нем людей, носящих довольно звучные фамилии, Эцио нисколько не удивило, оставался лишь вопрос – а был ли его друг действительно повинен в том, в чем его обвиняли?

С тех пор Леонардо не раз упрекает его в растерянности, в том, что он не сразу отзывается или говорит что-либо невпопад, а Эцио все по привычке отмахивается усталостью, скрывая истинные причины.

- Тебе следует больше спать,- вновь наставническим тоном говорит друг, держа новый свиток в руках.- Ты совсем не бережешь себя, в твоем деле главное внимание, а недосып только усугубит нынешнее состояние.

- Хорошо,- по привычке отвечает наемник, а да Винчи качает головой и вновь принимается раскладывать принесенные пергаменты на широком рабочем столе.

Хочется спросить напрямую, но смелости не хватает. Эцио вновь смотрит на фигуру, склонившуюся над исчирканными вдоль и поперек записями или макетом хитрого изобретения. В такие моменты Леонардо уходит в свой мир и нисколько не чувствует пристального взгляда юноши, изучающего, разгадывающего, пытающегося проникнуть в самое нутро и узнать ответ на мучающий его вопрос.

А что бы это, в сущности, изменит? Любопытство, жгучий интерес к тому, что отличается от общепринятой нормы, запрещенная необычность – чем больше Эцио выдвигает предположений и тезисов в пользу предпочтений Леонардо, тем больше он убеждается в том, что они отнюдь не так абсурдны, какими казались еще несколько месяцев назад. И ко всему прочему, обращает свое внимание и на еще один немаловажный аспект…

***


Эцио стоит на кресте базилики, пока воспоминания прошедших встреч тают перед глазами, он поворачивает голову в сторону мастерской - несмотря на уже поздний час там горит бледный и дрожащий огонек свечи. Порывистый ветер так и норовит сорвать капюшон, и молодой человек прыгает вниз, во время полета свет в окне исчезает за стенами и крышами домов через неуловимые доли секунды, так же быстро, как и Эцио принимает решение.

Он пробирается незамеченным через кварталы, обходя стражей, метр за метром приближаясь к цели, и вот – он на месте. Оглянувшись по сторонам, он стучит в дверь, ожидая, когда хозяин дома откроет ее.

- Эцио!- Леонардо никогда не задает вопросов на пороге, не расспрашивает, не докапывается, он просто шире распахивает дверь, позволяя всегда внезапному гостю пройти внутрь.

Ассассин откидывает капюшон, пока да Винчи задвигает щеколду.

- Что-то произошло?- обеспокоенно спрашивает художник, приподнимая подсвечник, чтобы внимательней разглядеть лицо Эцио.- Могу я чем-нибудь помочь?

Тот в ответ смотрит на хозяина мастерской – он обеспокоен, а в голубых глазах подрагивает отражение огонька, Леонардо отводит взгляд, и Аудиторе понимает, что по его вине молчание слишком затянулось.

- Давно тебя не было. У тебя появилась еще одна страница кодекса?- делает предположение мастер.

- Нет… Можно я пережду у тебя, пока шум не утихнет?- это действительно правда: во время последнего выполнения контракта на убийство он случайно допустил не свойственную ему оплошность.- Не переживай, они не придут сюда - моя жертва не была значимой фигурой в обществе, до полудня стража потеряет всякий интерес.

- Разумеется, Эцио. Ты же знаешь – двери моей мастерской всегда открыты для тебя,- он кладет руку на плечо друга, показывая этим жестом свою поддержку.- Что-нибудь еще?

- Нет, спасибо.

Эцио смотрит, как Леонардо ставит подсвечник и возвращается к работе, изобретатель что-то бурчит себе под нос, один из листов мнется в кулаке и летит на пол, за ним еще один, перо начинает что-то царапать на новом пергаменте, выводя буквы широким торопливым почерком. Эцио же продолжает стоять на месте, пытаясь понять самого себя – проблема, из-за которой он пришел сюда, практически не значима, он бывал в ситуациях похуже и с блеском справлялся с ними, что же привело его сюда? Все эти украдкой брошенные взгляды, слишком часто раскинувшиеся для необычно крепких объятий руки, мимолетные улыбки, чуть поалевшие от случайных касаний щеки… еще одно подозрение закралось внутрь, и Эцио понял, что не успокоится, пока не получит этому опровержение или подтверждение.

