Тени перед чертой

Рассвет вползал лениво, понемногу серели деревья и крыши домов, можно было уже немного ориентироваться на улице. Арахна поднялась с постели, так и не сумев заснуть, и, наскоро и кое-как собравшись, стараясь не выдать себя ни половицей, ни скрипом дверей, выскользнула сначала из своей комнаты, затем прошмыгнула по зале первого этажа и вырвалась на улицу. Утренний холод полоснул по легким и на миг у Арахны перехватило дыхание, но она медленно выдохнула, позволяя привыкнуть себе к утреннему воздуху, и торопливо зашагала вперед, сворачивая с главных проходов между Коллегиями. Логика логикой, разум за разум, но она знала, что не найдет себе покоя, если не дойдет до городской площади, до эшафота, который уже, в общем-то и не разбирали, а, собственно и зачем тратить время, силы и изнашивать конструкции, если казни были через день-два? Она знала, что ей надо туда дойти. Посмотреть, почувствовать последнее присутствие Сколера на земле, среди живых. Прядь его волос все еще была у Арахны, она сунула ее в серебряный медальон, который открывался легким нажатием на бока, но закрывался плотно…там она хранила сначала засушенный цветочек редкой красоты, потом портрет короля, а в конце концов, молитву к одному из Девяти рыцарей Луала, но большую часть времени медальон и вовсе пустовал. Этот медальон подарил ей Регар на двенадцать лет… Арахна туда и спрятала прядь волос Сколера, не пожелав расстаться с этой памятью ради того, чтобы выполнить его последнюю просьбу. Иас могла найти себе кого угодно, но она выбрала Сколера, однако, Арахна знала его раньше и чувствовала себя в большем праве на эту прядь. До городской площади пешком идти около часа. Арахна прикинула, что вполне справится с дорогой туда и обратно и придет назад рано, может быть, к концу завтрака. Время было хорошее, сероватое, именно в таком времени и легко скрыть свое лицо от редких трактирных прохожих, от шныряющих дознавателей, от ленивых солдат, что несут патрули. Через час-полтора начнется новая жизнь, закипят улицы, заскрипят телеги. Начнут открываться Коллегии, поскачут туда-сюда лошади, забегают посланцы и гонцы, передавая одну бумагу за другой по разным Коллегиям. Начнутся споры, зазвучат молитвы Луалу и чужеземные речи. А на площади и того хлеще! Там уже первые торговцы появятся меньше, чем через полчаса, откроют свои лавки, примутся выметать улицы или сами, или, кто богаче — с помощью слуг. И когда только откроются все Коллегии, когда начнется рабочее утро, площадь будет уже полна людьми и товарами… Арахна старалась идти близко к главной дороге, где ездили кареты, экипажи и телеги, потому что, если честно, не очень хорошо ориентировалась в некоторых участках пути. Несколько раз, еще раньше, она вынужденно плутала по пять-десять минут, сбиваясь на повороте. Дорога позволяла не ошибиться. И пусть так выходило длиннее и дольше, если не срезать пути по проулкам и прожилкам, но так было вернее. Арахна издалека услышала приближающийся экипаж и посторонилась, чтобы карета проехала мимо нее. Про себя успела только подумать, кого понес Луал в такую рань, но вскоре увидела, обернувшись, приближающихся лошадей… Какие это были лошади! Высокие, грациозные с пышной гривой, сложенные с любовью природой и явной породой. Арахна посторонилась еще, догадываясь, что человек, позволяющий себе таких лошадей, явно не из последних людей. Может быть, даже министр или Советник! Карета же, даже в полумраке, царившем над Маарой, поражала роскошным убранством. Какие-то диковинные узоры по всей ее поверхности, выполненные золотом и жемчугом, множество завязанных лент, также богато расшитых и украшенных. Оставалось только вздохнуть. Арахна отошла еще дальше, чтобы не мешать тому, кто ехал в карете, своим присутствием. Но карета остановилась сама. Окошечко слепо уставилось на Арахну, не оставляя никакого сомнения в том, что остановились здесь, увидев ее. Арахна сглотнула нервный комок в горле. Она не имела дела ни с кем, выше глав Коллегий. И то редко, да и Коллегии — Разъездная, да из числа законников. Регар, правда, знал пару-тройку советников, но на этом все. Кто станет интересоваться бедными палачами? Они не политическая сила, они только каратели. В карете произошло