Клетки

Люмин, как всегда, ночью приходит. Показывает печать от Нин Гуан, доказывающую её право на вход, да стучит каблучками прочь. Она вся бело-золотая, с примесью голубого от анемо, ей бы вслед за братом бежать, но все равно каждую неделю она оказывается тут. Аякс в цепях, как зверь какой-то. Цепи крепкие-крепкие, Нин Гуан лично об этом позаботилась, как и Чжун Ли. Гео Архонт слово своё держит и одним из условий контракта было выдача «виновника». Интриги у фатуи жестоки, если ты заиграешься, то в итоге поставят так тебя на колени и обратят твою силу против тебя же. Заметив Путешественницу, Аякс улыбается, немного ласково, немного безумно. Дёргает головой, отчего металл ошейника в кожу вгрызается. У него теперь ни лука верного, ни глаз, только свои и остались. По цвету они что гидро родной, но от этих толку нет. Кэ Цин вырвать их предлагала в наказание, но Нин Гуан отказалась, зная, что иногда зрение в сто раз болезненнее слепоты. — Принцесса! Привет, — он смеётся, шевеля скованными руками. Он весь скован, воду собрали в сосуд и не сбежать той никак. Люмин опускается на колени, касается чужого лица в болезненной надежде, что в этот раз всё точно снится. Тарталья в Снежной на самом деле, играет с братом, как собирался, рассказывает сколько игрушек уже в Ли Юэ продал и сколько ещё продаст. Готовит суп с морепродуктами, да смеётся и смеётся. — Здравствуй, Тарталья, — тихо говорит она. И нет рядом верной Паймон, оставлена та за дверью. Этот зал принадлежит лишь им двоим, как во время их битвы. Их боль сплелись тут, пропитала стены все, каждый кусочек моры. Поразила обоих подобно болезни, так и прикованы теперь к этому месту. Путешественница больше не может путешествовать, ведь как оставить его, сломанного, но не сломленного? — Я же говорил. Меня Аякс на самом деле зовут, — он тянется к ее прикосновениям, как вода тянется к звёздам. Люмин вспоминает как часто бросала в эту воду камешки, стремясь попасть точно по белым точкам, пока волны разбивались у её ног. — Почему ты не ушёл тогда, почему, — задаёт она риторический вопрос. Знает же, что от фатуи не сбежать, они и в Инадзуме наверняка есть. Чёрный их целей пропитал этот мир, схватил в тиски и не отпускает, пока Царица белым строит себе путь к высшей цели. Люмин вытаскивает из сумки флягу и открывает, затем прикладывает горлышко к губам Тартальи. Её золото отравлено багровым вины и видимо не суждено ей уже брата найти, погрязла она в этом чувстве, как и в этом мире. Итэр не дождётся свою звёздочку, ведь та вот-вот сорвётся с небосклона и рухнет в воду, окружённую скалами. Когда жажда утолена хоть чуть, Аякс смотрит на нее сине-сине, внимательно так. — Тебе дальше идти надо. Не вопрос — утверждение. Люмин упрямо смотрит на него: — Ты здесь из-за меня. — Нет. Из-за Синьоры и этого проклятого… — он дёргает цепи в бессильной злости, те остаются издевательски-целыми. Иногда Люмин думает, что с радостью бы разрушила их, применила бы всю вернувшуюся силу для этого, но знает, что в итоге Аякс все равно сюда вернётся, только теперь она рядом так же скована будет, а этого допустить нельзя. В памяти всплывают слова Итэра, что запрещено им к чему-то в мирах привязываться, ведь тогда не выйдет эти самые миры покинуть. Она этот запрет нарушила и теперь даже город покинуть не может. — Ты должна идти, — уверенно говорит он. Люмин в ответ фыркает, у неё за спиной вечность упрямства, что ей волны самоуверенности какого-то мальчишки. Он даже в фатуи младше всех, о чем речь. Синий и золотой сталкиваются, звёзды вспыхивают, пока внизу бушует буря. — Я никуда не пойду. Ты здесь потому что я обвинила тебя, следовательно… — она хмурится. Аякс смеётся: — Упрямства у тебя ещё больше, чем у Царицы! Но ты сама знаешь, что я прав. Люмин поджимает губы. Он свои растягивает в ухмылке. Наконец вздыхает: — Если так нужно… Давай ты сделаешь кое-что для меня и мы квиты, хорошо? — голос чуть проседает и становится таким печально-мягким, что золото души темнеет от печали. Люмин кивает. — Напиши письмо и отнеси моим родным. — Снежная далеко и что писать я не знаю. — Я продиктую и ты отнесёшь. Люмин молчит долго-долго, а затем достаёт лист бумаги, перо и чернила. Аякс долго молчит, затем вздыхает и по лицу расходится мечтательная, отстраненная улыбка: — Дорогие мама и папа… Когда письмо закончено, Люмин даёт прочитать несколько раз, чтобы убедиться, что каждая буковка, каждый знак выведен верно. Время не на их стороне и скоро рассвет придёт, а ей придется покинуть палату, но некоторые вещи слишком важны. — Все правильно. А теперь иди и передавай привет Тевкру. Это самый мелкий, ты легко его узнаешь, — Аякс улыбается как ни в чем не бывало, но душу уже тучи заволокли. Люмин молчит несколько секунд, чувство, что вот-вот захлебнется, что без неё он сгинет в этой чёрно-золотой клетке, но нужно, нужно идти. Ведь родители Чайлда волнуются как их сын, а отсюда он написать ничего не может. И всё-таки, в последний момент, она хватает его и целует, жадно-жадно, чтобы удержать, чтобы схватить и с собой в другой мир унести, где не грозит им ничего. Где она снова владеет силами всеми своими, а рядом любимый брат и теперь всем вместе странствовать можно. Поцелуй с ним солён как море и кажется, что звёзды сгорают в груди, но мгновение это сладко все равно до невозможности. И пусть боль от расставания с головой захлестнет, неважно это, ведь сейчас вместе они, в первый и последний раз. И с рассветом Люмин уходит, вытерев дорожки слез и бережно храня письмо чужой семье. Спустя время она вернётся уже как новая предвестница фатуи, чтобы освободить ценного пленника.