Педагогический провал

      Чу Ваньнин захлопнул альбом с вырезками и запихнул его на самую верхнюю полку. Давно пора выбросить этот компромат на самого себя. Тем более, теперь объект его порочной страсти у него под носом в натуральном виде. Конечно, сейчас он мог не корить себя так сильно за свою ненормальность, но прошло всего два года... Мо Жань был его учеником. Совершенно запретной территорией. Пусть в последнем, двенадцатом классе, он был почти на голову выше своего учителя, ему было восемнадцать, и он весьма не по-детски заваливал своих одноклассников в койку. Чу Ваньнин тогда осознал — он болен. И тридцать лет его не интересовали девушки, просто потому что он был гомосексуалистом. Извращенцем. Дважды извращенцем, потому что его некстати проснувшаяся сексуальность реагировала только на одного человека. Человека, о котором он должен был заботиться как педагог, а не мастурбировать на его фотографии, точно нет. Так вот, он был болен, но его самоконтроль оставался на высочайшем уровне. Вместо того, чтобы искать встреч с Мо Жанем, он оттолкнул его от себя так сильно, что тот на выпускном даже не подошел к нему за напутственным словом. И к лучшему, все это было к лучшему.       Потом Мо Жань присылал приглашения, билеты на бои, и они лежали в папке с компроматом. Чу Ваньнин любил проводить пальцем по его псевдониму, представляя, что это он сам. Мо Жань.       Чу Ваньнин думал, что пришла пора увольняться, потому что если он и дальше будет замирать посреди урока, его просто вышвырнут из школы. Но как тут не замереть, когда за окном занятия у второклашек, и Мо Жань, увешанный учениками, как дикими обезьянами, показывает им, как правильно подтягиваться? Дети его обожали и совершенно не стеснялись донимать своей любовью. Усаживались на спину, пока он отжимался на кулаках, с визгом отсчитывая повторения.       Затянув галстук потуже (удавиться бы), Чу Ваньнин подхватил портфель и отправился на очередной пыточный сеанс.       Солнце еще не жалило, мягко грело и почти утешало — днем было легче. Вот ночью Чу Ваньнин хотел выть от тоски. Он скинул вещи в учительской и пошел на обход. Школа была сонной, только редкие ученики, которые приходили к семи утра на занятия в секции, вежливо кланялись ему, если встречали на пути.       Никаких происшествий, ученики вели себя благопристойно, и ему оставалось проверить, не курит ли кто-нибудь за подсобкой у спортивного зала. И еще на подходе Чу Ваньнин уловил запах сигаретного дыма.       — Школа — не место для курения, — начал было он и осекся.       Нарушитель даже не дернулся, как сидел на траве, скрестив ноги, так и остался. Только поднял свои невыносимо наглые глаза.       — А, Ваньнин, все гоняешь учеников?       Еще одна причина его бессонных ночей. Мо Жань теперь бесстыдно звал его по имени. Ваньнин. Да, блядь, это его имя, но не надо, пожалуйста, трепать его, прикусывая губу на первом слоге и улыбаясь на втором.       — Мо-лаоши, — прищурился Чу Ваньнин. — Сюэ Чжэнъюн не обрадуется.       — Снова расскажешь ему? Он тогда знатно отходил меня палкой, — ухмыльнулся Мо Жань.       — За дело.       — Я уже не выступаю, я больной, уставший человек. Прояви сострадание, Ваньнин.       Чу Ваньнин сжал кулаки и отвел взгляд. Слышать такое от Мо Жаня было невыносимо. Ему не следовало приходить на тот бой. Чу Ваньнин приносил одни несчастья. Он сам — ходячее несчастье.       — Тем более. Пожалей себя.       — А ты меня пожалеешь? — тут же принялся торговаться Мо Жань.       Бесстыдник, ну какой же бесстыдник. Если бы Чу Ваньнин мог, он бы вырвал из его губ эту отраву, а потом прижался бы своими, слизывая горький вкус сигареты. Чу Ваньнин помотал головой и отвернулся, бросив на прощание:       — Делай что хочешь.       Он просто ушел и не видел, как Мо Жань со злостью вдавил окурок в стену.

