(Не)счастливые

      Питерская весна, словно предчувствуя свою скорую кончину, радовала теплыми днями, наполняя жизни каждого жителя культурной столицы солнечными лучами. Серёжа любил солнце и, глядя на его внешность, можно было прийти к выводу, что любовь была взаимной, но, к сожалению, иногда эти отношения слегка отдавали абьюзом, потому что часто их свидания заканчивались щиплющей мазью от ожогов на бледных щеках парня, если тот по рассеяности забывал надеть шляпу. И все же, когда покраснения наконец спадали, Разумовский замечал россыпь веснушек, похожих на мелкие поцелуи-извинения за причиненные неудобства. Неудобств в жизни Сережи было немало, поэтому он не обижался: слишком уж любил ту теплоту, которую чувствовал, смотря на окрашенный оранжевыми тонами закатного светила город. Вот и сегодня Разумовский провожал прошедший день, сидя на подоконнике детдомовского коридора, и раздумывал о том, как прекрасно было бы наблюдать этот вид не через пыльное окно разваливающегося серого здания, а на крыше какого-нибудь дома, вдыхая майский воздух.       От мыслей Сережу отвлекает внезапно опустившаяся на плечо рука. В иных обстоятельствах он непременно вздрогнул и запаниковал от такого резкого вмешательства в его личное пространство, но привычная тяжесть ладони Олега ощущается скорее как успокоительное. С Волковым они познакомились ещё детьми, прибыли в детдом с незначительной разницей, всего в несколько дней и сдружились так быстро, словно это было чем-то настолько простым, что даже глупо было задумываться о природе этого явления. Для остальных же эта парочка была сродни сладко-соленого попкорна: два абсолютно противоположных вкуса, которые, идеально дополняя друг друга, сплелись в причудливый, неразделимый тандем. Волков был в разы крепче щуплого и даже в какой-то мере изящно сложенного Сережи, поэтому если кто-то и пытался обидеть тихого и скромного рыжика, всегда сталкивался с кулаками Олега. — Я тебя уже потерял, с тренировки сразу в нашу комнату пошел, думал, ты там рисуешь, а тебя нет. Даже с перепугу мысль проскользнула, что снова Васька тебя где-то выловил и донимает, — Волков выглядит немного запыхавшимся, наверное, уже полздания успел оббежать в поисках Сережи, и эта трепетная забота в темных глазах отзывается теплом в душе парня. Их никто не научил выражать свои чувства, о них никто никогда не заботился, поэтому оба уже давно читают в глазах друг друга все слова и эмоции, которые так и не научились произносить. — В комнате душно, и я решил перебраться сюда, тут хоть немного прохладнее, да и вид открывается приятный. — Нравятся же тебе эти угрюмые хрущевки, вроде художник, а вкусы у тебя совсем специфические, — Волков посмеивается, но смех у него совсем не злой и очень заразительный, поэтому и Сережа позволяет себе небольшую улыбку.       Через пару часов весь детдом собирается в столовой на ужин. Есть рыбные котлеты не хочется никому, но этот своеобразный ритуал всеобщего единения и разговоров за столами почти никто не нарушает. Быт здесь очень однообразный, за исключением частых драк и то и дело сломанной собственности государства, на замену которой порой уходят месяца. Сегодняшний вечер был спокойным — Сережа без умолку рассказывал Олегу о возможностях какого-то современного компьютера, о котором он прочитал во время часа пользования интернетом в библиотеке. Не то чтобы Волков понимал хоть что-то из обилия программистских терминов, но старался слушать внимательно, потому что знал, насколько для Серого это важно. Им о таком чуде технологий можно только мечтать, потому что даже для одаренного Разумовского не могут выделить столь дорогостоящий подарок, но никто и не строит надежд. Сережа думает о будущем, в котором будет жить безбедно, зарабатывая написанием программ, и может когда-то он даже сможет создать что-то более масштабное. Олег же таких наполеоновских планов не разделяет, просто хочет быть где-то поблизости с другом, потому что одна мысль о разлуке кажется для обоих концом света. Они не обсуждали совместное будущее просто потому что, пусть и негласно, но в любых компьютерных грезах Сережи где-то рядом с ним находится Олег, и оба это прекрасно понимают. — Не хочешь как-нибудь выйти прогуляться? — вопрос Олега кажется Серёже слегка забавным, потому что они и так каждый день гуляют от приюта до школы и обратно, а после обеда выходят на прогулку по прилежащей к детдому территории, потому что, как говорила местная воспитательница: «Вы и так все как полудохлые выглядите, а без свежего воздуха совсем зачахните»       Видимо взгляд Серёжи был красноречивее всех мыслей, которые проносились у него в голове, поэтому Волков поспешил пояснить: — Нам уже давно не по 10 лет, а мы толком то и Питер не видели, ты вот только и сидишь на своём подоконнике да вздыхаешь о красивых видах, надо бы нам выбраться отсюда и погулять, ничего с нами не случится, — Олег сполна наслаждается замешательством на лице Серёжи и постепенно расцветающим волнением в его глазах. Разумовский не сказать, что совсем одуванчик, но правилам следует очень старательно, а эти самые правила строго настрого запрещают покидать детдом без ведома воспитателей. — Пойдём, — Серёжа сам не замечает, как произносит слово вслух и почти жалеет, понимая, что это совсем безрассудно. Но потом он смотрит на Олега и почти успокаивается. Он думает о том, что раз с ним будет Волков, то не о чем переживать, потому что ему он доверяет больше, чем себе самому. И хоть Олег и выглядит как обычный хулиган, одетый во все чёрное и курящий выменянные на пачки печенья, которые он незаметно прихватывал из столовой, у старших сигареты, у него всегда есть четкий план, и он никогда не пойдёт на то, что может навредить Серёже.

