Сигма

      Итадори рвал и метал. Они ведь договаривались, что подобного не произойдёт, но в итоге Сукуна взял и плюнул на обещание. Хоть бы свалили, что ли, а то трахаются чуть ли не под носом, придурки. Брат в своей язвительной манере огрызался, мол, не завидуй, братец, а Мегуми краснел за них обоих, бил Рёмена под ребра локтем и извинялся, заставляя Сукуну забрать слова обратно. Тот неохотно извинился, хотя и понимал, что налажал с обещанием. Итадори потребовал в качестве компенсации за моральный ущерб тройную порцию крылышек из закусочной и пачку сигарет, после чего был послан нахер с такими заявлениями, курить ему было запрещено, и он это понимает, но до чесотки хотелось вдохнуть в себя никотин, чтобы хоть как-то расслабиться, потому что антидепрессанты будто бы не помогали, словно организм привык и вытворял новые выкрутасы. То сдуру мерещилось старое, едва забывшееся под давлением насущных проблем, то хотелось кинуться в омут с головой и сделать что-то экстраординарное. Врач говорила, что это нормально, не стоит беспокоиться, организм просто выбрасывает большое количество гормонов, чтобы хоть как-то от них освободиться, а с учётом того, что он еще и гормональные препараты принимает, гормоны херачили у него из всех щелей. Но даже слова врача его не успокаивали, потому что обычно он спокоен, а сейчас находится на грани нервного срыва. Снова. Любая вещь была способна вывести его из этого шаткого равновесия, выбить из колеи, заставить огрызаться втрое больше, чем обычно. Брата и друзей это не напрягало — они привыкли, а вот самому Юджи казалось, что он сходит с ума. Он все думал, что это навредит ребёнку — большой стресс и горы таблеток просто убьют его. В таких случаях не помогало ничего: ни крепкие успокаивающие объятия Сукуны, ни чай с ромашкой, который он пьет литрами. Опять же, врач заверила, что с ребенком все хорошо, он здоров и развивается так, как надо, но вот его это нихера не обнадеживало. Хотелось вылезти из собственной кожи, чтобы не ощущать страха, сбежать от этого.       Рёмен говорит, что все хорошо, оберегает так, как умеет только он, Мегуми тоже постоянно вьётся рядом, но он настолько погружён в собственные загоны, что даже раздражаться не успевает. Его пугает абсолютно все: непонятное будущее, траблы брата с теми, кто все еще охотится на него, страх за себя и ребенка — за ребенка в первую очередь. Он понимает, что они не смогут долго находиться рядом с ним, что им рано или поздно придется уйти, чтобы строить свою семью, и он останется один с ребенком на руках, полным отчаянием и мутным прошлым за спиной. Ему страшно. Он не говорит им об этом, молчит, стиснув зубы, потому что если расскажет, то у них тоже не будет будущего, ведь он разрушит их планы своим присутствием. Итадори это понимает, но отчаянный страх топит сознание, заставляя содрогаться каждый раз, когда в голове всплывают подобные мысли. Он справится, внушает себе каждый раз, когда смотрит в зеркало, он справится, думает, когда гладит едва выпуклый живот. Они справятся, не могут не. Он найдет работу, будет обеспечивать себя и ребёнка, возможно, они переедут, чтобы жить заново. Да, звучит неплохо.       Он сам и не замечает, как начинает в это верить. За месяцем следует новый, осень сменяется зимой, когда он понимает, что хочет изменений не только в себе, но и в квартире. Хочет уютную обстановку, кроватку для ребенка и новые обои. С такими идеями он обращается к Сукуне, который даже не ворчит на него — ремонт, так ремонт. Они едут закупаться всем необходимым в тот же день, хватают в охапку Мегуми и Нобару, которая только рада посодействовать, она критично оглядывает краску в магазине стройматериалов, останавливаясь на нежно-персиковой, Юджи кривится, но соглашается, потому что подруга херни не посоветует. Еще дольше они выбирают кроватку, потому что пол еще неизвестен, но скоро Итадори сможет сходить на УЗИ, где ему скажут вердикт. Это волнительно, потому что он сам не знает, чему будет рад больше. Главное, что это его ребёнок, которого он ждет с нетерпением.       