Каждый день

      — Яо, слушай… — сказал Ваня, наблюдая за тем как Китай расправляет одеяло. — Ты ничего такого не подумай, я тебя очень сильно люблю, но… Может, не так часто? Я после твоего «каждого дня» сидеть нормально не могу. На меня уже другие странно смотрят.       — А какое тебе дело до других? — равнодушно спросил Яо. — Пусть смотрят. Завидуют просто.       — Нет, ну просто понимаешь… И эти твои китайские практики. Там нет ничего по-нежнее? А то и вправду, мне кажется что уже все страны знают про твой принцип «каждого дня».       — Не волнуйся, сегодня никаких практик. Я буду аккуратен, обещаю, — ответил Яо, наконец разобравшись с одеялом. — Готово! Ложись!       — Ты и вчера так говорил, — фыркнул Брагинский, но всё же поднялся со стула.       — И что? По-твоему я не сдержал обещание?       — Ну… С учётом того, каким я встал на следующее утро — не могу сказать, что ты его сдержал, — с лëгкой обидой сказал Ваня, усаживаясь на край кровати. — Или ты мне так мстишь за что-то?       — Глупый, — Яо улыбнулся, помогая принять Ване лежачее положение. — Ну за что я могу тебе мстить?       — За советско-китайский раскол, например, — Ваня и опомниться не успел, как оказался под Яо.       — Это в прошлом, — заверил Яо, целуя Ваню за ушком. — И вообще, что-то не припомню, чтобы тебе это не нравилось. По твоим стонам и крикам: «Ах, Яо, ещё!» я могу сделать вывод, что тебе нравится.       — Я был в экстазе, это не считается, — Ваня густо покраснел, вспоминая, какие неприличные звуки он издавал в порыве страсти. Один раз к ним даже постучался Гонконг с просьбой прекратить. Порядочные люди ночью всë-таки спят.       — Какой хитренький, — усмехнулся Яо, снимая с Вани шарф и откладывая его куда-то в сторону. Шея Брагинского теперь была полностью открыта для поцелуев. — Ещё как считается.       — Ты просто пользуешься тем, что в твоих руках я перестаю себя контролировать, — Ваня вновь обиженно надулся.       — Может, и пользуюсь, — не стал возражать Яо, и Ваня даже не понял, когда успел остаться без пиджака и рубашки. — Но что же в этом плохого? Тебе и самому ведь приятно. Приятно же?       И, видимо, чтобы отбросить все Ванины сомнения, поцелуи легли вдоль груди, в то время как руки Яо расправлялись с ремнëм на брюках Брагинского.       — Приятно, но… Ах! Яо, что ты делаешь? — Ваня вздрогнул, когда пальцы Яо прошлись по паховой зоне, нежно поглаживая её.       — Запомни, — Яо вновь нагнулся к уху Вани, ласково укусив его за мочку, — я люблю тебя, Вань. Страстно люблю. И я хочу, чтобы ты прочувствовал эту страсть. Сполна прочувствовал. Хочу, чтобы все знали, что ты только мой и ни чей-либо. В частности, Альфред и все ему подобные.       — Но все и так…       — Не перебивай! — шикнул на него Яо. — Хочу любить тебя, Ваня. Любить, пока есть возможность. Любить, пока другие не отняли тебя у меня, — на сей раз поцелуй мягким укусом лег на плечо, отчего Ваня вздрогнул и поëжился. Яо нагнулся ещё ниже и почти одними губами добавил, — а потому, каждый день — значит, каждый день.       Ваня бесшумно вздыхает, молчаливо соглашаясь. И всё-таки Яо был на редкость бессовестным китайцем. Завёл это правило «каждого дня» и ходит довольный. И Ване… Не то, чтобы это правило мешало. Просто иногда Яо чересчур входил в кураж. В такие моменты Ване казалось, что Яо все четыре тысячи лет ждал того, кого можно было бы так знатно отлюбить — и дождался. Дождался — и теперь нагло пользуется этой возможностью.       И всё бы ничего, да вот только Брагинский начал подозревать, что другие страны догадываются о том, что Яо делает с Ваней по ночам. Откуда? Возможно, Гонконг всё-таки нашептал на ушко Артуру. Или кому-нибудь ещё. А может, и по другим причинам. Но так или иначе Ваню эта ситуация напрягала. А Яо ничего. За четыре тысячи лет он научился не реагировать на мнение окружающих, а уж тем более на их косые взгляды.       Ваня пытался поговорить с Яо на эту тему, но тот днём от этого разговора просто уходил, говоря что-то по типу: «я сейчас немного занят. Давай потом», или «Альфред сегодня такое вытворил. Хочешь послушать?». А ночью Яо, паршивец этакий, заставлял Ваню забывать не только об этом разговоре, но вообще обо всём.       И сейчас, находясь с Яо и плавясь в его руках, будто глина, Ваня подумал: «А может, действительно, ну их всех? Главное, я люблю Яо. И он меня тоже», — после чего вновь подставлял плечи и грудь под горячие губы китайца.