Шаги почти неслышны, Эцио подходит ближе и останавливается в метре от художника, с такого расстояния можно слышать его дыхание; ассассин смотрит, как руки перекладывают бумаги, механизмы, а потом в раздумье отбивают по столу неопределенный ритм. Аудиторе до конца не понимает своей мотивации, но действует аккуратно, он тянется к русым волосам, мягко лежащим на плечах, наматывает на пальцы тонкую прядь. Леонардо слишком погружен в работу, Аудиторе не замечает никакой видимой реакции и чуть оттягивает руку до тех пор, пока художник не вздрагивает от неожиданного ощущения.

- Эцио!- оборачивается да Винчи.- Я не заметил, как ты подошел…

Тот не отвечает, он продолжает мягко теребить прядь меж пальцев, отмечая явное замешательство изобретателя, но это не то, что ему надо увидеть. Эцио плавно опускает руку на плечо, не обойдя легким, еще ощутимым касанием шею, чуть сжимает его.

- Эй,- очень мягко и тихо, не то предвкушающе, не то испуганно, на самом обрыве выдоха,- что ты делаешь?

Эцио и сам не знает ответа на этот вопрос, в его представлении нормальный мужчина в последнюю очередь подумает о сексуальном подтексте; вот, уже ближе, что-то промелькнуло в этих голубых глазах…

Леонардо выглядит растерянным, но не пытается уйти от этого контакта, он что-то говорит, но до Эцио слова не доходят, думая о своем, он всецело погружается в мысли, не дающие ему столько времени покоя. И вновь непозволительная оплошность – эмоции застилают разум, полностью поглощая контроль, с этих губ срываются какие-то предложения, молодой человек представляет, как они, возможно, ублажали другого мужчину, накрывает их большим пальцем, чуть надавливает, проникая внутрь…

Удар по руке стремителен, неожидан и на удивление болезнен, он буквально отрезвляет Эцио и заставляет понять, что он перешел ту черту, за которой находилась та самая точка невозврата. Леонардо смотрит на него враждебно, брови сдвинуты на переносице до глубокой складки между ними, глаза отдают неподдельными эмоциями, смесь которых Эцио не доводилось видеть раньше.

- Ты пьян?- отрывисто спрашивает он.

- Нет…- после небольшой паузы Эцио может воспроизвести лишь это слово, ничего более.

- Значит, ты действовал вполне осознанно…- усмехается Леонардо.- И чего же ты, позволь узнать, хотел этим добиться?

Эцио молчит, слова подобрать не получается, они вылетают из головы, не успев и зародиться, он смотрит на друга, с замиранием ожидая его дальнейших действий. Проходит несколько мучительно долгих секунд, прежде чем да Винчи начинает говорить вновь:

- Думаешь, если ты каким-то образом узнал, что я... иной, то со мной можно вести соответствующим образом? И из-за того, что трудно найти партнера, я уподоблюсь путане?- в голосе металл и разочарование, нарастающее с каждым словом.- Что можно просто так ввалиться посреди ночи и, наплевав на все, воспользоваться мной?

Вот, он находит ясное подтверждение своим догадкам, но легче от этого не становится – он никак не хотел, чтобы все оканчивалось так.

- Тебе сейчас лучше уйти, глашатаи молчат, твое неудачное убийство прошло для города незамеченным,- Леонардо отворачивается к столу, его дрожащие от возмущения и обиды руки ложатся на записи и неосознанно мнут их в порыве острых и сильных эмоций.

Эцио откидывает назад голову и прикусывает нижнюю губу – всего секунда мимолетного забытья, всего мгновенье…

- Леонардо, я ни о чем таком не думал,- он сам понимает, что оправдание глупое, а все его слова ничтожны в своем весе, но молчание означало бы убийственный крах.

- Эцио, я не слепой, изменения в твоем поведении со мной были более чем заметны, и мне становилось понятно, что мой небольшой секрет, возможно, таковым уже не является. Но я никак не ожидал от тебя… пожалуйста, уйди…- в голосе почти мольба, но тот не обращает на это внимания, он смотрит на ссутулившиеся плечи, ниспадающие от низкого наклона головы волосы, пальцы, с силой сжавшие край дубового стола… и воспоминания вспыхивают вновь.