За этой канителью они не замечают, как проходит целый день, Сукуна тащит все до своей машины и утрамбовывает в багажник, они отвозят Кугисаки обратно, уверяя, что позовут ее для участия в ремонте, на том и прощаются. Уже вечером, полностью уставшие, тащатся до своих комнат, забыв про ужин. Итадори привычно хватает контейнер с таблетками и выпивает их, морщась от горького вкуса, который застрял в глотке. Скоро он закончит с ними, врач сказала, что осталось еще немного до полного прекращения, он немного рад, но, опять же, было страшно, что его снова начнет срывать. Потому что без таблеток он нервный и дерганый, постоянно огрызается на всех и чувствует себя херово. Он так привык к постоянному чувству иллюзорного покоя — таблетки помогают справиться с тем, с чем не может справиться он сам. Не хочется снова погружаться в пучины отчаяния и страха, нужно встать на ноги, в первую очередь, это важно для самого ребенка. Но он ничего не может с собой поделать, каждый раз, когда он чувствует эту грань между злостью и здравым рассудком, становится сложнее себя контролировать. Эта грань тонкая и хлипкая настолько, что он удивляется, как вообще может держать себя в руках. Херово. Вот как. Надо прекращать зависеть от таблеток, людей, за которых он так отчаянно цепляется, но как это сделать, пока не знает. Нужно научиться отпускать все на самотёк, позволить себе просто расслабиться хоть на мгновение, потому что находиться в постоянном напряжении уже заебало.       Он устало валится на кровать, понимая, как сильно вымотан. День был действительно продуктивным, он даже ни разу не успел заняться своим излюбленным пиздостраданием. Ну почти — сейчас он именно этим и занимается. Юджи ставит телефон на зарядку, кутается в одеяло, почти засыпая, но писк входящего звонка заставляет продрать глаза и недоуменно взглянуть на телефон — звонок с неизвестного, он хватает мобильник в руки и берет трубку. — Алло. — Говорит почему-то шёпотом, хотя стены тут толстые, и его вряд ли кто-то услышал. Сердце гулко бьётся о ребра, становится страшно, как тогда, в том кабинете, забытого богом крыла, где проводили ремонт. — Юджи. — Всего лишь одно слово. Одно поганое слово знакомым до боли, но пьяным голосом относит его в прошлое. Три месяца прошло. Три, мать его, месяца, а он так и не забыл, не выкинул из головы, думал, что забылось, стерлось. Три ха-ха. Нет, говорит подсознание, не забудешь. Будешь вспоминать, напарываться на осколки прошлого, причиняя себе боль, но не забудешь.       Он задыхается, неконтролируемая дрожь охватывает все тело, стоит только услышать чужое сбитое дыхание, искаверканое телефонными помехами. Нет, не может такого быть, он точно спит, это очередной до боли реалистичный сон. Просто нужно думать о другом, и сон сменит свое направление, главное, думать о другом. Давай же, дыши, придурок, дыши. Он хватает ртом заветный воздух, но не может вдохнуть и капли, лёгкие будто склеились. Итадори в панике хватается за горло, когда слышит свое имя вновь. Сон, дурной сон. Надо проснуться. Его просто парализовало во сне. С кем не бывает? — Мне жаль. — Говорит кто-то голосом Годжо, которого тут нет. Кричать не выходит, из горла выходят какие-то хрипы, а по щекам текут слезы. Все не так, это не реально. — Блять, мне так жаль.       