***

      Когда Олег вдруг вылавливает Сережу на перемене между профильной математикой и информатикой, с момента их первого разговора о побеге проходит около двух недель. За окном вовсю светит солнце, а в школе делать банально нечего, потому что не за горами конец учебного года и всем, даже некоторым учителям меньше всего хочется тратить первые дни лета в стенах школы. Половина десятиклассников вообще прогуливает большую часть уроков, но Сережа слишком ответственно относится к своему образованию, потому что считает его чуть ли не единственным билетом в хорошую жизнь, поэтому прогуливать для него — непозволительная роскошь. Олег может и рад бы был уйти с наскучившей литературы, а на физике вообще бы в жизни больше не появлялся, но раз Сережа в школе, он готов потерпеть ради него. — Итак, я надеюсь, ты не забыл о нашей прогулке? — Волков знает, что не забыл: Сережа просто не смог бы выбросить из головы столь авантюрную затею, но и говорить на эту тему первым он побаивался. — Я запланировал нашу экскурсию по Петербургу на сегодняшнюю ночь, все равно светло будет, хоть очки солнцезащитные надевай, а так, может никто и не заметит нашего отсутствия.       Внешне Сережа спокоен, но это Олеговское «может» по ушам режет с невероятной отрезвляющей силой. Ничего фатального конечно не произойдет, если они попадутся, но накажут их знатно, а этого хотелось бы избежать. Но, если Волков что-то задумал, особенно если цель у него, по его мнению, очень благородная, то его уже не переубедить. — Я только надеюсь, что ты уже придумал, как мы все это провернем, — голос у Разумовского усталый и немного обреченный, но в глазах мелькают искорки предвкушения и заинтересованности.       План у Олега, конечно, был, но если сразу рассказать обо всех его деталях, то он становился не таким захватывающим и плюсом к этому, от каждой новой подробности их маршрута, вероятность согласия Разумовского уменьшалась в геометрической прогрессии, поэтому даже Волков, с его пробелами в знаниях математики, понимал, что лучше попридержать язык за зубами. Он лишь рассказал, во сколько они выдвигаются и каким образом выберутся из детдома, и загадочно ухмыльнувшись, оставил Сережу переваривать полученную информацию в одиночестве.       Весь оставшийся школьный день Сережа сосредоточен на занятиях чуть меньше обычного, и хоть сам себе не признается, но очень ждет вечер, потому что пойти куда-то с Олегом вдвоем совсем одним звучит как один из приятных снов, от которых и просыпаться не хочется. Когда раздается звонок, наконец освобождающий Разумовского от очередной скучной задачи по генетике, он тут же отправляется на поиски Олега, проклиная при этом профильные классы, из-за которых их расписания часто не совпадают. К радости Сережи, Волков находится быстро, все такой же довольный собой и очень загадочный. Спрашивать у него что-то сейчас — дело гиблое, потому что все равно не ответит, а если и скажет что—то, то скорее ещё больше запутает, поэтому обратно они добираются в спокойном молчании.       К своему удивлению Сережа заметил, что даже детдомовская рутина кажется чуть более интересной, когда у них с Олегом появляется этот маленький секрет, в виде небольшого побега. От осознания того, что они собираются провернуть хочется улыбаться, пусть и немного нервно. После обеда, когда они с Волковым возвращаются в комнату, тот незамедлительно ложится в постель. — Ты что, спать что ли собрался? — Сережа, за столько лет привыкший ко всем странным действиям Олега, сейчас искренне недоумевал, пялясь на то, как подрагивают ресницы Волкова от дневного света. — Ну да, — Олег лениво приоткрывает глаза и с прежней невозмутимостью продолжает — Я же сегодня буду твоим гидом по ночному Питеру и если я буду сонным, то не смогу показать тебе все злачные места. Тебе бы тоже не помешало покемарить, ночь сегодня будет долгая и насыщенная, — после этих слов Олег снова закрыл глаза и буквально через пару минут уже спал.       