Розовые заколки

      Ники заваливается в комнату в ужасном рождественском свитере с голым сантой и дурацкой шапочкой на макушке. Он смеется, задорно о чем-то рассказывает в телефон, прижатый к уху плечом, а в руках еле удерживает кучу пакетов. Нил, недавно вернувшийся с пробежки, двигается, освобождая место на кровати, и снисходительно ухмыляется. Пока он бегал, Ники утащил Миньярдов за новогодними покупками, очень долго объясняя, что это им просто жизненно необходимо.       Джостен успел мельком глянуть в один из пакетов, когда на пороге появился Эндрю. Он стоял полубоком и спорил с Аароном, не давая тому пройти. Наконец второй сдался, обреченно кивнул и прошел в комнату. Нил подумал, что просто обязан узнать, что на этот раз выбил Эндрю из брата. Хэммик, бросив трубку, вдруг резко развернулся, указал пальцем на Эндрю и толкнул Джостена в плечо:       — Смотри, что я для него нашел! Честное слово, я так отважно бился за них, что ты просто обязан оценить. Они так гармонично вливаются в его образ, я бы даже сказал… раскрывают душу!       — Ники, угомонись, о чем ты? — Нил ничего нового в образе Миньярда не замечал, а от Хеммика уже успел порядком устать.       Ники собрался что-то горячо ответить, но Эндрю вздохнул и медленно развернулся. Его отросшую светлую челку пришпиливали к голове две розовые заколочки с Хеллоу Китти. Хеммик прыснул, а Аарон закашлялся, явно скрывая смех. Возможно, яркие украшения и раскрывали душу Миньярда, но Нил этого, очевидно, оценить в полной мере не смог. Джостен на секунду замер, потом сипло выдохнул и, ничего не объясняя, вылетел из комнаты.       — Так и знал, что это он съел те три кило мандаринок, — многозначительно заметил Ники и его внимание полностью захватили покупки. Когда исчез Эндрю, ни Аарон, ни Хеммик этого не заметили.

* * *

      Нил готовил ужин в очередной безликой квартире, оставленный матерью на десять минут, пока она покупала сигареты, когда услышал щелчок замочной скважины. Он подумал, что мама забыла кошелек. До него слишком поздно дошло, что мама никогда не забывает вещи. Джостен не успел даже обернуться, когда ему в бок вонзился хлебный нож, взятый с этой же кухни. За волосы резко оттащили в ванную и начали методично избивать ногами, чего-то требуя.       Все, что он разобрал под пеленой жуткой боли и полуобморочного состояния это то, что они называют его Натаниэлем и не знают, где мать. Очередные люди отца, пришедшие по душу матери. К счастью, с ней они разминулись и она в относительной безопасности, а он потерпит, не впервые. Из оцепенения его сознание вывела хлесткая пощечина.       Один из мужчин схватил его за подбородок и, вглядываясь в глаза, обсуждал с кем-то, каким образом можно использовать тело Джостена, раз тот все равно не приносит пользы. Нил с накатывающей паникой понимал, что угрозы далеко не беспочвенны. Его взгляд зацепился за розовую скрепку для волос и ее вид доводил его до истерики. Мужчина взгляд перехватил, хмыкнул и нацепил заколку на волосы Джостена. Нил понял, что он больше не может терпеть боль и впал в прострацию. Где-то на подкорке билась хлипкая надежда, что мама успеет.       Но мама не успела. Зато успели мужчины. Когда они со зверским наслаждением собирались пустить парня по второму кругу, вернулась мать. Благодаря неожиданности она без проблем убила обоих, затащив тела в кладовку. Когда она вернулась в ванную к сыну, он сидел голый, с рваной раной в боку, множеством синяков, среди крови и спермы.       Ей было жаль, что она ушла в магазин. Ему было жаль, что он остался в живых. Сжатая в кулаке розовая заколка оставила шрам не только на ладони, но и в душе.

* * *

      Рядом с Нилом тихо опустился Эндрю, осторожно забирая его сигарету. На нем уже не было заколок. Миньярд знал, что найдет его на крыше. Джостен знал, что ему придется объяснять.       — Помнишь рваный шрам на боку? — сразу начал он, скорее утверждая, чем спрашивая, — Нас тогда нашли люди отца, а матери не было дома. Я ошибся. Ужасно ошибся. После я не мог сопротивляться, а их было двое. Не получив от меня ровным счетом ничего, они решили использовать тело. Я не помню их лиц, но помню отвратительно розовую заколочку, которой мне убирали волосы. — Нил задумчиво раскрыл руку, на ладони которой остались засечки от заколки. — Я не… я не тебя испугался. Просто… я смог забыть это, похоронить в своем сознании вместе с остальным прошлым. Сегодня я впервые увидел заколки. Да еще и точно такие же. На тебе… Я был не готов, Эндрю, понимаешь?       Эндрю, не перебивающий Джостена, лишь глубоко затягивался. На последних словах он затушил бычок и развернулся к Нилу.       — Да или нет? — тихо и хрипло.       — Всегда да, — с легким кивком согласился Нил.       Миньярд переплел пальцы с вытянутой рукой Джостена. Черт возьми, он только что рассказал ему о непроработанном изнасиловании, а на его неопределенный вопрос о контакте отвечает так. Он неисправим.       Эндрю бессильно уткнулся носом Нилу в шею и прошептал:       — Это самая честная правда, которую ты рассказывал.       Джостен тихо засмеялся, а Миньярд прижался, ловя колебания от смеха.       — Мы поговорим об этом и обо всем. Ты расскажешь мне о каждом своем шраме. На теле и на душе. Я обещаю в ответ рассказывать правду. И это не предложение. Мы вместе пройдем это, слышишь? — в непривычной для себя неуверенной интонации Эндрю терялся, но он чувствовал, что должен сказать что-то подобное.       — Вместе, — эхом повторил Нил, — Да, Эндрю, точно да.       Никто из них не знал всех барьеров и проблем друг друга. Никто не умел подбирать нужные слова. Но они были вместе. Теперь они были.

* * *

      Не нам судить, как они справились, но в очередное рождество, когда они уже жили в одном доме, имели двух котов и друг друга, Нил торжественно вручил Эндрю набор заколочек и сказал, что они ему ужасно идут. А после, фанаты Миньярда строили безумные теории о наличии у него ребенка, потому что на челке вечно угрюмый голкипер носил веселые розовые заколки с котятами.