Не бывает такого. Годжо не может просто взять и позвонить, не может говорить такие вещи убитым голосом. Не может. Он уехал, свалил куда-то, его не заботит ничего, его не существует в мире Юджи. Это пройденный этап, давно забытое прошлое. Голос в голове подсказывает, что самообманом заниматься бесполезно, шепчет, что это вредно для здоровья. Пошло все нахер, не нужны ему советчики, он в них не нуждается. Он цепляется за одеяло, запястья начинают гореть, он смотрит на них и видит кровь и синяки. Сон, это сон. Он жив и здоров, у него все в порядке, нужно только проснуться. Рукой он проводит по запястью и кровь исчезает, гематомы тоже, но не голос — он остается, продолжает что-то шептать. Шум давит со всех сторон, кажется, что он рядом, дышит ему в затылок, Юджи затыкает уши, чтобы не слышать, жмурится, чтобы не видеть. Проснись же, ну! Лёгкие начинают гореть от недостатка кислорода, и он хватает его ртом, будто рыба выброшенная на берег. — Прости. Молю, прости меня. — Нет, он слышал уже это, не простит ни за что, такое не прощают. Он не хочет снова ступить на те же грабли, только не снова. Итадори открывает глаза и кричит, что есть силы. Чтобы перебить те слова, что льются беспрерывным потоком. — Юджи.       Нет. Нет-нет-нет! Заткнись, не говори мне это, я тебе не поверю снова. Уйди, исчезни! Он продолжает задыхаться, спасительного воздуха нет, он понимает, что отключается. Его окутывает мягкой дымкой, тьма обволакивает, липнет со всех сторон, приглашает окунуться в нее, чтобы больше не слышать ничего. И он охотно поддаётся, прикрывает уставшие глаза, слипшиеся из-за слез. Тут хорошо, шепчет что-то в голове, тут не надо бежать от самого себя, тут нет призраков прошлого. Он согласно кивает, тянет руки, чтобы тьма забрала всю боль, всю ненависть, лишь бы больше не чувствовать пустоты внутри. Она обещает ему полный покой, что же еще нужно для счастья? Он уже не нуждается в кислороде, тут он ни к чему, думает он. Кто-то протягивает ему свою когтистую лапу, и он тянет руку в ответ. Просто отпустить все, да, он готов. Но только он собирается отдаться в чужую волю, что-то тянет его назад, вытягивает из темного омута на свет.       Воздух врывается в лёгкие резко, отчего он закашливается, жмурится от света, бьющего в больные глаза, пытается понять что к чему. Сон. Дурной сон, с участием призрака прошлого, такой же реалистичный, как и все предыдущие. — Юджи, дыши, слышишь? — Голос мягкий, такой знакомый, он уже слышал эти слова раньше. Да, Сатору ему говорил когда-то. Голос успокаивает, обволакивает, но он боится открыть глаза, потому что думает, что это еще один сон. Он запутался в лабиринте своего сознания, потерялся, как несмышленый ребенок. Итадори лишь притягивает к себе кого-то, тычется носом в шею и чувствует запах брата — Сукуна. — Это просто кошмар, дыши. — Прилипшие от пота пряди он отбрасывает за ухо, пытаясь вглядеться в бледное лицо. — Нет здесь никого, Юджи, тебе приснилось. — Да, это всего лишь сон. — Он смотрит на брата и видит, что тот до жути обеспокоен, поэтому сам жмется к груди, слушая сорванное сердцебиение. Несмотря на то, что ему приснилось, он спокоен, так легко на душе давно не было. — Все со мной нормально. — Идем к психологу, и это не обсуждается. — Сукуна отстраняется и серьезно смотрит тому в глаза. Да, пора бы уже разобраться, отпустить, он и правда готов к этому. Хватит себя мучить. Итадори кивает и ловит глазами слабую улыбку. — А завтра идем к врачу. Пора на обследование, узнаем пол твоего ребенка. Ставлю пять баксов, что это девочка. — Эй, почему ты ставишь на моего ребенка? — Он несильно лупит его по плечу, но не злится — для Сукуны в порядке вещей ставить на человека. — Ладно, я пойду. Но ставить не стану, это неприлично!       