* * *

      Если они и дальше будут общаться вот так, то никакого года не хватит.       Мо Жань выругался. Он так облажался, что думал, ему не видать Ваньнина никогда в жизни. Вообразите себе самую ужасную, самую кошмарную ситуацию, в которую может попасть влюбленный человек. Вот именно в такую и влип Мо Жань. Он был в полнейшем отчаянии к концу двенадцатого года обучения. Его холодный наставник Чу Ваньнин, который раньше хоть иногда дарил ему крохи своей заботы и внимания, замкнулся, захлопнул все двери перед его носом. Да, может, не стоило нагло зажимать его в учительской поздним вечером. Не стоило приносить ему обеды (но он ведь почти не ел в столовой!). Короче, не стоило доводить его до того что тот, как кот, забрался на самое высокое дерево, только чтобы убраться подальше от лающего внизу Мо Жаня.       В итоге он совсем отчаялся и на выпускном сидел за праздничным столом один, вливая в себя тайком пронесенный байцзю. Чу Ваньнин от него снова прятался, и Мо Жань не хотел портить тому вечер своим назойливым вниманием. Мо Жань пил и думал тогда, что он ненормальный, влюбился по уши в своего учителя, в человека, от взгляда которого самые младшие ученики могли расплакаться (и плакали, он сам видел). А потом к нему подсел Ши Мэй. Добрый, понимающий Ши Мэй, который был с ним все эти двенадцать лет. Ши Мэй — который о его безнадежной любви знал все-все до последнего проклятия — взял и поцеловал его. Сначала, правда, сказал, что все эти годы ждал, что Мо Жань посмотрит на него не как на друга.       Его губы были нежными и очень теплыми, не будет Мо Жань врать, они согрели его тогда. Но когда они оторвались друг от друга, он испытал стыд и неловкость. Пока он в отчаянии прикидывал, как сказать лучшему другу, что ничего не получится, его взгляд выловил в сумраке банкетного зала Чу Ваньнина. Тот стоял все такой же прямой, закованный в свою невозмутимость, как в броню, но Мо Жаню показалось — надави на него чуть сильнее, и Чу Ваньнин сломается. Он поднялся, чтобы кинуться к нему, но его совсем не держали ноги, и пока Ши Мэй спрашивал, что случилось, Чу Ваньнин растворился в темноте.       Мо Жань долго искал с ним встречи, писал, звонил, приглашал. Но Чу Ваньнин больше не хотел иметь с ним ничего общего. И когда Мо Жань получил призрачную надежду, он вцепился в нее, как голодный пес в кость.       Он все исправит.       Погода портилась, и Мо Жань не собирался упускать такую возможность выручить своего бывшего учителя. Совершенно случайно он знал, что сегодня Чу Ваньнин не сможет завести машину, и терпеливо ждал, пока тот выйдет со стоянки к школьным воротам.       — Ваньнин! — его голос звучал абсолютно естественно, но Чу Ваньнин вздрогнул и поспешил сменить курс.       Небеса, услышав молитвы Мо Жаня, разверзлись и швырнули ему в лицо пригоршню дождя. Чу Ваньнин поднял портфель над головой и рванул к крыльцу.       — Ты сегодня без машины? Я подвезу, — предложил Мо Жань, забегая вслед за ним под козырек.       — В этом нет нужды, — бескомпромиссно заявил Чу Ваньнин. — Я вызову такси.       — Строгий наставник Чу боится остаться с бывшим учеником наедине? Боится настолько, что не сядет к нему в машину? — с невинной улыбкой спросил Мо Жань. Чу Ваньнин, с этой его суровостью, читался как открытая книга.       — Прекрати чушь нести.       — Ты ведь живешь по старому адресу? — спросил Мо Жань, будто не разузнал еще на прошлой неделе, где живет, где ест и в каком магазине закупается Чу Ваньнин.       Пришлось как следует тряхнуть дядю и немного побродить по округе после занятий, так, присматриваясь. Аккаунта в соцсетях у Чу Ваньнина не было, и Мо Жань мысленно похвалил его за бдительность. Нечего давать всяким стрёмным типам даже крупицы личной информации. Современный человек стал слишком беспечным.       Не слушая протестов, он подхватил Чу Ваньнина под локоть и потащил через дождь к своей машине. Стоило дверце захлопнуться, как тот уставился в окно, всем своим видом давая понять, что с трудом терпит присутствие Мо Жаня.       Оставалось только вздохнуть и вырулить со стоянки. Пару раз Мо Жань пытался заговорить, но натыкался на холодный взгляд и приказ смотреть на дорогу. Та, как назло, закончилась слишком быстро.       Как только машина остановилась у нужного дома, Чу Ваньнин выскочил под струи дождя и скрылся в подъезде. Ни спасибо, ни до свидания.       Только вот на следующий день он почти не сопротивлялся, когда Мо Жань затащил его в свою машину (Ваньнин, ну дождь же, я довезу!). Хоть они не разговаривали, Мо Жань ловил себя на мысли, что ехать вот так, рядом, зная, что Чу Ваньнин на расстоянии вытянутой руки — этого достаточно для счастья. Ну, поцелуй, несомненно, порадовал бы его еще больше. Но Мо Жань научился не быть таким жадным. Два года он не получал от Чу Ваньнина даже взгляда. Хотя нет. Один взгляд. Один взгляд Мо Жань получил, и этого хватило, чтобы он бросил ринг и рванул в школу.       Машины Чу Ваньнина не было на стоянке третий день, и Мо Жань собирался сказать тому, что его безбожно обдирают в автомастерской, ведь картошка в выхлопной трубе никак не может тянуть на серьезную поломку. Но вдруг он оборвал свои размышления. Могло ли так случиться, что Чу Ваньнин совсем не против этих вечерних поездок? Да нет... Слишком похоже на сон.       Он проводил тоскливым взглядом сбегающего к себе домой Чу Ваньнина и тронулся, выезжая на дорогу. Проехал квартал, а потом остановился.       К черту это все!       Мо Жань вылез из машины и побрел обратно. Не хотелось ехать домой, не хотелось никого видеть. Он с трудом уместился на качелях на детской площадке и уставился на светлые квадраты окон. На улице был поздний вечер, снова начал накрапывать дождь, и вокруг не было ни души. Словно чувствуя его тоскливое настроение, дождь зарядил сильнее.

