Вопреки

— Хей, тебя пустили. — Хосок смотрит на Юнги, который даже не пытается выдавить из себя улыбку. Они ведь оба знают, что это последний раз когда они видятся, последний раз когда они разговаривают, вообще всё сегодня последнее.  — Да. Да, они сказали что всё готово, т-так что… — Он честно пытается не плакать, изо всех сил, что еще остались в его теле после трёх дней почти без сна, но с каждой секундой что проходит, с каждым моментом, который нещадно забирает у них время, становится труднее и труднее. Юнги так же понимает, что заплакав сейчас он потратит еще больше этого драгоценного времени, а возле Хосока нельзя тратить время на какие-то жалкие слёзы, с Хосоком надо улыбаться, радоваться любому дню, даже такому как сегодня, возле Хосока он научился смеяться, так что если он сейчас заплачет, это будет как минимум неуважительно ко всем тем моментам, когда Хоби вытаскивал из него маленькие и большие улыбки, — Так что в любой момент можно начинать. Скорее заканчивать.  — Посидишь со мной еще немного?  — Сколько угодно, Хоби. — Юнги ложится на кровать к Чону, поворачивая свою голову так чтобы видеть его лицо, а пальцы по привычке зарываются в волосы младшего, — ты же знаешь, что я сидел бы с тобой всю жизнь.  — Ну в моем случае так и будет, — Хосок давит из себя кривую улыбку, очевидно тщетно пытаясь разрядить обстановку своими вечными шутками. Он ложится на бок, поворачиваясь лицом к лицу Юнги, так, что между ними не остается и пары сантиметров, рука так же по привычке падает на талию Мина, немного сжимая.  — Во первых, не смешно, — глаза так и грозятся прослезиться, — а во вторых, тебе не больно?  — Не-а, сегодня на удивление хороший день, я даже не понимаю почему мы сейчас лежим, — Чон приподнимается на локте, хлопнув по талии Юнги два раза, — пошли хотя бы посмотрим на море с балкона, не зря же я столько денег вывалил  — Скажи это всем этим экранчикам и трубочкам, которые к тебе подключены. — Старший кидает взгляд на аппаратуру, но быстро переводит его на катетер на руке Хосока, от которого Чон ловко, натренерированым движением отсоединяет трубку, сразу закрывая её колпачком. Все четыре года, что они знакомы их жизнь делилась на «хорошие дни» и «плохие дни». Юнги помнит все. Помнит как Хосок даже под сильнейшими обезболивающими не мог двигаться из-за пронизывающей его тело боли. Помнит как он неделями сидел в его палате, держа младшего за руку, которую последний даже сжать не мог. Помнит как ронял одинокие слезы, когда Хосок спал, сгорая изнутри из-за несправедливости, проклиная вселенную и всех Богов, в существование которых даже не верил, за то что заставили Хосока так жить, за то, что не пощадили, за то, что забирали силы у него светиться так ярко, как он мог бы. Но кроме этого он помнит и «хорошие дни». Дни, когда Хоби становилось лучше, его отпускали домой, они могли гулять, спать в одной кровати, не ощущая дискомфорт больничной койки и стоящего рядом стула, на котором Мин уже прописался. Они сидели в ресторанчиках, каждый раз новых, чтобы успеть посетить все. Хосок приходил к нему в студию и пытался вспомнить своё танцевальное прошлое под треки над которыми работал Юнги. И хоть все дни вместе были невероятными, «хорошие дни» оставались в памяти в незримой папке «счастье».