Рёмен кутает его в одеяло, едва заметно улыбаясь, и выключает свет. Юджи нужен отдых, потому что надо набраться сил перед поездкой ко врачу, волнительный день как-никак. Он желает брату спокойной ночи, слышит в ответ невнятное бурчание и закрывает за собой дверь. Сжимает в кулаке до рези телефон Итадори, понимая, что теперь белобрысый ублюдок от него никуда не денется, потому что было опрометчиво звонить Юджи. Придется поднапрячься, чтобы отыскать гниду, но он бросит все на поиски, а пока он идет к себе, вбивает номер в свой телефон и ложится на кровать, прижимаясь к спине бурчащего Мегуми, что сразу же извернулся в его объятиях и прижался теснее.       На следующее утро Юджи чувствует себя крайне разбито, о чем говорит его состояние. Синяки под глазами, которые и так-то не сходили, приобрели, казалось, новый оттенок чёрного. Он сам понимает, что все это из-за недосыпа, но упорно отгоняет непрошеные мысли, которые настырно лезут в голову. Не думать, не вспоминать, это был лишь сон, не более. Он пьет горсть таблеток, собирает вещи и только потом замечает, что телефон он ночью ставил на зарядку, а сейчас он лежит на тумбочке, словно его кто-то трогал. Руки покалывает от странного предчувствия, и Итадори это совершенно не нравится. Он понимает, что ноги начинают трястись, а дыхание сбивается, когда он берет мобильник. Это был сон, сейчас он откроет список звонков и не увидит там неизвестного номера. Почему-то становится страшно, а вдруг не сон, то что тогда? Он неосознанно гладит живот, пытаясь себя успокоить. — Если мне реально звонил твой папаша, то я точно могу нам с тобой посочувствовать. — Он нервно хмыкает, открывает список, вглядываясь в каждую цифру. Ничего. Датированных этой ночью номеров нет, он устало выдыхает, пытаясь для себя понять, что чувствует, прислушивается и понимает, что это привычная сраная пустота. Итадори рвано вздыхает и садится на кровать, продолжая гладить свой живот. Сегодня он узнает пол своего ребенка и даст ему имя, будет до хрипоты спорить с братом, какое подойдёт. Так привычно, что даже становится легко. — Потерпи немного, я скоро дам тебе имя.       Едет в больницу он опять с Мегуми, Сукуна остается дома сторожить квартиру. Ага, как же, сторож херов, Юджи не против, честно, он понимает, что брат не готов к такому, ему проще переждать дома, ожидая вердикта Итадори. Но даже так становится немного обидно, что он не поехал с ними в такой важный день. Нобара почему-то тоже отказалась, ссылаясь на занятость и завал по учёбе. Остался лишь Фушигуро, который пошел с ним лишь из-за того, что он обещал закатить грандиозную истерику, после которой плохо будет всем.       Заходить в знакомый кабинет почему-то не хотелось, он до последнего оттягивал этот волнительный момент, когда узнает пол своего ребенка, и ему страшно. Мегуми подбадривает как может только он, улыбается раздражающе мило, треплет волосы и толкает дверь в кабинет. Все, точка невозврата. Ничего страшного нет, просто нужно лечь на кушетку, задрать футболку и дать врачу помазать свой живот холодным гелем. Он жмурится и входит внутрь, пытаясь осадить непонятный страх внутри себя, девушка Бета приветствует его, едва улыбаясь, просит присесть на стул, чтобы заполнить какие-то бланки. Он, дрожащей рукой, выводит кривоватую подпись и ложится на кушетку, сразу же хватая за руку Мегуми, будто уже собирается рожать, и сжимая с такой силой, что тот