Сережа заснуть конечно не смог, поэтому достал из ящика любимый потрепанный альбом и простой карандаш. Что нарисовать он не знал, но руки чем- то занять надо было, поэтому он провел все время до ужина в бессмысленных зарисовках всего, что попадало в поле зрения. Есть не хотелось, тем более одному, но, учитывая, что ночь, по словам Олега, будет долгая, перекусить надо было, поэтому Разумовский пришел к выводу, что долго спать — вредно для здоровья Волкова и его пора будить. После нескольких неудачных попыток позвать Олега, он решил, что от небольшой встряски будет больше толку, пусть и немного пожалел о выбранном способе пробуждения, когда Олег с силой схватил его за руку, ставшую нарушителем его отдыха. — Просыпайся, горе путеводитель, нам пора на ужин, — Разумовский потирает высвобожденное запястье, с удивлением замечая, что даже сонный Волков сохраняет молниеносную реакцию. — А чего это сразу горе, у нас с тобой такая ночь намечается, закачаешься, — качаться Сереже уж точно не хочется, в каком бы то ни было смысле, поэтому он молча надеется, что это будет хотя бы безопасно, в то время как Волков окончательно просыпается и выглядит уже собранным.

***

      В комнату они возвращаются ближе к девяти. До отбоя еще час, а выдвигаться они будут ближе к 12, чтоб уж наверняка все спали. Серёжу все это тревожит, но на время он смотрит даже чаще Волкова — ждет, даже несмотря на волнение. В этот момент он как-никогда радуется, что комната у них с Олегом двухместная. Такие апартаменты — большая привилегия, которая досталась тихому Сереже, с самого детства обладавшего проблемами со сверстниками и социальной тревожностью. Не то чтобы моральное состояние детей много кого волновало, но Разумовский видимо родился под счастливой звездой по имени Мария Викторовна — очень душевной и милой нянечкой, которая и похлопотала ради отдельной комнаты для маленького Сережи. А где он — там и Олег — это уже всем известная аксиома. Воспоминания Разумовского о детстве счастливыми не назовешь, детства то в целом как такового у него и не было, как и у всех здесь, зато всегда был Олег, за столько лет ставший уже семьей, единственной, которую он может себе позволить и совершенно точно незаменимой.       Уйдя с головой в прошлое, Разумовский вздрагивает когда свет выключается и не находит ничего лучше, чем на ощупь пробраться к кровати Олега, бездумно на первый взгляд пялящегося в потолок. С Волковым спокойнее, особенно в темноте. Они сидят молча, потому что оба боятся разговорами привлечь лишнее внимание к их комнате, что могло бы поставить под угрозу весь план. Молчать уже давно комфортно, Сереже с Олегом всегда комфортно, чем бы они ни занимались. Когда Волков в очередной раз проверяет потрепанные временем часы, доставшиеся ему на один из дней рождений, он аккуратно пихает затихшего Сережу, мол, время уже собираться. Брать им с собой нечего, только Разумовский захватывает с полки растянутый свитер, потому что всегда мерзнет. Выбираться приходится по пожарной лестнице, удачно расположенной почти под окнами их комнаты, потому что на ночь двери запирают. Олег оказывается внизу первым и выжидающе смотрит на застывшего на подоконнике Разумовского. Спускаться почти не страшно, но когда ступеньки заканчиваются, Сережа слегка паникует, обнаруживая, что до земли еще больше двух метров. — Серый, прыгай, тут не высоко, я тебя подстрахую, — Волков шепчет, но в ночной тишине его голос кажется даже слишком громким. У Сережи вариантов не так то и много, возвращаться обратно он точно не собирается, что он совсем трус что ли, поэтому повисает на последней ступеньке и пытается ногами найти хоть какую-то точку опоры, когда с удивлением чувствует, как вокруг икр обвиваются руки Олега. — Сереж, отпускай руки, я тебя держу, — и он отпускает, хоть и боится до ужаса, но Волкову верит. Когда Разумовский наконец оказывается на земле его кожа все ещё хранит тепло прикосновений Олега и чувствуется это странно, как-будто слишком много внимания он уделяет обычному дружескому жесту поддержки. Думать об этом в данный момент времени нет, поэтому Сережа обещает себе проанализировать это позже, а сейчас отправляется вслед за крадущимся к забору Олегом. — Я тут где-то во время одной из прогулок слегка прутья раздвинул, мне кажется должны пролезть, — Волков говорит серьёзным голосом, но в его словах чувствуется самодовольная улыбка, пусть они еще не совсем на свободе, но одна из наибольших трудностей уже позади, поэтому можно немного расслабиться.       