Сирень расцвела

– Лют, иди сюда! Зик развернул газету, обращая внимание на темно-красный заголовок «Бои среди легковесов! Не хуже MMA». Две боксерские перчатки перечеркнуты бинтами «Без правил». Дверь комнаты чутка скрипнула и на пороге показался его друг. Парень, раскинув руки, поинтересовался, зачем тот его позвал. Лютер стянул капюшон канареечной толстовки, а затем и вовсе снял ее и положил на спинку кресла. Скинув со стола все малочисленные учебники, Зик разорвал газету, укладывая на деревянную поверхность только страницу с заинтересовавшим его объявлением. Лютер подскочил к столу, опираясь на него руками. – И что это? Зачем ты хотел показать мне… – неосмысленный взгляд – эм, газетный лист? – Лютер, ну же, читай! – Зик поймал взгляд друга и указал пальцем на темно-красный. – На что ты намекаешь, брат? Тяжело вздохнув, Зик толкнул Лютера к кровати, последний споткнулся и неловко повалился на нее, перебираясь повыше. Хозяин дома залез следом, придавил друга к кровати, удерживая за плечи, и невольно залюбовался его светлой веснушчатой кожей, так четко контрастировавшей с черной майкой. Зик шумно сглотнул и перевел взгляд на распахнутые глаза Лютера, безрезультатно пытавшегося вылезти. Нога Лютера случайно проехалась по внутренней стороне бедра Зика, отчего тот кое-как подавил глухой стон, нужно было срочно заканчивать с близким контактом, иначе это могло перерасти во что-то большее, ведь эти широченные фарфоровые плечи так и хотелось расцеловать, оставить укусы на изящном разлете ключиц, провести языком ниже, не переставая смотреть в серые глаза Лютера, подернутые туманом наслаждения… – Лют-Лют, тише, не заводись, – попытался воззвать к спокойствию скорее себя. Лютер под ним забился еще сильнее, обвив ногами поясницу Зика, чтобы перекинуть его на спину и оказаться сверху. – Как не заводиться?! Ты же опять сделаешь этот свой «атомный загиб ноги»! – Не сделаю, обещаю. Так, давай на счет «три» ты перестаешь вырываться, а я отпускаю тебя, ладно? – Ладно! Когда прозвучало «три», парни расцепились. Зик отпустил друга, засмотревшись на оставшиеся покраснения на плечах от грубой хватки, и не заметив, что Лютер уже несколько десятков секунд пытался поймать его взгляд. Рука Лютера потянулась к лицу Зика, но не успел он помахать ею, как Зик схватил того за запястье, прижимая к кровати под недовольное сопение Лютера. – Эй, ну чего ты, Зик. Ты залип на что-то, а я хотел вернуть тебя на землю, – смирившись с происходящим, Лютер уже спокойно лежал под ним, окончательно расслабившись и начиная получать стыдное удовольствие от жестких прикосновений. «Залип на что-то» – подумал Зик – «Да на тебя я залип, на твою светлую кожу, на твои острые зубы… а будут ли они чувствоваться при отсосе или Лютер смог бы осторожно?..» – Ты же знаешь, я не люблю резких движений, – всё-таки нашел в себе силы для ответа Зик. – Знаю, именно поэтому я не двигаюсь, если ты еще не успел заметить. Лютер надеялся, что Зика устроит такое объяснение бездействия, даже думать не хотелось, что сказал бы его друг, если бы узнал, как приятно и колко сжимается узел в животе от умелых контролирующих рук. Контроль - вот что было поистине важно для Зика. Всегда быть первым, лучшим, главным. Иметь преимущество в чём-то, бесконечно превосходить и из любой борьбы выходить победителем. Лидерство. Неудивительно, что он смог обрести лучшего друга, верного соратника и кого-то большего в Лютере, который без проблем отдавал бразды правления Зику и не чувствовал никакого неудовлетворения по этому поводу. И временами возникавшие мысли о том, что он слишком охотно занимает вторую роль, были спровоцированы лишь желанием соответствовать Зику (и, возможно, молчаливым довольством сложившимися позициями, что казалось преступлением против мужественности), быть не хуже и не вызывать разочарования, показать, что тот не ошибся в выборе. – Лютер, – тихо и вкрадчиво начал Зик, – я хочу кое-что сделать, тебе не о чем переживать, понятно? Лютер на пробу двинул зафиксированной рукой, безрезультатно. – Окей, я понял, но… – Лютер пытался найти хоть какие-то причины для отказа, но их не было, как не было причин не доверять Зику, – да, понятно. Зик удовлетворенно кивнул, когда Лютер смог отбросить сомнения и отдался на его волю. Зик отпустил запястье, перемещая руку ребром на шею Лютера и несильно надавливая чуть ниже подбородка, обозначая