морщится, но ничего не говорит. — Не волнуйтесь, это всего лишь пол вашего ребёнка, тут нужно лишь радоваться. — Говорит она ему, водя по животу сканером. Ага, знала бы она, как он ссытся просто услышать вердикт, посмеялась бы. Ему бы самому посмеяться, но он не в том расположении духа сегодня — волнительно, пиздец. Молчание подозрительно затягивается, и он начинает волноваться вдвойне. Что там, черт вас раздери? — Хм, похоже, это мальчик. Погодите. — Она щёлкает пару кнопок, делает снимок и копию, водя сканером усиленнее. — Да, это мальчик, мои поздравления. — Он, кажется, задыхается. Мальчик. Хорошо. Отлично. У него будет мальчик.       Пиздец.       А рожать как такого мальчика? Его не разорвёт, случаем? Он же вдвое крупнее девочки. А если Альфа? Боже, он уже начинает представлять, как умирает на кушетке, пытаясь родить. Юджи знал, что придется рожать, но ему страшно. Боится, что что-то пойдет не так, вдруг ребенок задохнется? Или, не дай боже, у него будут схватки, когда рядом никого не будет? Он сильнее сжимает чужую ладонь, отчего Мегуми начинает шипеть. Черт, перестарался, перенервничал. Юджи чувствует, как дыхание спирает, и воздух в легких кончается. Он не готов, ему страшно. До родов еще далеко, но вдруг что-то пойдет не так? Вдруг ребенок... — Он здоров, я вижу, что все проходит так, как нужно. Вы очень хорошо справляетесь. — Слова Беты выводят его из панических мыслей, заставляя собраться. Он хорошо справляется, он молодец. Молодец. — Я выпишу Вам рецепты витаминов, чтобы поддерживать здоровье в вас обоих.       Фушигуро по-прежнему молчалив, лишь иногда он мог вставлять комментарии, отвечая на вопросы врача. Итадори окинул его взглядом, цепляясь за уставший вид — тоже разнервничался. Это нормально, хоть и трудно, конечно, но они справятся. Друг встал со стула, предупреждая, что отлучится не надолго, и вышел из кабинета. Он проводил его рассеянным взглядом, слегка нахмурившись, ничего, все нормально, просто Фушигуро захотелось проветриться, ему, Юджи, тоже не помешало бы. Итадори прослушал все советы от врача и вышел из кабинета в коридор, где его уже ждал довольный Мегуми. Довольство настолько выделялось на его лице, что он мигом помрачнел, опять эта дебильная успокаивающая улыбка, которая его так бесит. — Мальчик, с ума сойти, я рад. — Говорит тот и надевает на Итадори его куртку, и это начинает бесить вдвойне. Хватит с него на сегодня приключений, он хочет домой, где сможет расслабиться с чашкой ромашкового чая под какой-нибудь идиотский ситком, завернутый по шею в тёплый плед. Зима была хоть и тёплой, но он все равно мерз до жути. Парень завернулся в серый шарф, оставляя только глаза, чтобы видеть, и вылетел на улицу, не дожидаясь друга.       Домой пойти не получилось, с какого-то хера, потому что Мегуми сначала повел его в аптеку, где нудно объяснял фармацевту, что им нужно, а Итадори смотрел на этот цирк, всеми фибрами души желая оказаться дома. Потом друг повел его в парк, поясняя это тем, что им нужен свежий воздух, а не затхлость маленькой квартиры. Юджи бесился, психовал, но все же сдался, когда понял, что Фушигуро непреклонен, а ему и правда не повредят прогулки. Они успели накормить уток в пруду, пройтись по небольшим скверам и улочкам, но все это начало надоедать. Особенно тогда, когда Фушигуро начал переписываться с Сукуной. Они могли бы уже давно прийти домой, где эти двое вдоволь бы наобжимались, но этот упрямый осел все равно таскал его следом. Совсем невыносимо стало тогда, когда ноги начали мёрзнуть, а желудок просил пожрать, Мегуми улыбнулся ему и повел его домой отогреваться, при этом странно на него поглядывая. Предчувствие Юджи сразу же уловило странное изменение, отчего он прищурился, но друг делал вид, что совершенно не понимает, почему он так смотрит. Ну, да, как же, мудила.       