Когда они оказываются за территорией детдома, Сережа наконец выдыхает, потому что назойливая мысль, что их совсем скоро поймают вставала поперек горла, не давая кислороду свободно наполнять легкие. Вместе с пришедшим спокойствием оживает и любопытство, сил молчать больше нет, поэтому Разумовский поднимает взгляд на такого же счастливого, как и он сам, Волкова и наконец задает томивший его вопрос: — Итак, какой же у нас все-таки маршрут? — Сережа не знает, на что он рассчитывает, думать, что Волков поведет его на экскурсию в Петергоф или взломает Эрмитаж в придачу с русским музеем было бы глупо, но никаких других мыслей в голову не приходит. — У самых веселых приключений никогда нет четкого маршрута, поэтому пока мы просто наслаждаемся видами, — Волков довольный и явно что-то недоговаривает, но попутчиков получше у Сережи все равно нет, да и впрочем, Волкова он не согласился бы променять даже на лучшего гида, поэтому просто подчиняется и идет рядом.       Когда они забредают в очень живописный двор-колодец, Разумовский как никогда жалеет, что не прихватил с собой альбом, потому что зарисовать его было бы просто чудесно. Здесь тихо и уютно, в некоторых окнах ещё горит свет, и Сережа невольно задумывается о жизни их обитателей. Наверное, он многое бы отдал за то, чтобы ощутить какого это — жить в собственной квартире с любящей семьей. В голове всплывает почти киношная картинка идеального домашнего уюта и на душе сразу становиться неприятно и хочется, чтобы кто-то обнял. Скорбеть о том, чего ты никогда не имел, наверное, странно, это вероятно что-то сродни боли в ампутированной руке, но он точно не уверен, да и проверять, если честно, не рвется. — Ты чего закис, Серый? — Олег всегда читал его как открытую книгу, поэтому и врать ему не было смысла, все равно поймет, поэтому Сережа делится внезапной печалью. Волков понимает его чувства, сам не раз о подобном задумывался, но так омрачать их прогулку он не собирался, поэтому думает, чем же можно было бы их взбодрить. Сережа выглядит слишком трогательно в своем фиолетовом свободном свитере на фоне пошарпанного «живого» дома и очень хочется его как-то защитить, но Волков не мастер широких жестов, да и возможности у них ограниченные, поэтому единственное, что он может себе позволить — это сорвать какой-то желтенький цветочек с клумбы неподалеку и заправить его удивленному Разумовскому за ухо. Действие в какой-то мере обрело успех, потому что место грусти в глазах Сережи заняло смущение на бледных щеках. Они ничего не говорят, потому что оба не находят слов, но Олегу теперь почему-то очень хочется продолжить прогулку, держа Разумовского за руку. Для себя он объясняет это тем, что его друг наверно уже успел замерзнуть, потому что видит, как его пальцы слегка подрагивают, но истинные причины вероятнее всего намного глубже, а о серьёзных вещах Волков предпочитает думать на свежую голову или вообще не думать, поэтому он мягко находит ледяную ладонь Сережи и немного сжимает в своей, как-бы намекая, что им пора идти.       Они гуляют всю ночь, смеются над глупыми шутками и говорят невпопад. Разумовский, наверное, впервые чувствует себя таким живым и счастливым. Совершенно не имея четких представлений о пункте назначения, они просто идут по ночному городу, так и не расцепляя рук. Для Сережи прикосновения — вещь очень желанная, но находящаяся в постоянном недостатке, поэтому за ладонь Волкова он держится почти отчаянно. Прогулка совсем не поэтичная, уж точно не сравнится ни с каким туристическим маршрутом, потому что гуляли они в основном по обшарпанным дворам, отчасти опасаясь заходить совсем далеко в центр, потому что как оттуда возвращаться никто из них не знает, но наполненная определенной романтикой убитых хрущевок. Сережа эту эстетику очень любит, она ему близка, как ничто другое. Картинную галерею им замещают стены, сплошь исписанные граффити, у которых они невольно задерживаются подольше, чтобы рассмотреть многообразие деталей, а уличный концерт дают два одиноких кота, одного из которых Сережа даже умудряется погладить, присев рядом на корточки. Олег, конечно, пытается сказать, что тот может быть блохастым, но слыша довольное мурчание (непонятно, кота или самого Разумовского), невольно затыкает хоть и заботливый, но ворчливый внутренний голос.       