Редкое проклятье

      В свои скромные шестнадцать лет ни живя и дня, я имел багаж чужих воспоминаний. Дядя Сириус крепко обнял меня на станции, и на миг… всего лишь на секунду, мне даже показалось, будто всё это не имело значения. Я здесь, вокруг толпы людей, откуда-то шёл свист, в ноздри вдарил пар, и запах собачьей шерсти. Тепло родных рук приятно разлилось по спине.       — Ну, вот и твой последний год, — сказал он мне с едва различимыми слезами на глазах. Были ли они настоящими? Или его чувства — очередная её игра? — Не подведи в этот раз, хорошо? Старайся не влипать в неприятности, и держись подальше от Малфоя.       — Знаю, дядя, — тихо ответил я, игнорируя гноящуюся в душе рану. Даже попытался выдавить некое подобие улыбки. — Я помню ты много раз мне рассказывал о своих школьных годах.       — "Мародёры" и подобные им — это пережиток прошлого. Новое поколение волшебников не должно уподобляться хулиганам, — серьёзность его тона слегка напрягла, благо в следующую же секунду мой дядя как обычно сменил пластинку на жизнерадостную: — Хотя, будь я на твоём месте, то не стал бы слушать того, кого однажды чуть в Азкабан не засадили.       — Сириус, поезд вот-вот тронется, мне пора, — своевременно напомнив ему об этом, я взял в руки чемоданы, и ещё раз обняв дядю на прощанье, двинулся к вагону.       — Удачи, Гарри. Береги себя и своих друзей, ладно?       — Угу…       До сих пор странно слышать это имя, и причислять себя к нему. К этому персонажу, который должен был умереть, но не умер. В продолжительном гудке поезда слышалась мимолётная насмешка. Госпожа Автор явно уготовила для моего последнего года нечто особенное. Ну что ж… так просто дать ей себя убить, или тех, кто станет мне дорог, я не собирался! Решимость буйным ритмом раздалась в груди. Я увидел на соседнем сидении своих лучших друзей: Рона и Гермиону. Первый активно что-то рассказывал, ссылаясь на "несомненно достоверный" информационный источник в лице своих старших братьев. Вторая время от времени его поправляла, не стесняясь вставлять острое словцо:       — Твоя способность доверять словам Фреда и Джорджа не прекращает меня удивлять! Рон, тебе вообще не знакомо словосочетание: "критическое мышление"?       — Да я отвечаю! В Запретном лесу кого только не водится: единороги, гигантские пауки, кентавры, неужели мысль о "Леди из Леса" такая уж невероятная?       — Никто её не видел, кроме твоих братьев, Рон, — парировала она, задирая нос.       — Ясен пень — никто. Это же Запретный лес!       Разговор о некой "Леди" сразу же навёл меня на мысль о том, что с неё-то всё и начнётся. Скорее всего это будет некий сюжетный толчок, или что-то вроде того. А посему я решил, что разумным не помешает поддержать Гермиону, дабы в будущем избежать встречи с этой самой "Леди".       — Она права, дружище. Мало ли кого видели близнецы? И вообще, если я правильно помню, ты вроде как боишься пауков.       — Это было давно и неправда! — Рон вспыхнул краской, аж слились его мириады веснушек на коже. — Я, между прочим, много тренировался по защите от тёмных искусств! И какие-то пауки мне не преграда!       — Гигантские пауки, — поправил я его, хитро сощурившись. Рон весь сжался комочком, вспоминая наши хулиганские похождения в Запретный лес, будучи не ощетинившимися двенадцатилетними пацанами. О, как он тогда звонко кричал, когда, сверкая пятками, мы уносили ноги от роя разъярённых пауков. Золотые годы. И этот… наш последний в школе. На сердце стало как-то грустно, и в то же время… волнительно.       За окном пролетали дивные пейзажи: зелёные холмы превратились в высокие поля подсолнухов, а потом и вовсе их разрезало крупное русло синей реки, из которой нам махали юные мавки — создания неописуемой красоты, живое воплощение водной стихии. Одна из них махнула головой, и струи воды серебряными нитями оросили окна.       — Газеты, сладости, сувениры, — кричал голос проводницы с тележкой. Гермиона взяла себе свежий выпуск "Придиры", Рон конфеты, а я… ничего. Мне это показалось правильным. Незачем тыкать палкой в раненного зверя, а то небось купи я чего-нибудь, и это бы могло вызвать во мне жуткое несварение, панику, или превратить меня в утку на весь оставшийся путь до Хогвартса. Знаю я все эти писательские приёмы! Нет, спасибо!       — Что пишут? — спросил Рон, наклонившись к ней. О нет, сейчас Гермиона огласит что-нибудь значимое!       — В этом году торговая гильдия намеревается выкупить большую часть косого переулка.       — Ну хоть не Хогсмита, — подметил он.       — Ты совсем не умеешь шевелить извилинами? Это же очевидно, как дважды два! — нахмурилась Гермиона. — Их притязания могут начать торговые войны! Это очень серьёзно! Твои братья владеют целым магазином в Сладком Королевстве, Рон. А теперь представь, что Фреда и Джорджа заставят продать его за бесценок под страхом смерти? Твоя семья много средств вложила в их бизнес, и это бы могло вас разорить!       — Как-то мрачновато…       Ну вот, что я говорил? "Что-то значимое". Так вот какой твой план, автор? Втянешь меня в это? Или это очередная уловка? Я только-только начал по-настоящему жить, и уже задолбался. Для Гермионы моё хмурое лицо не осталось незамеченным. Поэтому она решила поинтересоваться у меня мнением:       — Так и будешь молчать?       — А что мне нужно сказать? Я не разбираюсь в торговле или политике. Для меня эта тема так же далека как небо.       — Мерлинова борода! И почему я окружила себя идиотами? — фыркнув, наша зазнайка свернула газету и молча уставилась в окно. Я так и не понял какая муха её укусила. Может быть она переживала за кого-нибудь в косом переулке, а может Госпожа Автор просто-напросто забыла о её характере, решив сделать из Герми суку.       Так или иначе, но мы добрались до Хогвартса. Эльфы подхватили все наши вещички и трансгрессировали в комнаты. Обеспокоенная Полумна на пару с Невиллом принялись бурно рассуждать на тему торговых войн с Герми. Они троицей шагали передо мной, пока Рон пытался подобрать правильные слова, чтобы принять участие. Ох… он всё-таки безнадёжно влюблён в Гермиону… какая же это… скука! Меня охватила острая меланхолия. Холодный вечерний дух, ветер с запахом терпкой травы, темнота, и лишь скромные огоньки фонарей. Шуршащий гравий под ногами недавно высыпанной дорожки привёл меня и всех остальных к парадному входу. Хотелось поскорее лечь спать.       Речь Дамблдора как обычно пестрила мудростью и философией, бла-бла-бла. Малфой зыркал, пытаясь испепелить глазами. Ох, Мерлин, да неужели? Внутри чернильная тоска, точно одеяния дементора, разрослась отравленным корнем, поражая во мне всё, что я считал хоть сколечко да достойным упоминания. Новичков распределили по факультетам. Ура(нет). Наконец-то мне позволили разместиться в комнате, где я, даже не удосужившись переодеться — рухнул на кровать ничком и заснул.       Сны своевольно приняли решение не посещать мою голову, ибо следующее, что я услышал — это неприлично-громкий будильник Рона в форме кричалки:       — Рональд — вставай! — раздавался его едкий звонкий крик. — Рональд — ВСТАВАЙ!       — Умх, во имя основателей, я сожгу твой будильник! — проворчал я, отрываясь от постели. На моё удивление рыжеволосый друг поприветствовал меня бодро:       — Утро доброе! Видел расписание? А то я как-то не успел…       — Э-э-э… — только и мог выдать я, пуская слюни. Со стороны, скорее всего больше походил на зомби, нежели на волшебника. Едва поднявшись, увидел на руках глубокие следы складок от простыней. Видимо спал сегодня очень крепко. Мы отправились в общую ванную, где чистили зубы заклятьем "клининг-тиф", и укладывали волосы специальными волшебными гелями. В целом — ничего необычного. Простое утро, простых волшебников. Взмахом палочек заправляли постели, и разглаживали мятые рубашки.       