Ощущение усилилось, когда они вошли в подозрительно тихую квартиру, Сукуна нигде не отсвечивал, что напрягало. Он повел носом по воздуху, улавливая запах чего-то печеного. Рыба? — Мегуми, блять, может, объяснишь, что происходит? — Он оборачивается к нему, но тот лишь хватает его за руку и ведет в общий зал, толкая дверь. Только он собирается раздражённо начать сквернословить, как тут же раздаются взрывы хлопушек и крики Нобары. Свет ослепляет на мгновение, но он промаргивается и осознает, что комната завешана всякой розовой мишурой и прочей хренью для праздников. По центру стоит стол, на котором разложена куча еды и напитков. — Поздравляем с девочкой! — Визжит подруга ему на ухо, заключая его в крепкие объятия. Итадори не понимает, что происходит и какая, к черту, еще девочка. Он недоуменно хлопает глазами и смотрит на Фушигуро, у которого глаз дергается. — Я же сказал, что у него мальчик. — Мегуми бьет себя по лбу. Юджи еще раз осматривает комнату и понимает, что все увешано розовыми гирляндами, а стол накрыт розовой скатертью. — Я сказал мальчик, блин, вы все испортили. — К-как мальчик? — Кугисаки слезает с него и смотрит так же недоуменно. — Сукуна же сказал, что девочка. — Я, блять, не расслышал. Связь была как в гребаном танке. Мы все просрали, а я зря мотался за всей этой херней. Давайте сделаем вид, что так и было задумано?       Тишину прерывает смех Итадори, тот ржет, по-идиотски прихрюкивая, хватается за живот и чуть ли не падает на пол. Господи, только эти идиоты могли так бездарно все просрать, зато так намного веселее. Он утирает слезы и смотрит на замерших ребят. — Что? — Спрашивает, а потом осознает, что смеялся впервые за эти месяцы. Впервые так искренне. Он тоже замирает, а потом его заключают в объятия друзья, что начинают реветь. Итадори усмехается, закатывает глаза к потолку и хлопает их по спине. Все же день не такой уж и плохой. — Ладно, попытка номер два. — Рёмен вздыхает и подходит к нему, тоже обнимая. — Поздравляю с мальчиком. Уже придумал имя? — Юджи не знает, пока еще не придумал, но обязательно это сделает, только чуть позже — когда поест. Зря, что ли, готовили? — Всех прошу к столу.       Они весело переговариваются, пытаясь придумать имя для ребенка. Мегуми спорит с Нобарой о том, что имя должно чётко отображать черты характера малыша, а значит, стоит подождать, а подруга сыпала аргументами впротивовес. Итадори улыбался и понимал, что это именно то, чего ему так долго не хватало. Шума, веселья. Да, их компания заметно поредела, но остались лишь самые близкие ему люди — те, с кем ему комфортно.       Сукуна наблюдал за всей шумихой со стороны, не пытаясь перейти на чью-либо сторону. Юджи же подключился к разговору, пытаясь сказать, что это вообще-то его ребенок, так что решение останется за ним, на что получал тычки от ребят. Рёмен отвлёкся лишь тогда, когда на телефоне брата высветился неизвестный, но он уже знал, кто звонит. Он незаметно схватил телефон со стола, и вышел из комнаты, якобы покурить. Стоит поговорить с ублюдком самому, не нужно Юджи знать об этом. Позже он обязательно сменит брату сим-карту. — Юджи. — Раздалось из динамика хриплое. Сукуна выдохнул дым от сигареты в открытое окно и усмехнулся. — Хер тебе на сраное рыло, а не Итадори. — Он говорил спокойно, но уже чувствовал, как кровь закипает в венах. — С чем пожаловал на этот раз? — Рёмен? Где Юджи? — На том конце раздается поистине злое рычание. Он