и без того понятное положение Лютера. – Видишь, все хорошо. Кадык Лютера дернулся при сглатывании, жар уже начинал разгораться в теле, то, как говорил Зик, что говорил, как сжимал, все это действовало опьяняюще, какая разница, что происходящее неправильно, если так приятно, нужно, необходимо. Зик усилил давление на шею, а затем двинулся ниже, достигая изгиба между шеей и плечом, гладя впадинку возле ключицы, мягко прошелся по ребрам, чувствуя, как напрягаются мышцы, и задрал майку, открывая больше белой кожи, как же хотелось оставить на ней следы, заставить зацвести сирень причудливыми узорами, коснуться губами. Уже двумя руками Зик сжал бока Лютера, с напором оглаживая выступающие подвздошные кости. Лютер застонал и тут же поднес руку ко рту, прикусив кожу на костяшках, боясь, что Зику не понравится это, но у Зика было другое мнение. – Лютер, убери руку, я хочу слышать тебя, – твердо сказал Зик, разводя бедра Лютера и вклиниваясь коленом между ними. Шрам на локте, который теперь был виден благодаря изменившемуся положению руки, привлек внимание Зика, погладившего выпуклые, слегка неровные края, вызывая стайку мурашек. Лютер всхлипнул и сделал так, как было велено. – Молодец, – похвалил Зик, – ты такой молодец, слушаешься меня. Лютер аккуратно положил руку на боковую поверхность бедра Зика, слабо сжимая, он не знал, как расценит инициативу Зик. Зик же улыбнулся и наклонился к животу Лютера, оставляя невесомый поцелуй. Выдох Лютера превратился в стон, ставший усладой для Зика. Каким хорошим и покладистым Лютер был для него, как легко отдавался, в то время как с другими мог быть жестким, агрессивным, легко выходящим из себя, и как он за это ценил его. Зик озвучивал свои мысли Лютеру, говорил, хвалил и продолжал уже смелее трогать, мять и сдавливать, упиваясь судорожными вздохами, ему нравилось, как плавился Лютер от его касаний. Зик вернулся к лицу Лютера, легко поцеловал щеку, смотря в глаза, серо-зеленая радужка была почти полностью затоплена непроглядной чернотой. Лютер, закинув руки на плечи Зика, притянул его ближе, ощущая каждым миллиметром кожи пылающее тепло и твердость. Зик прикусил изгиб шеи, провел языком, а затем сильнее впился зубами, уже ощутимо причиняя боль, и слыша срывающийся стон, переходящий в подавленный скулеж. – Зик, мне… Зик не дал ему закончить, зализывая место укуса, то же самое он проделал с манящими его ключицами. Лютер уже был близок к тому, чтобы оттолкнуть раскусавшегося Зика. – Потерпи для меня, Лют, мне так нравится видеть мои следы на тебе, – Зик пресек зарождающееся беспокойство Лютера одним долгим уверенным, но в то же время доверительным взглядом. – Угу, – надсадно протянул Лютер, пробуя расслабиться. И укусы уже не казались болезненными, удовольствие вновь разгоралось в теле пылкими волнами. – Красиво, – заключил Зик, осматривая плоды своего труда. Теперь не только веснушки пятнали светлую кожу, но и красные метки, сливающиеся в единую картину, то расходясь нечеткой рябью, то горя огромным кострищем; и та расцветающая сирень, что разметалась дивным садом по белоснежному полотну. Зик слез с Лютера, попытавшегося подняться, ложась справа и неотрывно следя за ним, пожирая, наслаждаясь и думая, как чертовски хорошо будет обновлять следы, чтобы они никогда не сходили. В следующий раз стоит разукрасить бедра Лютера, вот уж где укусы будут смотреться особенно говоряще и интимно. Лютеру уже не терпелось увидеть то, чем так долго и методично занимался Зик, поэтому сняв с себя майку, которая и так была задрана чуть ли не под подбородок, он прошел до ванной комнаты Зика, остановившись возле зеркала. Он надавил на лиловое пятно, шипя, здесь Зик надолго задержался зубами, губами, втягивая кожу, добиваясь нужного оттенка. Разве это не прекрасно? Зик не умел по-другому. – Мне тоже нравится, – сказал Лютер, уже выходя из ванной и вертя в руках майку, ища переднюю сторону. – Стой, Лют, не надевай, – серьезно сказал Зик и похлопал по покрывалу рядом с собой, – останься так, иди ко мне. Лютер с невольным вздохом отправил майку к толстовке, а сам лег к Зику, тесно прижимаясь сбоку, ища тепла и радуясь, что на этом ничего не закончилось. Зик скосил взгляд, скользнув по разномастным меткам, и завел руку за голову Лютера, поместил ее под шею и провел кончиками пальцев по особенно яркому пятну на ключице, довольно усмехаясь. ММА подождет.