***

Два с половиной года назад  — Эй, включи это заново, — Хосок резко подорвался с диванчика на котором удобно устроился в углу студии Юнги, где он прикрывался тем, что читает ленту твиттера, в то время как украдкой поглядывал на то, как его парень работает, выглядя при этом максимально строго, сосредоточено и до ужаса возбуждающе.  — Зачем тебе? — Мин кинул на него удивленный взгляд, но увидев широченную улыбку на лице Хосока, отвернулся назад, перематывая дорожку на самое начало.  — Сейчас узнаешь. — Сказал Хосок и подмигнул Юнги когда музыка снова заиграла из колонок. Хосок немного встряхнул тело, в голове считая ритм песни и отбивая его рукой по бедру, пока его ноги начали двигаться. Плавные движения захватили всё его тело, а голова вмиг опустела, наполняясь лишь тихим ровным счетом и неподдельной радостью от любимого занятия. Юнги не мог отвести взгляд, он еще никогда не видел Хоби настолько сосредоточенным и в то же время неимоверно расслабленным. Старший пытался подобрать в голове метафоры, чтобы описать танцующего Хосока, но ни птица в небесах, ни рыба в воде не казались для него сейчас хоть на миг такими же правильными и нерукотворными, как Хоби и его танец под слегка медленную мелодию над которой работал Юнги.  — Я так тебя люблю. — Всё, что мог из себя выдавить Мин. Весь его разум, весь его мир был заполнен Хосоком и прекрасной, обворожительной улыбкой, которая вмиг появилась на лице младшего, когда до него долетели эти слова.  — Поднимайся, дедуля, хватит сидеть всё время, потанцуй со мной. — Хосок ухватил Юнги за руку, потянув его на себя, пока тот сам не поднялся, улетая в крепчайшую хватку Хосока, у которого видимо силы не закончатся не смотря ни на что, — Я тоже тебя люблю.  — Хосок, я. Я, возможно, не силен в таком, но. — Юнги устраивает свои руки в волосах Хоби, покачиваясь с ним в такт своей же мелодии, пока руки Чона покоятся у него на талии, — Я могу не спать по ночам, смотря как ты спишь, ты даже во сне улыбаешься. Пока ты где-то бродишь в своих снах я пересчитываю все твои выдохи и вдохи, сбиваюсь и начинаю заново. Каждый момент, что я провожу с тобой мне дороже всего на свете. Я моргать возле тебя боюсь, чтобы случайно не пропустить какой-то блеск в твоих глазах, которого я еще не видел. Я хочу видеть тебя всю свою жизнь, каждую секунду. Я не хочу засыпать, потому что я даже во снах, даже если ты мне снишься, я все равно скучаю. — Юнги на секунду останавливается, переведя дыхание и опуская свою руку на щеку Хоби, нежно поглаживая его лицо, пытаясь запомнить его таким счастливым, запечатлеть этот момент так, чтобы когда он закрывал глаза перед ним стояла та же картинка, которую он видит сейчас. — Я не хочу пропустить ни один момент с тобой, помнить всё в самых точных деталях, каждую улыбку, взгляд, поцелуй, каждое твоё слово и движение. Но еще больше я хочу создавать новые моменты, видеть новые выражения твоего лица, новые улыбки и взгляды. Я обещаю, что буду любить каждый. Вопреки всему и вечно.  — И я. Я тоже вопреки и вечно. — Хосок смотрит на него с обожанием, пытаясь захлебнуть Юнги любовью в своем взгляде, а если не получиться донести взглядом, то поцелуй точно всё прояснит. Такой же медленный и плавный, как и танец Хосока минутами раньше. Такой же чувственный и ранимый, как и слова Юнги. Такой же незабываемый, как и все моменты, которые они провели и проведут вместе. Завтра будет плохой день, Хосока снова заберут в такую знакомую и ненавистную палату, Юнги снова будет смотреть на него, пока тот спит и ронять тихие слезы, моля всё тех же Богов в которых он не верит, чтобы поскорее настал хороший день.