сделал новую затяжку отмечая, что ему стало до ужаса спокойно, а так бывает лишь тогда, когда он чует новую добычу. — Дай ему трубку. — Ему не хотелось сейчас разбазаривать зазря время, которое мог бы потратить на посиделки с братом, но разобраться однозначно стоит. — Думаешь, что я передам ему трубку? Ублюдок, ошибаешься. — Рычит и он в ответ, но не так громко, чтобы никто не услышал. — Мне срать на то, кто ты. Будь ты сыном самой сраной королевы Англии. Мне похеру, я найду тебя и намотаю твои кишки на вертель, заставляя смотреть твоего ублюдочного папашу на все это. А потом подвешу и его. Мне не составит труда выйти на тебя, уж поверь, когда я до тебя доберусь, ты даже глазом моргнуть не успеешь, как окажешься в Аду. Я не пожалею сил на твои поиски. — Все сказал? А теперь дай мне Итадори, мне нужно с ним поговорить. — Годжо отзывается холодно, лениво, отчего у Сукуны под кожей заходили жевалки. — Думаешь, если свалил в Америку, то я тебя не достану? — Он усмехается снова, понимая, что собеседник заметно напрягся. — Мои ребята повсюду. Они уже ищут, поверь. Один звонок, и я сорвусь к тебе. Жди в гости, мудила. Папашу не забудь прихватить, чтобы всем вместе отметить ваши веселые поминки. — В ответ тишина, но никто так трубку и не сбросил. — Делай со мной, что хочешь, но я хочу узнать, что с Юджи. — В голосе сквозит отчаяние, болезненная слабость, и Рёмен тут же ведёт плечом, промаргивается пару раз и ядовито улыбается. Он скалится зло, грозно, пытаясь задавить противника морально, даже если тот не видит его. — Ты сломал его. — Выплёвывает резко и сжимает в кулаке сигарету, отчего ладонь покалывает болью. — А теперь я сломаю тебя, и это будет в сотни раз больнее. Готовь свою узкую задницу к нашему приходу. Мои ребята очень голодные, им подойдёт такая смазливая шлюха, как ты. — Склабится довольно, когда понимает, что морально размазал его. Сбрасывает звонок и блокирует контакт перед удалением. Все же стоит купить новую симку.       Он собирается возвращаться в комнату, но из-за угла на него налетает злой как сам дьявол Итадори, тот грубо пихает в плечо, и Сукуна понимает — его слышали. — Так это был не сон. — Скорее утверждает он и смотрит пристально на него, ожидая дальнейших слов. У Рёмена нет желания оправдываться, ведь это глупо. Он закатывает глаза и сует в чужие руки мобильник. — Мило побеседовали. Что он сказал? — Юджи. — Отвечай. — Лучше ответить, потому что брат явно на взводе, а волноваться больше положенного ему не рекомендуется. Можно солгать, но, зная Юджи, тот точно доберётся до правды, так что он просто устало садится на подоконник и вновь закуривает. Да, лучше бы это делать не при брате, но сейчас ему это нужно. — Хотел с тобой о чем-то попиздеть. — Отворачивается, не желая смотреть на Итадори, и затягивается, выдыхая в открытое окно. — Я его осадил и пригрозил. — Это была не пустая угроза, Сукуна, я тебя отлично знаю, ты бы так и поступил. — Парень трет переносицу и жмурится до белых пятен перед глазами. Ему все это уже осточертело, постоянно что-то да вылазит. Он устал, причем очень сильно. Но просто проигнорировать это не может в силу своего взгляда на жизнь. — Прошу тебя, не лезь в это. Это исключительно мои проблемы, тебя они не касаются. У тебя свои проблемы, которые ты должен разгребать, не лезь хотя бы в мои, ради всего святого.       