Рональд Уизли. Наследник Гриффиндора.

2021 год, Северное Море, Тюрьма Азкабан

      Кошмарные видения сменяли друг друга, проходя перед Роном в дурном калейдоскопе. Сколько лет прошло, а он никак не мог ни привыкнуть к ним, ни принять то, что происходило в них. Каждый день и час он терзался сомнениями и вопросами о том, есть ли истина в насланных на него ужасной мертвой волшебницей кошмарах, но способа хоть что-нибудь узнать у него не было.       Вот Гарри с заботливым лицом приводит его беременную, явно на последних месяцах, сестру в больницу Святого Мунга; та кричит и пытается вырваться, а Гарри говорит врачу с внимательным и добрым лицом, что у нее нервное расстройство. И Джинни остается в больнице, а скоро у нее рождается розовый, крепкий и полный сил младенец, которого потом удавила медсестра с холодными глазами, написавшая в заключении, что ребенок родился мертвым.       Вот врач, принимавший Джинни, входит к ней в палату, произносит заклинание и поит ее каким-то одуряющим зельем. Только этот врач уже сбросил маску благообразного мужчины и теперь на его мерзком лице блуждает предвкушающая улыбка. Он задирает ночную рубашку, в которую одета Джинни, достает свой кривой член и начинает трахать сестру Рона. Он имеет ее грубо, не останавливаясь, час за часом, пока влагалище Джинни не начинает кровоточить. Потом врач достает свой член и начинает надрачивать его, периодически ударяя красной залупой по губам Джинни и наконец, тонко, почти по-женски повизгивая, кончает на ее свалявшиеся и слипшиеся от старой спермы рыжие волосы.       — О да, моя принцесса, — шепчет он, ухмыляясь во весь желтозубый рот, — какая же ты сладкая! Из-под самого Гарри Поттера, а теперь досталась мне. Доктор Голпрекс позаботится о тебе, рыжуля, хи-хи!       Видение меняется; теперь он видит свою мать, только постаревшую от переживаний.       — Почему я не могу увидеть мою дочь? — вопит Молли Уизли. — Что ты с ней сделал? Зачем засунул в эту ужасную больницу? Изверг, убийца!       Гарри сидит в роскошном кресле, лениво глядя на миссис Уизли. Когда у той заканчиваются слова, он сквозь зубы говорит:       — Чего тебе надо, женщина? Ты из ума выжила? Я тебе говорил, чтобы ты больше меня не тревожила! Говорил или нет? Или ты хочешь, чтобы твой муж потерял работу?       Мать Рона срывается на визг, бросая в лицо Гарри новые оскорбления, и тогда тот вызывает каких-то крепко сбитых волшебников с пустыми глазами не задающих лишних вопросов тупых и послушных исполнителей, которые споро выводят ее вон из богато обставленного кабинета. Затем Рон наблюдает, как его отца и с ним Перси с позором выгоняют из Министерства и он в отчаянии пытается найти новую работу, но всюду получает отказ. Деньги заканчиваются, и его семья вынуждена заложить дом. Скоро за их имуществом приходят кредиторы, и миссис Уизли умирает, сраженная тяжелой болезнью. Рон кричит и рыдает, глядя, как его мать в простом гробу опускают в землю, а через пару месяцев туда же отправляется его отец. Перси кончает с собой после похорон Артура, а Хагрид, которого Рон раньше считал огромным добряком, ножом убивает Чарли якобы в кабацкой драке где-то в далекой Румынии.       Вот Гермиона Грейнджер, в которую он когда-то был влюблен и считал свои чувства взаимными, глумливо ухмыляясь, ставит подпись под каким-то свитком, и ночью в магазин Джорджа в косом переулке приходят какие-то типы из министерства. Они вытаскивают брата Рона, спавшего на втором этаже лавки и заводят речь о запрещенных ингредиентах и опасных экспериментах. Джордж произносит ужасные ругательства в адрес Гарри, Гермионы и министерства, кричит, что дорого продаст свою жизнь и начинает отбиваться. Когда становится понятно, что дело проиграно, он пытается трансгрессировать, но какой-то ушлый министерский работник в последний миг направляет на него палочку, и на пол падает половина тела Джорджа, разрезанного неудачной попыткой перемещения.       Вот Рон видит лунную ночь и большого волка, которого с улюлюканьем гонят несколько человек. Они настигают зверя и, хохоча, убивают его зелеными лучами из палочек, и волк превращается в Билла Уизли, а рядом, в тени деревьев и под дезиллюминационными чарами стоит и ухмыляется Гарри.       — Хозяин хорошо заплатит нам, — раздается грубый голос одного из головорезов.       И действительно, Гарри платит каждому из них зеленым лучом убивающего проклятия, не обделив и не забыв никого. Затем сцена меняется, и вот уже он сидит рядом с Флер, изображая сочувствие и поддержку; проходят месяцы, в течение которых Гарри постоянно крутится возле вдовы Билла, постепенно завоевывая ее расположение, и вот уже Рон смотрит на их свадьбу, куда приглашены многие дети пожирателей смерти и прочий сброд.       — Ты любишь свою Беллу, дорогой?       