Ностальгия

Языки пламени отражались в бокале белого вина, что держала юная девушка лет двадцати, Элизабет Грейн. Она не спеша попивала алкоголь, смотря на камин и слушая завывающие звуки ветра за окном. То и дело дрова потрескивали под напором огня, самые мелкие куски дерева уже давным-давно превратились пепел. Совсем как Элизабет… Она перевела свой взгляд на бокал, такой целый и блестящий - ей стало тошно. Рука дрогнула и на полу образовалась лужа из ценного напитка и осколков стекла. Грейн улыбнулась. Если бы кто-то увидел её сейчас, подумал бы, что она сошла с ума. Может, так оно и есть. В мыслях девушки снова промелькнули силуэты прошлого, заставляя правую часть головы ужасно болеть. Ничего не могло ослабить эти страдания, даже вино, которое сегодня она пила с самого утра. «Убить! Мне нужно убить её!» - подумала Элизабет, но так и не сдвинулась с места. Глаза всё ещё смотрели на разбитый бокал. Заманчиво острые куски блестели, как бы приглашая взять их и вонзить в сонную артерию бывшей подруге. Грейн знала, что никогда не причинит боль никому из окружающих. И пусть мысли о мести каждый день пытались окончательно захватить разум, она продолжала успокаивать себя. Говорила, что такая тварь не заслуживает смерти, и продолжала резать саму себя, чтобы выпустить пар. Из-за очередного порыва ветра, похожего на плач, взор Элизабет покрылся пеленой. Парк напротив школы, в которой училась. В те времена там ещё не были установлены камеры. Ощущение камней под ребрами и свистящие звуки замахивающихся ног, разрезающих воздух. Элизабет лежит на траве, сгруппировавшись. Её дорогая и столь любимая подруга вместе со своими знакомыми пинают девушку, куда хотят. Из глаз Грейн текут слёзы. Пока не оказалась в таком положении, она пыталась позвать на помощь, но прохожим было полностью наплевать. Те же, кто удостоил своим вниманием, лишь посмеялись, подумав, что это какая-то шутка. И вот сейчас, ощущая каждый удар, словно нанесённый кувалдой, в её голове мелькали эти улыбки. Улыбки людей, в глубине души осознающих, что именно произойдет, но не желающих вмешиваться в чужие проблемы и тратить своё драгоценное время. От этого болело у Элизабет не только тело, но и душа. Девушка медленно ломалась, осознавая, что уже никогда не сможет вернуться к прошлой жизни. Из воспоминаний Грейн вырвала её горничная, пришедшая на шум. Увидев стекло на полу возле кресла, в котором сидела хозяйка, она лишь покачала головой и молча удалилась, судя по всему, за веником и тряпкой. Голова Элизабет перестала болеть, вместо этого отчётливо стала ощущаться пустота. Ни о чём другом, кроме прошлого, думать не хотелось. Но даже эти дни сейчас словно вылетели из памяти. Что осталось Элизабет после полного унижения, школьных издевательств? Прошло уже довольно много лет, но ответа она так и не смогла найти. Были и попытки суицида, и поиски той твари, и даже возможность начать новую жизнь, но закончилось тем, что есть. Бездонным отчаянием, смешанным с мрачными днями человека, пытающегося влачить самое неприметное существование вдали от людей и цивилизации.