Рон принёс расписание, где чёрным по белому значилось: "Зельеварение — ЖАБА в конце семестра; Травология — ЖАБА в конце семестра; Астрономия — ЖАБА в конце семестра; и т.д."       — Мать моя женщина, отец мой мужчина! Какой садист додумался напихать сдачу почти всех предметов на конец ноября? — удивлялся мой друг, а я — нет. Я абсолютно точно знал кто устроил мне весь этот ад. Спасибо, очень приятно — идёшь на@#&*%!       (Но-но-но! Без мата мне тут. Это приличный фанфик!)       Хах! "Приличный"? Видел я пейринг! И не собираюсь ложиться под старого профессора с манией всё драматизировать втихомолку.       (Дорогуша, и что же ты собираешься сделать, когда под влиянием гормонов и феромонов весь потечёшь перед Снейпом, как мороженое в летний денёк? Ты полагаешь, что в праве спорить со мной? Что ты такой умный? Думаешь, что я тебя не переиграю? Что я тебя не уничтожу? Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ!!!)       Холод пробежал мурашками по спине, руки забились мелкой дрожью, лоб вспотел, и живот скрутило. Рон не понял отчего я так разнервничался на самом деле. Он подумал, что это из-за кучи ЖАБ на носу. Каким же я был идиотом, когда посмел надеяться, что имею хоть какой-то вес в этой войне. Моя бесплотная жизнь, всё моё существо, и я сам — раб в руках Автора. Никто не заступится за мои права, ибо у меня их нет. Никто не… хотя, стоп. Читатели! Они… они же существуют, так?       Если вы и правда там, я взываю в своей отчаянной попытке! Я молю вас — достучитесь до неё, пожалуйста! Заставьте эту безумную женщину прекратить! Неужели то, что я — выдуманный персонаж, делает меня ненастоящим? Что я не испытываю боли, и из моей плоти не течёт настоящая кровь? Разве факт того, что мои слова беззвучны, и все действия — сплошь одни строчки перед глазами, дают ей право делать со мной всё, что вздумается?       (Дают).       Угрх! Да послушайте же! Для меня всё это — не игра! Не шутки да прибаутки! Я чувствую! Я — живой! Поверьте мне!       (Нет, не живой).       Тёплые солёные ручьи скатывались и опадали тяжёлыми каплями вниз. То, что взорвалось внутри меня, я не могу описать иначе, как тайфун отчаяния. Упал на колени, глядя на расписание как полный идиот.       — Эй, приятель, ты чего расклеился так? Ну три ЖАБЫ, да — срань ещё та. Но чего убиваться-то так? Всё у нас наладится. Не сдадим — так пересдадим. Год же ещё только начался!       — Заткнись, Рон! — всхлипывая, приказывал ему.       — Гарри…       — Я — не Гарри! Я не собираюсь в это играть! Нет! — вслед за этим пришёл гнев. Испепеляющий, всепоглощающий, насытивший мою пустоту духом бунтарства, непокорности! Разорвал расписание! Взглянул на себя в зеркало: смуглая кожа, зелёные глаза, очки… сорвал их. Бросил, и те разбились в дребезги. Всё поплыло, размазалось, фигуры превратились в едва различимые силуэты и тени.       — Воу-воу-воу, да что с тобой? Что происходит?       — Знаешь, меня начинает бесить, когда ты в очередной раз тупишь! — достал палочку, и плевать что будет! — Авада Кедавра!       Зелёная вспышка, мимолётное удивление на его веснушчатом лице…       (Э, нет. Так не пойдёт. Отмотаем-ка время назад. Если посмеешь ещё что-то такое учудить, напишу про то, как тебя ублажают в твоё нежное лоно сразу три партнёра!)       В-время? Это же… читерство! Так нельзя!       (Мне можно всё, пупсик).       Читатели! Вы — моя последняя надежда! Призываю вас к состраданию! Смилуйтесь надо мной!