Цветы лучше пуль

Ошейник на шее угрожающе мерцал красным, сердце бешено стучало в груди. Ещё немного и оно треснет, повязнув в густой крови. Я каждой клеточкой своего тела ощущаю этот грёбанный всепоглощающий страх. Я столько ужаса видела в своей жизни, я столько раз подставлялась под пули ради сочной пачки купюр, но мне никогда не было так страшно, как сейчас, в этой дурацкой игре Разумовского. Всё шло по плану: мы привезли заказчику всех потенциальных жертв, но потом вырубились вместе с ними и проснулись в этой сырой клетке с ошейниками, начинёнными взрывчаткой. Шахматы. Никогда не любила их. А здесь ещё и вместо обычных фигур живые люди, в том числе и мои верные товарищи-наёмники. Я машинально оглядела их: они тоже напуганы. А на холодном полу уже неподвижно лежит Валёк. Неплохой парень... был. А теперь лишь бездыханное тело с лужей крови, на которое я пытаюсь не смотреть. Слишком отвратительно чувствовать себя беспомощной собачкой с этим долбанным ошейником. Невыносимо. В соседней клетке ситуация гораздо хуже. Трупы лежат там штабелями, пока питерский майор отчаянно пытается отыграть жизни оставшихся друзей. Игорь Гром был нашей целью, но теперь мне его чертовски жалко. А Разумовский — конченый псих. И я в сотый раз за час в этом убеждаюсь. Если бы я знала, что этот рыжий Иуда будет использовать нас как средства для достижения его ненормальных целей, то ни за какие бабки бы не согласилась работать на него. Но чего теперь гадать... Ощутив на себе чей-то взгляд, я словно под гипнозом подняла голову. Олег. Он смотрел с такой жалостью, будто пытался своими карими глазами извиниться за то, что я сейчас здесь. В ответ я лишь отрицательно качнула головой, давая понять, что в этом нет его вины, я сама согласилась на это и теперь разгребаю последствия. Даже смелый Волков сдаёт позиции. Он надеялся, что его детдомовский друг блефует, но когда под ноги замертво упал ещё один товарищ, надежды стремительно гасли. Я снова зажмурилась, но в ушах стоял звук стекающей по бетону крови. Страх перерос в ужас, Олег будто учуял это и осторожно приблизился ко мне, слабо касаясь плечом. Легче не стало, когда я вновь увидела мигающий ошейник с символом слона и на его шее тоже. Если Разумовский ошибётся, Волков может стать следующей жертвой. От этой мысли у меня всё нутро болезненно свернулось, я не могу его потерять так глупо, я же столько ещё должна ему сказать. Например, что люблю его... Кажется. О чём я вообще думаю? Сейчас не время. Но другого времени может и не настать вовсе. Сердце подсказывало, что сегодня кто-то из нас двоих точно не выйдет из клетки, и я ничего не могла поделать с этим чутьём. Вновь опустив взгляд, я с ужасом смотрю, как чужая кровь затекает под массивную подошву ботинок. Отведи я взгляд чуть в сторону — наткнулась бы на остывающие трупы парней. — О! «Джоко Пьяно» с последующей рокировкой! — восхищённо произнёс Разумовский, и я неосознанно перевела внимание на него. — Выстраиваешь защиту, одновременно с этим создавая угрозу в центре поля? Интересно. Ни слова не понимала, но отчётливо видела в желтоватых глазах Серого безумный огонёк. Он ещё и ухмыляется, всем своим видом показывая, что эта игра приносит ему безумное удовольствие. Разумовскому плевать на меня и других, но как же Олег? Он ведь верный друг, бросивший всё, чтобы спасти его задницу из следственного изолятора. Вот она — благодарность. Он на Волкова так и ни разу не взглянул. — Откуда ты..? — в ужасе удивился Гром. Я снова потеряла смысл их диалога, да и неважно это вовсе. Страх бурлил в крови, заставляя тело бесконтрольно дрожать. Я почувствовала, как мои челюсти сжались, услышала, как за перегородкой чьё-то тело бездыханно упало после короткого взрыва, но не хотелось мне видеть этого. Хотелось лишь забиться в угол, закрыть глаза и зажать уши, чтобы не видеть и не слышать этого кошмара... Хотелось, чтобы кто-нибудь спас меня, но моё единственное спасение сейчас в той же ловушке. Ошейники взрывались как петарды, а пол заливался алой жидкостью. Игра, должно быть, подходит к концу, но... — Хочешь следующий ход?! — неожиданно крикнул майор. — Ты его получишь! Я не успела уследить за его действиями, но когда секундная тишина прервалась противным скрежетом чужого ошейника, моё тело мгновенно онемело от пронзающего ужаса. Олег испуганно распахнул глаза, судорожно хватаясь за шею. Разумовский проиграл, чёрт возьми! Проиграл! Я ничего не понимала, глядя на мерцающий ошейник Волкова. Меня будто лишили способности двигаться, в голове бегущей строкой лишь одно: он не взорвётся, он не взорвётся... — Грёбанная китайская техника. Никогда нельзя на неё положиться, — Разумовский равнодушно посмотрел на немой ужас в глазах близкого друга. — Что ж... Придётся делать всё самому, — он ловко достал пистолет, направляя его на брюнета. — Прости, Олег. Но правила есть правила. Я едва ли успевала податься вперёд, чтобы прикрыть Олега, но тот отважно отталкнул меня, прежде чем прозвучали пять выстрелов. Пять выстрелов мимо меня, но я будто ощутила каждую пулю ровно в своём сердце. Пять свинцовых пуль в грудь Олега. Волков упал, скрывая пережитый ужас за закрытыми веками, и я упала следом, врезаясь коленками в бетон. Пол в крови, Олег в крови, мои руки в его крови — она повсюду. Жгучие слёзы ручьями стекали по щекам, но я не чувствовала ничего, кроме удушающей боли. — Олег... Олег, родной! Мир вокруг погас, уже совсем плевать стало на свою жизнь, на всё вокруг. Дрожащими пальцами пытаясь коснуться его пульса, я верила: он не умрёт, он не может просто так сдаться! Хоть пять пуль, хоть сто — он должен был выжить, иначе я просто уйду за ним... Я сначала не поняла: на кончиках пальцев отбивается эхо моего сердце или... Это был слабый пульс! Олег жив, ещё есть шанс, есть... Захлёбываясь в слезах, я прижалась к лежащему лицом вниз парню, сжимая рукава его плаща. Терпи, родной... Это скоро закончится. Но только не умирай, Олег.