Когда на часах уже пробивает полшестого, они отправляются на поиски транспорта домой. Первый трамвай отходит около 6 и им желательно попасть на него, потому что, хоть по выходным подъём и в восемь утра, вместо обычных семи, но воспитатели то встают раньше и кто-то из них может заметить их возвращение. Стоя на остановке Олег вдруг думает, что очень хотел бы, чтобы у них осталось что-то на память об этой прогулки, но единственной вещью, которая могла послужить сувениром был уже начинающий увядать цветочек в волосах Сережи. Произнося свои размышления вслух, он смотрит на сонного Разумовского и в голове вдруг всплывает песня, услышанная когда-то по радио: — I want to buy you something (But I don’t have any money. No, I don’t have any money) — Ну вот, теперь у нас останется песня в память об этом дне, — Сережа улыбается от того, как неумело, но старательно поет Волков и на душе становится очень тепло от мысли, что поет он для него.       Через пару минут подъезжает нужный им трамвай и, замерзшие и усталые, они устраиваются в самом конце. Волков отыскивает в карманах потертых джинсов мелочь и покупает им два билетика, сразу отдавая их Сереже. Он помнит, что тот с самого детства, когда они ездили на экскурсии, имеет привычку проверять, не счастливые ли они. — Ну как, удача сегодня на нашей стороне? — Волков на положительный ответ и не надеется, да и не верит во всю эту нумерологию, спрашивает просто так, потому что для Сережи это важно — Нет, билетики несчастливые, но вот мы, по моему мнению, очень даже, — Разумовский еле ворочает языком, а через пару минут и вовсе засыпает, постепенно сползая на плечо Олега. Волков лишь ухмыляется, мысленно делая пометку напомнить потом другу, что совет поспать днем был очень даже полезным и зря тот им не воспользовался. В трамвае они пока совсем одни, но город с каждой минутой все больше оживает, наполняя прежде молчаливые улочки шумной жизнью. Олег смотрит в окно, наблюдая за тем, как лениво потягивается город, пытаясь смахнуть дремоту, и думает о том, что сонный Сережа говорит очень верные вещи — они сегодня уж точно счастливые. — Просыпайся, спящая красавица, наше приключение подходит к концу, — Олег почти шепчет это на ухо Разумовскому, боясь напугать внезапным пробуждением. Поспал он от силы минут 40, поэтому просыпается совсем неохотно, попутно бурча что-то, и Волков может поклясться, что в этом неразборчивом лепете слышит пару ругательств в свой адрес.       В комнате они оказываются около 7, к счастью, добравшись без приключений. Олег еле уговаривает Сережу не ложиться сразу, а подождать часик до завтрака и уже сытыми спокойно спать. Разумовский настолько устал, что сил сказать хоть что-то просто не находит, поэтому надеется, что если он моргнет, чуть подольше прикрыв глаза, то Олег поймет, что так он выражает согласие. К сожалению, или к счастью, моргает он так, что в следующий раз открывает глаза только около часа. На тумбочке недалеко от кровати стоит вероятно принесенный Олегом для него завтрак в виде какой-то булочки, омлета и остывшего чая. Переводя взгляд дальше, Сережа видит и самого Волкова, мирно спящего на кровати напротив. Разумовскому почему-то невероятно хочется улыбаться и, поедая свой ледяной завтрак, он чувствует себя вполне довольным своей жизнью, если не сказать, что счастливым. В память об их первой ночной прогулке у него остался желтый цветок, два билетика из трамвая, песня и воспоминания о теплоте рук Олега.