* * *

      За два года ни Мо Жань, ни его методы не изменились.       Чу Ваньнин не сомневался, никакие это не школьники поиздевались над его машиной. Мальчишка!       В комнате было темно, он сидел на диване, уткнувшись в ладони лицом. Почему Мо Жань просто не оставит его в покое?       Чу Ваньнин готов был сдаться, видит Бог, он хотел бы сдаться. Если бы Мо Жань не видел в нем забавную зверушку, с которой интересно развлечься, пока он отбывает повинность в школе. Конечно, после славы, внимания, любви Ши Мэя, он скучает тут, застряв в Пекине, в то время как его возлюбленный получает степень в Америке. Мо Жань должен быть там, с ним, а вместо этого работает в школе, учит малышей, как ломать противникам кости. Чу Ваньнин как-то подслушал его наставления и чуть было не пошел сдавать паршивца директору Сюэ.       Глупо, конечно, но Чу Ваньнин считал, что именно он повинен в травме Мо Жаня. В первом и единственном проигрыше. Он никогда не отвечал на его приглашения, но когда Сюэ Чжэнъюн рассказал, что контракт с «Kunlun Fight» у Мо Жаня заканчивается и его хотят забрать в Америку, Чу Ваньнин не устоял. Пришел на последний его бой в Пекине. До этого он не мог смотреть, как тот выступает. Читал новости, да, каждый раз с замиранием сердца набирал его имя в поисковике. Смотрел фото с награждений, не больше. Потом подшивал их в свой альбом. Как какой-то придурочный сталкер.       И вот Чу Ваньнин явился на этот чертов бой. Думал, легко затеряется в толпе, но Мо Жань увидел его сразу. Замер и едва не пропустил начало схватки. Чу Ваньнин стискивал пальцы, до боли вонзал их в бедра, боялся смотреть — и не мог отвести глаз. А потом Мо Жань пропустил кросс прямо в голову. Его противник не дал ему ни секунды и безжалостно добил короткими злыми ударами. Потом набежали медики, а Чу Ваньнин так и остался сидеть, глотая кровь из прокушенной губы, пока Сюэ Мэн не вывел его оттуда.       Контракт с американцами полетел в тартарары, Мо Жаню нужно было лечиться, а не драться, и он, чтобы не скучать — как сказал ему Cюэ Чжэнъюн — вернулся в школу, в секцию, с которой сам начинал путь в большой спорт.       Вернулся. А с ним вернулись его улыбки и домашние обеды на столе в учительской.       «Я с ним трахнусь», — решил Чу Ваньнин.       Он даже в мыслях не мог назвать это как-то по-другому. Потому что он — да. А Мо Жань — нет. Так что просто секс. Один трах, а потом он соберет вещи, напишет заявление и сбежит так далеко, как только можно. Чтобы не слышать неловких извинений (а будут ли они?), чтобы не видеть дерзкого взгляда.       За окном шумел дождь, и Чу Ваньнин подошел, прижался горячим лбом к прохладному стеклу. Он же человек, что бы там ни говорили про него неблагодарные ученики. У него есть эти чертовы чувства.       За окном, на площадке он увидел сгорбившуюся фигуру. Спрятавшись в ладони, горел рыжий огонек сигареты, и Чу Ваньнин сразу понял — Мо Жань. Сидит, придурок, под дождем. Чего сидит, спрашивается? Неужели прочел его мысли и теперь караулит?       Вселенная посылала Чу Ваньнину весьма прозрачный намек.       Хлопнула входная дверь, и он, забыв про зонт, сбежал по ступеням прочь из дома. Чу Ваньнин шел быстро, так, чтобы не передумать, рубашка промокла, он даже до площадки не добрался. И хорошо, спишет дрожь на холод.       Мо Жань подскочил, и даже в тусклом свете от далекого фонаря Чу Ваньнин увидел его изумление.       — Решил красиво умереть у меня под окнами от воспаления легких? — спросил он, хватая его за рукав.       У Мо Жаня впервые не нашлось слов, и Чу Ваньнин порадовался бы своей победе, не будь он так напуган. Послушно, будто не он всю жизнь только и занимался тем, что спорил с Чу Ваньнином и делал все ему наперекор, Мо Жань шел за ним в тепло квартиры.       