- Я тоже не слепой, Леонардо,- Эцио шаг за шагом приближается к тому месту, где стоит его друг.- Все твои взгляды, неуловимые, но многозначительные жесты, эмоции, случайно проступающие и усилием воли гаснущие на твоем лице… и все стоит лишь мне появиться в этом доме.

- Что, знаменитый ловелас и бабник Эцио Аудиторе решил разнообразить свою постельную жизнь подобным способом? Пошел вон!- резко развернувшись, художник бросает эти слова в лицо гостя, он хочет уйти в сторону, но руки быстро ложатся по обе стороны от него на край стола, мешая сделать задуманное.

Их взгляды встречаются, в голубых глазах отчетливо виден вызов.

- Что же, Эцио? Раз ты за этим сюда и пришел, а я не против, тогда зачем оттягивать то, чего мы оба так жаждем?- в голосе скользит доселе несвойственная ему ядовитая ирония, Леонардо встряхивает головой, отбрасывая волосы за плечи, сам чуть откидывается назад, на стол:- Ну же.

Эцио в небольшом замешательстве, такое поведение смущает и чем-то манит одновременно, он сам не осознает, что не сводит с да Винчи взгляда, его разум вопит, а тело начинает чувствовать то, чего не должно, мысли, рассуждения и предположения последних месяцев касательно Леонардо трансформируются в похоть, что Эцио имел обыкновение испытывать лишь к женщинам. Перед глазами невовремя возникает одна из картин, услужливо вырисованных воображением в те минуты, когда он в очередной раз думал о хранимом другом секрете, в них Леонардо почти всегда представлялся ему с другим мужчиной. И снова силой воли Эцио отгоняет их прочь, вновь из последних сил хватаясь за рассудок и здравый смысл, он чуть опускает голову и отступает назад, подавляя такое пугающее своей откровенностью наваждение.

- В чем дело, amico mio? Или очередной стражник покалечил тебя прямо там?- голос Леонардо не меняет эмоций,- жаль, что ты так и не покажешь того, на что так рьяно рвался. Stronzo…

Эцио поднимает глаза; почему ничего не проходит?.. Он смотрит на Леонардо, чувствуя каждой клеткой тела нежелающие гаснуть ощущения.

«...все дозволено».

Да Винчи вздрагивает, когда ощущает прикосновение к ноге чуть выше колена – Эцио совсем рядом, художник чуть напрягается, однако пока не пытается противиться. Никто не знает, кто из них обоих блефует, возможно, оба, а может, и никто, они также не понимают, насколько далеко он может зайти, и кто первый из них поймет всю стремительность происходящего.

Рука надавливает чуть сильнее, ощущает тепло кожи и твердость мышц через материю, Эцио ведет ее к бедру выше, к краю длинной рубашки, спокойным, плавным движением постепенно поднимает ее до середины бедра. Он слышит, как Леонардо сглатывает, и видит, что его пальцы почти до белизны ярким контрастом вцепляются в темное дерево стола, но, тем не менее, все равно не предпринимает попыток хоть как-то прекратить все эти действия. Эцио гладит его по щеке внешней стороной руки, обводит контур губ, смотрит, как да Винчи отворачивается от прикосновения и отводит взгляд куда-то в сторону, ухмыляется первому проявлению эмоций Леонардо, но теперь ему нужно больше.

Он толкает его в плечо, мельком заметив, как пораженно распахиваются голубые глаза, изобретатель падает на стол, чертежи разлетаются в стороны, Эцио нависает сверху, расположив руки по обе стороны светлого ореола волос.

- Не переживай напрасно, я более чем в порядке.

Его рука вновь возвращается на бедро Леонардо, выше, к животу, кончики ногтей дразнят кожу щекочущими касаниями сквозь тонкую ткань рубашки, ассассин внимательно следит за выражением лица да Винчи, улавливая малейшее его изменение. И на нем действительно вспыхивают неподдельные эмоции, когда Эцио спускается ниже, где под материей ощущается застежка штанов, однако вновь из плотно сжатого рта так и не доносится никаких просьб остановиться. Аудиторе легким движением задирает рубашку, его ладонь ложится на впалый живот, пальцы ослабляют шнуровку, он сам еле сдерживается, когда рука погружается в горячее тепло под ней. Эцио чувствует пресеченный Леонардо порыв сдвинуть ноги сильнее, но не обращает на это внимания – все его ощущения сконцентрированы на мягкой и горячей плоти всего в дюйме от его пальцев.

