На молдавском базаре

      Долгое поле, три месяца лета. Вот: июнь, июль, август. Один месяц перетекает в другой, другой сливается с третьим, и все потеет, все пахнет, кожа липнет к коже. Тень делится от света под огромным солнцем: под деревом черно, под небом печет. Вкруг дерева подсолнухи, дерево одно в поле, подсолнухи вянут, гнутся, в подсолнухах черное семя. Жара, в голове жара, в мыслях каша, велосипед катится.       Днем рассудок бурлит, деревья дрожат, небо синеет и дрожит. Ночью ветра нет и не будет. Звезды будут светить, луна будет полной, ветра нет и не будет. В поле душно и пыльно от подсолнухов, в поле трещат сверчки.       Сейчас полдень, через поле базар. Людей мало, все куда-то спрятались: в квартирах жарко, в тени жарко, но куда-то спрятались. Под деревцем дед сидит на ящике. В зубах у деда самокрутка, дед улыбается. Глаза у деда узкие, почти как морщины на лбу, а морщины – черные черточки – в них собирался пот. У деда темная кожа, вся в складках, на затылке у деда серая щетина – так он постригся. Перед дедом огурцы, мелкие, где-то заржавевшие, покрытые каплями – он их смачивал, чтобы не завяли. Петрушка пучком лежала в жестянке с водой, вода в жестянке нагрелась, запахло петрушкой.       “КУКУРУЗА! НЕ сахарная. Молодая Молдавская Солнечная”. “НЕ” было красным и ровным. Остальные буквы парень вывел по всем законам рыночной каллиграфии: пестрые, самых неожиданных цветов, извитые, кричащие. Такой был плакатик у парня в руках. Парень сидел по-турецки, с голым торсом. Плечи и шея у него смуглые, грудь и брюхо – молочные. Кукуруза была молодая, была молдавская.       Жара в голове у молдованина, жара в голове у деда. Оба сидели задумчиво и мрачно. Черные глаза их горели, густые черные брови слиплись от пота и были как вороньи перья. Под глазами очертились мешки – у парня почти сиреневые, у деда почти черные. В обоих дремота, и оба почти во сне.       - По сколько кукуруза?       - По 4 рубля, берете?       Прохожий прошел дальше, не ответив, прохожего не стало.       - Перевесьте мне огурцы, я вот эти желтые брать не буду, я выберу себе нормальные.       Дедушка отвечал что-то даме, тихо, неразборчиво, медленно, глотая часть звуков, но огурцы снова были на весах, огурцов купили на 300 грамм меньше.       - А кукуруза вареная?       - Как я ее вареную сюда потащу продавать? Она стухнет.       Еще один ушел, не ответив.       - Кыт костэ кукурудза?       - Трей рубле, буникуцо!       Торба немного опустела, но только немного. А покупателей снова нет. И рублей почти нет. Продал три кочана, а у деда огурцы совсем не берут. С огурцами всегда трудно: стоят копейки, легко проглядеть и собрать не вовремя, когда они уже начнут желтеть и будут горчить. Продаются огурцы хуже кукурузы. У молодого в кармане 9 рублей, у деда 4 рубля. Дед взялся за измятую бутылку, запил воду, горячую, со вкусом пластмассы. Вода потекла по шее, струи закатились под потную рубашку. Дед тихо и сдавленно закашлялся.