***

      Отношения у Сережи с Олегом всегда были даже слишком теплыми для дружбы. Вместе, куда бы ни занесло и через какие бы трудности не приходилось пройти, они всегда были рядом. В детдоме многие старались держаться друг за друга, просто потому что так появляется ощущение, что ты не совсем один, но союз этих двоих отличался какой-то платонической связью. Глядя на них даже и мысли не возникало, что они обделены любовью или заботой, что для детей, выросших без родителей, огромная редкость. Казалось бы, дерганный и тревожный Сережа в компании Волкова выглядел как домашний кот, приученный к ласке и вниманию. Все в их взаимоотношениях было легко и просто, почти не существовала каких-то рамок, все общее, все пополам, даже эмоции, словно одни на двоих.       Вот только после ночной прогулки в кристально простых прежде отношениях появилось очень много зацепок, почти как на любимом фиолетовом Сережином свитере. Только вот различие в том, что когда Разумовский замечал вылезшие нитки, он аккуратно заправлял их на обратную сторону иголкой, так, что было почти незаметно, а вот что делать с внезапно возникшими недосказанностями в общении с самым близким для тебя человеком, он пока не знал, но очень надеялся выяснить. Ничего глобального вроде бы не произошло, но как будто все передвинулось на 1 миллиметр влево, и теперь Сережа каждый раз бился мизинцем о стену неловкости, возникшую на месте прежних посиделок на одной кровати. Раньше это не было чем-то необычным, но сейчас такая близость была почему-то очень смущающей. — Сереж, сегодня все старшаки собираются в 109 комнате, конец года же, как никак, ты не хочешь пойти? — Сережа, конечно, не хочет, потому что там будет громко, накурено и много пьяных людей, но в голосе Олега слышится такая надежда на согласие, что он не может отказать и просто кивает в ответ. — Во сколько выдвигаемся? — Ну, я думаю где-то около девяти. Ты точно уверен, что хочешь? — Сережа не хочет, но вида не подает, знает, что Олег, если заметит подвох то и сам никуда не пойдет, а лишать его возможности немного расслабиться в его планы не входило.       Когда день неумолимо подходит к концу, Разумовский уже почти смирился со своей судьбой и просто надеялся забиться в какое-то местечко, где потише и спокойно там сидеть. Принимать активное участие в вечеринке он точно не собирался, просто решил быть где-то поблизости с Волковым. Самые худшие ожидания Сережи по поводу этого празднования оправдываются все и сразу, стоит им лишь только зайти в помещение, представляющее собой комнату на шестерых, в которой все кровати просто сдвинули поближе к стенам, тем самым освобождая больше места. Кто-то сидел в кругу на полу, вероятно играя в бутылочку, некоторые компании просто выпивали, что-то активно обсуждая, оставшиеся танцевали под какую-то кислотную музыку. Зрелище не из приятных, но можно и потерпеть, лишь бы Сережу никто не трогал. — Я пойду посижу вон там, ладно? — Разумовскому поскорее хочется, чтобы все это закончилось, поэтому он освобождает Олега от своей компании и направляется вглубь комнаты, где он заприметил свободное место — Сереж, если что случится — сразу ищи меня, понял? — бросает ему вслед Олег и на душе у Разумовского становится совсем немного спокойнее       Проходит уже около двух часов с тех пор как они пришли. К Сереже пару раз пристают с какими-то глупыми попытками поговорить, а кто-то и вовсе бесцеремонно вкладывает в его руку банку пива, чем вызывают его полное негодование. Разумовский не пьёт, потому что пьяные люди вызывают у него отвращение, но вечер настолько скучный, что непрощенный подарок даже оказывается к месту, хоть он и не хочет этого признавать. Наблюдая за шумным весельем, Сережа как никогда чувствует себя лишним. Не то, чтобы он хотел сейчас быть где-то в центре беснующейся толпы, но от осознания того, что Олегу среди них хорошо становится неприятно. Он видит, как Волков смеется в компании каких-то парней, как охотно на него вешаются незнакомые девушки, и в голове невольно выстраивается картинка счастливого будущего Олега в окружении кучи друзей и подруг, но вот только без Сережи. Волков без него справится, точно не пропадет, а вот для Разумовского жизнь без Олега потеряла бы всякий смысл, и сейчас на него постепенно стал надвигаться снежный ком понимания своих чувств. Все встает на места: вечное желание прикоснуться, быть рядом, ощущение комфорта, если Олег поблизости, ревность, а это именно она, при виде того, как Волкову хорошо с кем-то кроме него — все это абсолютно точно признаки влюбленности и от осознания этого даже дышать становится тяжело. Хочется встать и уйти и он уже поднимается, собираясь направиться к двери, как ловит взволнованный взгляд Олега, настолько