***

Море слегка волнуется. Юнги усмехается, глядя в даль, природа наверное почувствовала, потому что Хосок любит штормы, любит ветер, дождь и вообще всё, что люди привыкли называть непогодой. Говорит, что это дарит ему спокойствие, сам не понимая почему. Они сидят на небольшом диванчике на балконе, укутавшись в плед и объятья друг друга. Думают разные мысли, но на одну и ту же тему. Юнги невольно понимает, что сидят они так тоже последний раз, Хосок смотрит на шторм в последний раз, зарывается носом в его шею последний раз. Сегодня всё в последний раз.  — Ты, случайно, не передумал? — Юнги оставляет короткий поцелуй в волосах Хоби, придвигая его к себе еще ближе, хотя ближе уже некуда. Он заранее знает ответ, но, как говорят, попытка не пытка, хотя, может, в этом случае всё-таки пытка.  — Знаешь ведь, что не передумал. — Чон смотрит на волны, которые разбиваются о бетонные блоки на береге, думая, что лучше провести эти минуты не мог. — Нам обоим будет так легче, Юнги. Я знаю, это больно, мне даже больнее оставлять тебя так, но я не могу так жить. Для меня это не жизнь, для меня это наказание, а тем более, когда ты рядом так же мучаешься.  — Знаю. Знаю и понимаю. Я сделал бы так же. — Одна слеза всё-таки вырывается, скатываясь по щеке прямо на макушку Хосока.  — Моя жизнь, она ведь по настоящему началась не так давно. Если я правильно припоминаю, то ровно четыре года назад, двадцать шестого сентября, — Юнги помнит этот день, будто это было вчера, — Какой-то парень послал меня, когда я случайно пролил его кофе. Не знаешь, случайно, кто это мог быть?  — А мне откуда знать кто тебя там посылал четыре года назад. — Юнги пускает искренний смешок, забавляясь их игре.  — Так вот, я очень непредвиденно и ужасно сильно влюбился в этого парня. — Хосок забирается под кофту Юнги, грея холодные руки возле вечно горячего тела старшего. — Другие в таких случаях говорят «до боли», но у меня наоборот. Ти мой самый главный обезбол, Юнги. В моменты, когда мне казалось, что меня прокалывают миллионы иголок, мне хватало одного твоего взгляда, чтобы стало хоть немного, но легче. Одинокая слеза превратилась в целый ручей на щеках Юнги, но он долго терпел, ему позволительно, тем более после того, как Хосок продолжает: — Как я сказал раньше, моя жизнь началась недавно, но это не так важно, потому что если бы меня заставили выбрать воспоминания только с одним человеком, я бы безоговорочно, без задней мысли выбрал воспоминания с тобой. Моя жизнь была бы не долгой, но до мурашек захватывающей. Все наши «плохие» и «хорошие», какими бы они не были, они приносили мне радость, потому что ты всегда был рядом. Их прерывает неожиданно вышедшая на балкон медсестра, Юнги клянется, что он готов был её ударить после сказанных «Господин Чон, пора.» Нет, ни черта не пора, никогда не будет пора.  — Хей, — Хосок сел ровнее, повернувшись к нему лицом и начал осторожно стирать слёзы с лица старшего, легко улыбнувшись ему. — Не надо, прошу, слёзы это грустно, а я не хочу сейчас грустить. — Он мягко коснулся губами лица старшего, собирая слезинки, которые не собирались останавливаться. — Юнги, моя жизнь началась недавно, но мне не страшно умереть возле человека, который и стал моей жизнью.  — Тогда неудивительно, что я посвячу свою жизнь тебе. — Хосок легко касается губ Мина, завлекая того в их последний поцелуй. Юнги не может найти в своей голове слов, там лишь желание, одно болючее желание, которому не суждено сбыться. Он так хочет остаться так, прижимая к себе Хосока навсегда, он так отчаянно хочет, чтобы грёбаное время, которого у них совсем не осталось остановилось. Но он знает, что этого не случиться, поэтому он лишь обнимает Хосока крепче и целует отчаяннее, запечатлеет этот момент, как и все предыдущие, в памяти. Они отстраняются, смотрят на друг друга еще минуту, а потом Хосок поднимается, потянув Юнги за собой. Они идут в комнату, Хоби ложится на постель, заставляя Юнги сделать так же. Они лежат, переплетая руки, пока двое людей из персонала готовятся к процедуре. Они всё так же смотрят на друг друга, пока Хосоку вводят препарат. — Вопреки и вечно.  — Вопреки и вечно. Последние признания, последние взгляды, последние прикосновения. Хосок делает свой последний вздох.