Рёмен выбрасывает окурок в окно и поворачивается к брату. Он не может это не замечать, его до зубного скрежета бесит эта белобрысая сука, которая испортила его брата, сломала и выкинула за ненадобностью. Он бы пересчитал ему железной битой каждую кость, но Юджи не позволит. Если понадобится, он поедет вслед за ним, выследит, потому что такой же упёртый осел. Он понимает, что для Итадори будет спокойнее, если это дело закроют раз и навсегда, но не может позволить еблану просто жить на этой планете безнаказанным. — Почему? — Простой вопрос, который таит за собой столько всего, что не счесть.       Почему ты такой? Почему ты вообще игнорируешь это? Почему отпустил ублюдка так легко? Почему, блять, просто почему? — Не знаю. — Такой же лаконичный ответ на все его немые вопросы. Юджи опускает голову вниз и сжимает кулаки. Ему до ужаса тяжело, но он несет это бремя сам, отталкивает как может, только лишь бы это дерьмо не коснулось кого-то другого. Сукуна был таким же, пока не встретил Мегуми на свою голову. Сопливо, конечно, но он ему доверяет, просто потому что хочет. Он знает, что от него не отвернутся. — Я, блять... Просто я не знаю ответа на твой вопрос. Я не до конца разобрался со всем этим. Мне хочется свернуть ему шею, поверь, но... — Но? — О каких "но" тут может идти речь? Что еще за чертово "но", когда тебя изнасиловали? Он честно не понимает, но Рёмен не Итадори, и забраться к нему в голову не представляется возможным, поэтому остается гадать, что за каша в голове его брата. — Я просто захотел его отпустить. — Шепчет горько и отворачивается, пытаясь скрыть свое лицо. — Блять, я в нем души не чаял, пойми, он был тем, кто мне действительно дорог. А потом выяснилось, что мы... — Чужие плечи вздрагивают, но он не издаёт и звука, чтобы понять, что он ревёт. — Мы сраные соулмейты, и я не могу сильно его ненавидеть, как бы ни желал. Моя натура просто не позволит его оттолкнуть при следующей встрече. — Итадори поворачивается резко и смотрит так отчаянно, что хочется сдохнуть. Такой пронзительный потерянный взгляд, показывающий безысходность от ситуации. Сукуна сжимает челюсти, но молчит, позволяя брату договорить. — Не могу и все тут. Может, умом я и понимаю, что все это слишком отвратительно и ужасно, но тело так не считает. Если он снова захочет... Захочет меня, то я не смогу ему воспротивиться, пойми, это химическая реакция, гребаные гормоны, мешающие жить. А я как дурак наивно полагал, что оттолкнуть соулмейта будет проще простого. Нихера подобного, Рёмен, это невозможно. Я желаю его видеть прямо сейчас, в эту же секунду. Омега внутри меня скулит от отчаяния, она умирает без него. Потому что мы со-ул-мей-ты.       Точка. Звенящая, давящая на виски, отвратительно горькая как те таблетки, что он пьет. Итадори морщится и садится на стул, пытаясь прийти в себя. — А если он умрет — умру и я, потому что жить без него не смогу. Если страдает он — страдаю и я. Это замкнутый круг, понимаешь? Так просто от этого не избавиться. Это не нить, которую можно безжалостно разрезать и перестать созависеть. Это блядское проклятие, которое несут все Сигмы. Я в числе этих "счастливчиков", поэтому, прошу тебя, ради меня, Сукуна, не делай ничего. Успокойся и возьми себя в руки.       Он прав. Прав на все сто с лишним процентов, но ему не дает покоя то, что Итадори страдает, что ему приходится все это переживать. Он не может ничего сделать, от него это не зависит. Зависит лишь от самого Юджи и от Годжо, который за каким-то хером решил появиться в их жизни снова, думая, что если позвонит, то все изменится. Не будет так, это не сказки, это реальная жизнь. Жестокая и беспощадная, но какая есть. И чтобы ее выебать приходится идти на ухищрения. Им придется непросто, но Итадори всегда был упёртым. Рёмену остается лишь наблюдать, как его брат ломает границы своего разума, пытаясь вырваться из этой коробки под названием "соулмейты".