Полноценное осознание того, что перед ним лежит мужчина, а вовсе не женщина, нисколько не вводит в смущение, наоборот, желание вспыхивает таким ярчайшим пламенем, что Эцио решает – эта «игра» дойдет до конца.

На щеках, шее и груди Леонардо растекается румянец стыда, он жмурится, когда Эцио сминает ткань в кулак и тянет штаны вниз, оголяя пах Леонардо, тот мгновенно хочет прикрыться, но его руки оказываются вмиг перехваченными и прижатыми к столу; да Винчи закрывает глаза и отворачивается, жгучий позор и тянущие отклики тела сливаются в одну острую смесь, подавляя его окончательно. Эцио смотрит на потенциального любовника – свои дальнейшие действия он представляет приблизительно – отсутствие опыта и самые размытые знания останавливали, но и пульсирующее напряжение и желания, требующее выхода, давили вперед и путали мысли. А Леонардо так и не повернул головы в его сторону, он лишь слышит шорох, еще какие-то звуки, ощущает, как воздух уже начинает холодить разгоряченную кожу ляжек…

- Эцио,- наконец доходит до обладателя этого имени обеспокоенный голос, но он уже не обращает внимания - почти любовно гладит оголенное бедро, пока ткань штанов поднимается до колен, настолько, насколько позволяли высокие сапоги, сводит вместе его ноги, Леонардо чувствует внутренней стороной колен холодный металл наплечника.

Он поворачивается, выражение взгляда Эцио прочитать невозможно, в темно-карих, почти черных глазах, смотрящих вниз, сосредоточенность и неприкрытая похоть, Леонардо вздрагивает, когда между ягодиц плотно прижимается член Эцио. Ассассин направляет себя рукой, там жарко, невыносимо тесно, Леонардо прячет лицо в изгибе локтя, крепко стискивая зубы, чтобы сдержать болезненные стоны и вытерпеть все с оставшимися остатками чести. Дыхание обоих сбивается, Эцио хочется большего – он рывками подается вперед, протискиваясь глубже, резкий толчок и следующий, мгновенно за ним следующий сдавленный и хрипящий вскрик художника – и его сжимает полностью почти до боли тесная и жаркая глубина.

Эцио с трудом выравнивает сбившееся дыхание - ощущения действительно потрясающие, времяпрепровождение с проститутками, растянутыми донельзя частой клиентурой и свободно практикующими анальный секс, не шло ни в какое сравнение с тем, что он испытывал сейчас; запоздало мелькает мысль, что эти самые куртизанки, по рассказам одной из них, соответственно готовились к клиентуре со своеобразными пожеланиями.

Коротко стриженные ногти царапают дерево стола, оставляя на нем неглубокие борозды, мышцы вокруг члена часто пульсируют, даря чистейшее наслаждение, заставляя забыть обо всем, Эцио медленно подается бедрами назад, выходя, а потом вновь возвращаясь под тихий стон Леонардо. Он опускает руку к светлым завиткам, ласково гладит лежащую на них мягкую плоть, обхватывает уверенно в сильной ладони, ритмично водя рукой и делая все то, от чего обычно получал удовольствие сам. Леонардо вздрагивает от этих касаний, его влажные от собственной слюны губы приоткрываются, тихо и надрывно шепча что-то, что становилось трудно разобрать.

Это срывающееся бормотание туманит разум, Эцио убирает руки, нависая над партнером сверху, и начинает толкаться бедрами размашистей, чувствуя, как тугие мышцы начинают уступать сильному напору; Леонардо не контролирует выражение своего лица, совсем не напоминающее экстаз и не выражающее зачатков удовольствия, он упирается руками в плечи Аудиторе, в безуспешной попытке оттолкнуть его.

- Перестань, говорю... Не надо… хватит!..