трепетный, что по сердцу Разумовского медленно расползается паутинка трещин — Сереж, ты куда? — Волков оказывается рядом за пару секунд и вблизи выглядит еще более обеспокоенным — Все хорошо, я просто хочу выйти подышать, тут слишком душно. Отдыхай, я если что буду в комнате, — все силы Разумовского уходят на то, чтобы сохранять голос ровным, когда он буквально только что осознал, что влюблен в своего лучшего друга, стоящего прямо перед ним и ищущего в его глазах ответ на вопрос, который даже не был задан. — Я с тобой, мало ли тебе плохо станет, тем более не хочу, чтобы ты провел вечер в одиночестве. У меня тут есть одна идея, ты как себя чувствуешь, в порядке? — Да, в норме, — перспектива быть сейчас рядом с Волковым кажется ужасающей и одновременно самой приятной на свете и он не в силе отказаться.       Время уже перевалило за полночь и, по всей видимости, персонал детдома сегодня решил закрыть глаза на поздние посиделки, позволяя детям отпраздновать окончание учебы. Олег идет впереди, а Разумовский плетется где-то неподалеку, совершенно не понимая куда они идут, но когда они оказываются на последнем этаже прямо возле лестницы, ведущей на крышу, осознание приходит. Обычно эта дверь всегда заперта, но Олег просто как можно тише старается снять железный замок, очевидно, взломанный ранее. Когда Волков справляется с замком, он пропускает вперед Сережу, а следом заходит и сам, прикрывая дверь. Они здесь никогда не были, поэтому первое время оба молчат, потрясенно оглядываясь. Вид не самый живописный, но с такой высоты все выглядит потрясающе. — Я сразу подумал, что тебе там не понравится, поэтому решил подготовить запасной вариант. Ты продержался даже дольше, чем я предполагал, — Олег улыбается, когда они усаживаются поблизости к краю. Он на Сережу не смотрит, а Разумовский и вовсе боится взгляд поднять, пялится вперед остекленевшими глазами и все думает о том, что же происходит.       Хоть на улице и лето, но ночь выдалась прохладная, а на небе собираются тучи. Изначально собираясь на торжество, Сережа надел единственную белую рубашку. Конечно, никто такого торжественного дресс-кода не соблюдал и из толпы подростков в футболках он заметно выделялся, зато выглядел просто потрясающе, пусть и сам об этом не знал. Олег же был в темно-серой толстовке, куда больше подходившей сегодняшней погоде, чем легкая рубашка Разумовского, уже начинающего мерзнуть. Олег, замечая это, двигается чуть ближе и обвивает руку, вокруг спины Сережи, надеясь своим теплом хоть немного его согреть. В этом жесте есть только забота и волнение за здоровье друга, но для Разумовского это становится последней каплей. Напряженные после эмоциональной встряски нервы окончательно сдают, и спустя пару секунд он тихо всхлипывает, сотрясаясь в объятиях Олега. — Эй, Сереж, ты чего? К тебе кто-то приставал там или что случилось? — Волков разворачивается к парню, пытаясь понять, что происходит, может это он что-то не так сделал. Разумовский в ответ лишь продолжает плакать так, что у Олега сердце содрогается. — Сережа, посмотри на меня, все хорошо, дыши спокойнее, — Олег размыкает объятия и обеими руками поворачивает лицо Разумовского к себе, аккуратно поглаживая холодные и мокрые от слез щеки большими пальцами. — Все в порядке, я рядом, ничего страшного не произошло, правда? Мы вместе со всем справимся, просто расскажи мне, что случилось, — Волков волнуется ужасно, но ради Сережи старается сохранять спокойствие, улыбается как можно ровнее, потому что губы от нервов подрагивают. Они дружат уже почти 10 лет, но таким разбитым он Разумовского видит впервые и думать, что с ним происходит даже страшно. — Я тебя кажется люблю, — Сережа глаза не поднимает, голос дрожит и ему кажется, что он прямо сейчас камнем полетит с этой крыши вниз. Он не знает зачем говорит это, ему наверное все-таки не стоило пить, но ни первое ни второе он исправить уже не может, поэтому просто утыкается лицом куда-то чуть ниже плеча Волкова и, вдыхая запах его духов, готовиться к тому, что весь его мир прямо сейчас разрушится, под звук хруста его же разбитого сердца. Но никаких криков и скандалов не следует, и Сережа вдруг чувствует, как на его спине кольцом сжимаются теплые руки Олега. Прикосновения успокаивают, но трясти Разумовского не перестает, в голове рой мыслей и он совершенно ничего не понимает, но на душе очень опасно хорошо. Страшно, что это умиротворение в любую минуту может разрушиться, поэтому Сережа хочет, чтобы эта тишина длилась вечно. Разумовский слышит, как размеренно бьется сердце Олега, чувствует мягкие поглаживания на своей спине и только сейчас замечает, что идет дождь. — Я тебя тоже, — шепот Олега прямо возле его ушей просто оглушает, о правдивости значения этих слов даже думать страшно, но верить хочется до покалывания в кончиках пальцев. Только теперь он осмеливается поднять голову и посмотреть на Волкова. Лицо у него спокойное и из-за объятий находится так близко, что Сережа может рассмотреть капельки дождя, осевшие на его ресницах. Олег невероятно красивый, и взгляд у него такой искренний, что остановившиеся слезы снова собираются в глазах. — Правда? — вопрос вырывается сам собой, просто потому что чувство нереальности происходящего накрывает с головой.       