Стоило им зайти в темный коридор, как он отмер наконец.       — Ваньнин, дай мне полотенце, я немного обсушусь и поеду, — начал Мо Жань, но тут же заткнулся, потому что Чу Ваньнин развернулся и схватил его за футболку.       Чу Ваньнин дышал коротко и часто. Он понятия не имел, что ему делать, просто смотрел на чужие губы, наверняка еще пахнущие сигаретами. Сжав пальцы сильнее, он потянул Мо Жаня на себя, пока не смог коснуться его рта. Чу Ваньнин зря боялся. Мо Жань тут же обхватил его, прижал к груди и сам поцеловал.       — Ваньнин, — прошептал он.       — Заткнись, — сказал Чу Ваньнин, неловко целуя его в ответ.       Неужели Мо Жань не понял, что Чу Ваньнин от него хочет? К чему разговоры? Он выдернул его футболку из-за пояса и скользнул ледяными пальцами, так, что Мо Жань вздрогнул.       Блядь!       Чу Ваньнин едва мог стоять на ногах от жара чужой кожи, от влажного, жадного языка, проникающего в рот. Он потянулся к пуговицам на своей рубашке, нервно дергая петли. Руки Мо Жаня тут же принялись помогать, и Чу Ваньнин повлек его из коридора в зал, к дивану, натыкаясь в темноте на мебель.       Мо Жань снова попытался заговорить, но Чу Ваньнин зажал ему рот ладонью, прикасаясь губами к шее.       Толкнул на диван и сел к нему на колени. У него стояло так, что хотелось поскорее стянуть штаны, не думать ни секунды лишней. Просто взять все, что Мо Жань сегодня сможет ему дать.       — Ваньнин, мой хороший… — шептал тот между поцелуями. — Что?..       — Молчи, или я вышвырну тебя за дверь, — задыхаясь, приказал Чу Ваньнин.       — Черт, Ваньнин. Не думай, что я не хочу... Ваньнин! — прорычал он с отчаянием, стиснул руки на его плечах и встряхнул так, что у Чу Ваньнина клацнули зубы. — Да что с тобой?!       Мо Жань выглядел как человек, который вынырнул из сладкого сна.       Ну почему он все испортил?       — Не хочешь трахаться? Проваливай, — сказал Чу Ваньнин, пытаясь слезть с чужих таких теплых и нужных коленей.       — И часто ты так развлекаешься? — спросил Мо Жань, только крепче сжимая пальцы.       Чу Ваньнин замер от этого нелепого вопроса.       — А ты часто клеишь других, пока твой парень не видит? — спросил он с обидой и немножко с ревностью.       — У меня есть парень? — вернул вопрос Мо Жань с таким удивлением, что Чу Ваньнин почти ему поверил.       — Кровь от мозга отлила? Ши Мэй, знакомое имя?       — Мы друзья, Ваньнин. Да, он хотел большего. Но мы только друзья, — зачастил Мо Жань, а потом смолк. — Ваньнин, скажи, ты правда хотел… со мной?       — Блядь, а на что это похоже? — новость про Ши Мэя еще не улеглась в голове, и Чу Ваньнин сходил с ума от желания сбежать подальше и в тишине воскресить его слова и подумать.       — Неужели мне и правда тогда прилетело в голову по-серьезному, и я лежу в коме, выдумывая вот это все? — растерянно спросил Мо Жань.       — Прости. Прости, что пришел тогда, — Чу Ваньнин не выдержал и спрятал лицо в сгибе его шеи.       — Шутишь? Если бы не ты, я бы терял последние мозги на ринге в Америке. Я так рад, что ты все-таки пришел. Я совсем потерял надежду, — сказал Мо Жань и взял его лицо в ладони, так, чтобы посмотреть в глаза. — Я так ждал тебя. Никого… Я идиот, напился от отчаяния и подписал контракт с промоутером из Америки. А потом ты пришел, и я понял, что если уеду, то потеряю свой шанс. С контрактом надо было что-то делать. Пришлось открыться и поймать парочку ударов для достоверности.       — Ты сделал... что?!       От крика Чу Ваньнина Мо Жань поморщился, но ладони не убрал.       — Ты больше ни капли в рот не возьмешь!       Мо Жань сдавленно рассмеялся, и Чу Ваньнин посмотрел на него с недоумением.       Что смешного?