Эцио уже без разницы, будет ли Леонардо кричать отпустить его или умолять не останавливаться – он наваливается всем весом сверху, наращивая темп фрикций, ощущения в нижней части живота склубились в одно пульсирующее чувство упоения. Он отдирает от себя судорожно вцепившиеся в белые одежды руки, все еще не оставляющие попыток оттолкнуть его, и вновь захватывает их в свои, прижимается своей щекой к его щеке;

- Лео…- чувственно выдыхает он в ухо через пряди русых волос.

Алые и искусанные губы совсем близко, Эцио и не представлял, что мужские стоны с придыханием могут заставлять так трепетать нервные окончания не хуже физической стимуляции, приближая сладкую разрядку. Леонардо жмурит глаза, рвано вдыхает и с дрожью выдыхает пропахший его грехом воздух при каждом толчке, еле слышно прося прекратить, его мышцы на запястьях под удерживающими ладонями судорожно сжимаются, Эцио поддается порыву и прижимается губами к влажной шее, язык скользит по горячей коже, слизывает соленую влагу пота с подбородка, скул, зубы сильно прикусывают нежную мочку уха, вырывая из саднящего горла еще один тягучий хриплый стон.

Тесно и горячо; Леонардо сильно сжимается в рефлекторной попытке мышц вытолкнуть растягивающий их рваными движениями член, мгновенно приближая апогей удовольствия, Эцио не сдерживает протяжного стона, когда изливается горячим семенем в тело да Винчи, протяжно выдыхая его имя.

Проходит некоторое время, прежде чем дымка в голове рассеивается, голос разума вновь выходит на передний план, нашептывая, что он натворил. Аудиторе поднимается на руках – Леонардо не смотрит на него, его взгляд устремлен куда-то в сторону на совершенно непонятную точку пространства стены. Эцио встает на ноги, застегивается. Через полминуты, словно отойдя от оцепенения, Леонардо медленно приподнимается на локтях, садится на край стола, напряжение между ними не дает посмотреть друг на друга.

- Лео…- тихо и затравленно зовет Эцио, ухватившись кончиками пальцев за рукав белой рубашки, но ткань выскальзывает из его пальцев.

Леонардо встает на ноги, полузатекшими руками натягивает штаны. Когда пальцы небрежно справляются со шнуровкой, он нетвердой походкой идет в сторону лестницы, Эцио не видит его лица из-за прикрывающих его растрепанных волос, но замечает, как трудно ему дается каждый шаг, он поворачивает голову к столу – на нем белые и красные подтеки, сердце пропускает удар, когда приходит полное осознание, что на самом деле было совершено.

Слышится звук закрывающейся двери, Эцио быстро поднимается следом, дергает за ручку – закрыто. Он заносит руку для стука, но останавливается в дюйме от резной поверхности, кулак разжимается, и ладонь мягко ложится на холодное дерево. По ту сторону слышится звук рвущейся ткани и тихий плеск воды, Эцио корит себя, что настолько сильно зашел за черту, не остановился вовремя, уступив зову тела.

Он еще некоторое время бездумно стоит под дверью, сам не понимая, чего хочет этим добиться, приходится покинуть некогда гостеприимный и теплый дом и выйти в холодную и безмолвную ночь через окно, Эцио не спрыгивает на землю, а лезет выше, карабкается по уступу, пока не достигает своей цели. Через стекло видна спальня Леонардо, в полумраке, разгоняемом лишь светом луны, видно, что художник, возможно, уже спит, отвернувшись к стене и укутавшись в одеяло, возле кровати стоит ушат с водой, рядом с ним лоскуты ткани с темными бордовыми пятнами.

Эцио разжимает руки и приземляется в стог сена, он уходит прочь, напоследок взглянув в темное окно и пообещав себе вернуться сюда вновь; пусть ему придется выслушать от друга все, что тот о нем думает, пусть Леонардо ударит его, но лишь бы эта дверь не закрывалась бы для него навсегда.

И все повторяется как в прошлом, день за днем – бесцельные прогулки возле мастерской, наблюдения из затемненных углов и с высоких крыш домов, и такая острая нехватка смелости просто подойти и постучать в эту дверь вновь.