Ответа не следует, Олег просто придвигается ближе и крадет его первый поцелуй. Дышать трудно, от ощущения чужих губ на своих кружится голова, а руки трясутся, но чувства просто невероятные. Целоваться никто из них не умеет, но в эмоциональном плане для каждого из них сейчас произошло что-то сродни рождения новой вселенной. — Давно ты это понял? — Сережа хочет задать ещё тысячу вопросов, но решает начать с самого волнующего — На самом деле как-будто всегда это знал, но до конца принял во время нашей ночной прогулки. Подумал тогда, что дороже тебя в моей жизни человека нет и не будет, — говорить о своих чувствах Олегу неловко, но он понимает, насколько для Сережи эти слова важны, да и для него самого произнести это вслух большой шаг.       Где-то вдалеке щебечут птицы, и Серёжа вдруг вспоминает одну статью, которая когда-то его очень зацепила: — А ты знал, что птицы поют по ночам из-за шумового загрязнения. Днём они просто не слышат друг друга, потому что звуки машин и городской жизни заглушают их голоса, и у многих из них начинаются неврозы, просто потому что они думают, что остались совсем одни, а ещё что-то похожее на человеческий посттравматический синдром. Некоторые так никогда и не смогут запеть, а причиной тому то, что они никогда не слышали пения сородичей. — Серёж, ты реально говоришь о птицах после того, как 5 минут назад признался мне в любви? — Олег смеётся — Да ведь не в птицах дело, ты разве не понял? Я когда говорил, что люблю тебя вообще на взаимность не надеялся, это тоже своего рода шумовое загрязнение, из-за которого я даже мысль о том, что я тебе могу нравиться не рассматривал, — ну конечно, Сережа не был бы собой, если бы его слова не несли в себе очень глубокого смысла. А подумать и на самом деле есть над чем, ведь всего 4 слова изменили их жизни так сильно. 4 слова назад были Олег и Сережа — друзья детства, а сейчас это все те же они, но сидящие в обнимку под дождем и целующиеся уж точно не по-дружески. — Юный орнитолог, ты совсем продрог, пойдем, наверное, отсюда, на сегодня нам хватит философских рассуждений, — Сережина рубашка и в правду мокрая до нитки и очень неприятно липнет к телу, а прохладный ветер пробирает до костей, поэтому он не спорит, поднимается вслед за Олегом и с некоторой опаской протягивает ему руку. Хоть они и целовались несколько минут назад, Разумовский все ещё не уверен, имеет ли он права на столь активную тактильность, поэтому предпочитает уважать границы, дожидаясь пока Волков сам не сожмет его ладонь в своей. Идти, держась за руки, когда в любой момент вас кто-то может заметить слегка волнительно и в то же время приятно.       Оказавшись в комнате, они сразу же переодеваются, развешивая мокрую одежду сушиться на стульях. Время позднее, но Разумовский, даже не смотря на усталость, заснуть не сможет — слишком много всего произошло, а оставаться наедине с миллиардом мыслей в его голове совсем не хочется. — Олееег? Можно я с тобой немного посижу? — тот в ответ слегка усмехается и кивает — понимает, о чем Сережа сейчас думает, потому что с ним происходит примерно то же самое.       Разумовский садится на колючий клетчатый плед, которым застелена Волковская постель, а Олег сидит неподалеку, опираясь спиной о стену и вытянув ноги. Взглянув на то, как ерзает Сережа, пытаясь устроиться поудобнее, он пригласительным жестом постукивает по своим коленям, дожидаясь пока Разумовский не догадается положить на них голову. Олег видит, насколько тот устал, что в эмоциональном, что в физическом плане и хочет помочь ему немного расслабиться. Волосы у Сережи мокрые, как после душа и очень красивые, поэтому Волков, не удержавшись, запускает в них пальцы, медленно поглаживая. Разумовский в ответ на ласку лишь блаженно прикрывает глаза. Он хочет спросить ещё что-то, задать какой-то вопрос по поводу их будущего или просто ещё раз поцеловать Олега, потому что теперь что теперь, когда он может это делать, он бы целовался сутками напролет, но усталость вперемешку с умиротворяющими поглаживаниями Волкова делает свое дело. За окном идет дождь, а в одной из комнат Питерского детдома, лёжа на коленях у своей первой любви, засыпает Сережа, впервые чувствующий себя любимым и нужным кому-то.