О нет, опять этот голос, и нет никакого спасения. Рон переносится в темную комнату с задрапированными стенами. Теперь он вновь в своем теле, лежит на кровати с красной простыней. Простынь всегда красная, это единственное яркое пятно. Единственное, кроме черноволосой женщины, стоящей рядом с ложем. Хотя вокруг нет никаких светильников, ему кажется, что до боли яркий свет падает на лицо и полностью обнаженное тело Беллатрисы Лестрейндж.       — Пожалуйста, — шепчет он пересохшими губами, — пожалуйста, отпусти меня.       Но Беллатриса лишь смеется. Она забирается на рона сверху и начинает рукой ласкать его фаллос. Рон содрагается от омерзения, но ничего не может поделать со своей плотью: член стремительно набухает, и волшебница, направив его рукой в себя, начинает прыгать на нем. Сначала ее движения кажутся томными и медленными, но потом она ускоряется, ее лицо искажает похотливое выражение, а глаза становятся совсем безумными.       — Подари мне его! — требует она громче, с нарастающими истеричными нотками в голосе. — Дай мне его, любимый, дай! Дай мне твое теплое, живое семя. Оно так нужно твоей Белле!       К концу Беллатриса уже срывается на визг, ее истекающая соками пизда начинает неправдоподобно громко хлюпать и почти по-легушачьи квакать. Она упирается руками в грудь рона и вонзает ногти в его кожу. Бывало так, что она наклонялась и кусала его и даже пыталась в порыве страсти выцарапать глаза, но на сей раз до этого не доходит: Рон с мучительным стоном изливается внутрь нее. И просыпается...       — Помни, что я тебе сказала! — звучит в его голове ее голос, тысячекратным эхом отдаваясь внутри черепа. — Магия! Только магия поможет тебе выбраться. Произноси заклинания и вкладывай в них всю душу, и тогда сможешь овладеть искусством колдовать без палочки! Ты сможешь стать свободным!       Он лежит в тесной камере, на тонком матраце, под вонючим одеялом, которое не защищает от холода. Он здесь уже так давно, что потерял всякий счет времени, даже самый примерный, и никакой надежды выбраться нет, ибо сбежать из Азкабана без посторонней помощи крайне сложно даже для самого сильного мага, а, если верить навязчивым видениям, в мире вовсе не осталось никого, кто мог хотя бы захотеть ему помочь. И конечно спереди его тюремная роба заляпана липкой спермой, как и бессчетные ночи до этого.       Рон вспомнил, как попал сюда. Сначала его привезли в министерство и оформили на него дело о предумышленном убийстве. Естественно, Рон ничего не понимал — его взяли спящим и, как он теперь подозревал, опоили каким-то зельем, которое в еду ему подлила Гермиона. Сперва он думал, что скоро все образуется, да и, чего уж говорить, рассчитывал на заступничество друзей, особенно Гарри, слово которого наверняка должно было что-то значить после победы над Волан-де-мортом. Но Рона отправили в Азкабан, а по прибытии его мягкую попку самым наглым образом развальцевали стражники-люди, которые были здесь наряду с дементорами. Рон орал и брыкался, но его мучителей это лишь подзадоривало. А потом он жидко обосрался прямо на хую одного из стражников, но это, казалось, совершенно никого не удивило, и они продолжили иметь его чавкающий от говна анус.       Раздался скрип ржавых петель, и в его камеру вошел человек с фонарем. Еда в кормушке появлялась сама собой, вернее с помощью магии, но дважды в день обход проводили люди. Рон давно научился распознавать стражников по походки и другим мелким деталям, потому сейчас его прошиб холодный пот: сюда заявился Джек Хоукинс, самый жестокий и извращенный из тюремщиков Азкабана.       — Пришло время поработать ртом, сучка! — с порога заявил Джек.       Он начал пиздить Рона ногами, после чего достал вонючий член с синей залупой и сунул ему под нос. Рон давно отучился сопротивляться — это приносило только большие страдания. Он лишь надеялся, что тюремщик поскорее кончит, но, увы, звезда его удачи сегодня не взошла.       — Становись рачком, шлюха! — достав болт изо рта Рона и надрачивая его рукой, приказал Хоукинс. — И я хочу, чтобы ты дрочил свой чертов пиструн, пока я буду драть тебя в жопу!       Рон подчинился и Джек начал иметь его в зад, разумеется, без разогрева. Рон заоралл. Когда Джек вновь принялся лупить его кулаком по спине, Рон достал вялый член и начал дергать его.       — Ты опять кончил, безмозглый хуесос? — хрипло дыша, спросил Хоукинс. — Тупая блядина, я же говорил тебе не трогать свой ебаный член!       — Это не я! — в панике завизжал Рон.       Но Хоукинс уже достал волшебную палочку и, продолжая нещадно ебать Рона, истерично выкрикнул:       — Круцио! Круцио, мать твою! Я тебе покажу, как дрочить без разрешения папочки! Круцио!       Ужасная боль затопила Рона. Он больше не чувствовал член стражника у себя в жопе, лишь всепроникающую боль. И тогда Рон, не помня себя, завопил:       — Авада кедавра!       Полыхнул зеленый свет, Джек обмяк и боль прекратилась.