И снова город гудит о нем. Он встает со скамьи и сливается с проходящей толпой, группа стражников со скучающим видом идет мимо, не удостоив виновника очередного громкого убийства ни малейшим вниманием, уголки губ Эцио чуть ползут вверх – он вновь вышел сухим из воды. Люди направляются к рынку – прекрасное оживленное место, чтобы скрыться полностью. Внезапно странное чувство накрывает с головой – Эцио отчетливо ощущает на себе пристальный взгляд; спокойно, чтобы не привлекать внимания, он поворачивается…

Леонардо стоит на площади и смотрит на него.

Эцио останавливается, люди вокруг него бурчат что-то неодобрительное, стараются обойти, даже толкают, но он не обращает на это никакого внимания – весь его мир суживается до одного единственного человека в паре сотен метрах от него. Стража тоже замедляет шаг, громилы тяжелым хрипатым голосом начинают обсуждать «парня в знакомом капюшоне», ловкачи, поигрывая оружием, приближаются, из-за церкви выходит еще несколько.

- Взять его!- наконец принимает решение капитан, и Эцио приходит в себя, задерживает свой взгляд на единственной спокойно стоящей фигуре на площади.

Таиться больше нет смысла.

Он срывается с места и бежит прочь...

Глашатаи щедро подкуплены, ненавистные плакаты сорваны с самых оживленных улиц, луна прячется за очередной тучей и выглядывает вновь, ассассин в развевающихся белых одеждах не сводит взгляда с огонька в окне. Он прыгает вниз, с каждым новым шагом все больше и больше приближается к резной двери, заносит руку, пара коротких ударов раздается в ночной тиши, Эцио ждет. Секунды кажутся минутами, ожидание невыносимо, Аудиторе сам не знает, что скажет, лишь бы Леонардо просто открыл перед ним дверь…

Черт, почему он не понимал всего этого раньше?..

Звук шагов нарастает, раздается скрип металлических петлей - да Винчи распахивает дверь и замирает на месте, увидев ночного гостя, оба молчат, не зная, какими словами заполнить эту тишину. Эцио так и не поднимает взгляда и не откидывает капюшон, он смотрит на игру бликов, падающих с пламени подсвечника, его рука ложится на пухлую поясную сумку, где скопились страницы кодекса. Леонардо чуть отходит в сторону, молча предлагая гостю войти.

Эцио наблюдает, как да Винчи убирает со стола свои записи, освобождая место для свитков Альтаира, он передает художнику содержимое сумки, внимательно смотря на его лицо, но зрительного контакта так и не происходит, более того, Леонардо старается не касаться рук Эцио своими, как это обычно происходило раньше. Аудиторе тоскливо смотрит на спину друга, время идет, две страницы уже расшифрованными лежат в стороне. Он медленно подходит ближе, отмечая, что рука Леонардо, водящая по зашифрованным строчкам, останавливается от звука шагов, на подсознательном уровне ассассин чувствует, как художник напрягается в ожидании дальнейших действий ночного незваного гостя. Эцио вновь поддается порыву – он обнимает Леонардо сзади, прячет лицо у него на плече, так не хочется разжимать рук, отпускать его от себя, слов не находится, он просто жмется сильнее, вдыхая исходящий от одежды запах масел.

Теперь Эцио ждет, да Винчи все еще напряжен, но уже совсем не так, когда Аудиторе делал первые шаги к столу, его рука отпускает лист кодекса, а через секунды робко касается черных волос под капюшоном. У него щемит в груди, Эцио благодарно касается губами тонкого запястья, слова вновь не нужны, он готов простоять так до утра, наплевав на общее дело, тамплиеров и тайные заговоры. В уютном свете небольшой мастерской, теперь скрывающем их общую тайну, он согласен вновь забыть все то, что считал неправильным, лишь бы мужчина рядом с ним продолжал так же ласково гладить его по волосам, а он снова и снова мог бы заходить в эти двери в ожидании теплой улыбки. Эцио накрывает вторую руку Леонардо своей, мягко переплетает пальцы, подносит к губам и целует острые костяшки, вкладывая в эти действия все свое чувство. Да Винчи тоже молчит, он смотрит сквозь приоткрытые ставни на алеющие зачатки рассвета на еще темном небе, в полной тишине ночи им действительно не нужны слова, чтобы понять друг друга.

Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.