движение, и в окошечке появилось лицо. Прежде, чем узнать это лицо, Арахна отметила высокий лоб, чистые черты лица, прямой нос… -Ваше высочество! — Арахна не видела принца Мираса — младшего брата короля близко так прежде, а потому не сообразила. Подумала, что лицо ей знакомо. Начала разглядывать и тут память добродетельно вынула ей ответ из глубин, и девушка изобразила приветствие. -Ну-ну…- добродушно усмехнулся принц, которого развеселила странная путешественница по дорогам. — не стоит таких приветствий, на дороге все равны. Кто вы? -В…ваше высочество, меня зовут Арахна, я из Коллегии Палачей…- она старалась не смотреть на принца, как-то это было неправильно, что она так близко стоит к столь значимой особе. Не вспомнив от волнения, говорила ли она «ваше высочество» в начале фразы, она повторила в конце своего нелепого представления, — ваше высочество. Принц развеселился еще больше: -Палач? — и тут же посерьезнел. — Воспитанница Регара? О тебе говорят так? -Да, ваше высочество, — нервно ответила Арахна, жалея, что все-таки не срезала путь. Ну, подумаешь, потерялась бы минут на десять, зато не стояла бы здесь, как дура! -Это интересно. — одобрил принц, — а куда идет палач? Разве казнить? -Нет, ваше высочество, — Арахна опасливо покосилась на выглядывающего кучера, который явно слышал каждое ее слово. — я иду на площадь. -Разве у палачей кончилось молоко или хлеб? — принц, похоже, шутил. Во всяком случае, улыбка его выдавала добродушие, но Арахна почувствовала тысячу маленьких иголочек по своему телу. -ладно! — принц щелкнул пальцами, делая знак одному из слуг, незамеченных прежде Арахной, — подсади девушку ко мне в карету. -К вам? — Арахна не удержала вскрика. Принц Мирас взглянул на нее с удивлением: -Ко мне — ко мне, что вас так пугает? -Ваше высочество, я не смею! — слуга уже выскользнул из полумрака утра окончательно и с готовностью подошел к дверце кареты. — Я…ваше высочество, я просто слуга закона, а не… -Вот и считай мой приказ законом, — разрешил принц. — Подсадите. Арахна, чувствуя себя до жути нелепо, ощущая себя воровкой, хотя воровать тут было нечего, кроме, разве что, незаслуженного положения подле принца, с трудом уселась в карете, на самый краешек обитого бархатом сидения, напротив принца. В карете было светлее, чем на улице. Тут были установлены небольшие свечи в изящных подставках, да и вообще тут было все для комфортного переезда. Множество подушек, какие-то сундучки разных размеров. Тут можно было с удобством вытянуть ноги, но Арахна, конечно, этого не сделала. Между двумя сидениями, чуть поодаль, стоял столик, на котором уместилась пара кувшинов, фрукты и еще какая-то снедь, разглядывать которую Арахна, впрочем, тоже не смела. -Вы голодны? — спросил принц Мирас, когда карета тяжело пошла опять по дороге. -Нет, ваше высочество, — аппетит у Арахны если и был, то уж точно пропал. Она сидела напряженная и прямая, хотя прежде прямота не была ее основной чертой. -Вы меня боитесь…- принц, кажется, был расстроен, а может быть, он лишь искусно притворялся. — А ведь это вы можете меня казнить! -Если будет приказ, — прошептала Арахна, не глядя ему в глаза. — ваше высочество. Принц Мирас помолчал немного, тем спросил строго: -Зачем вам в такую рань на городскую площадь, Арахна? Арахна не удержалась и взглянула на принца, и быстро отвела взгляд: -Вчера казнен один из наших. -А, предатель Сколер, — догадался принц, — ха…палач, да припоминаю! Палач, казненный палачом — это иронично! Арахна почувствовала, как к глазам подступают колкие слезы, и закусила губу, чтобы не расплакаться, как какой-то идиотке, перед принцем. Принц же, заметив ее реакцию, кажется, усовестился: -Простите, я, как и все, поражен преданностью вашей Коллегии. Должно быть, это тяжело — казнить друга? -Мой друг умер от болезни, мы казнили того, кто притворялся другом. Только и всего, — Арахна овладела собой, она больше решила не смотреть на принца Мираса, чтобы снова не пришлось ощущать подступающие к глазам слезы. -Ну да Луал с ним! — отмахнулся принц, — раз уж такое дело, раз уж мы встретились с вами, Арахна, расскажи мне о том, как обстоят дела в Коллегии Палачей и вообще в Коллегиях закона? Арахна, только что обещавшая себе не смотреть на принца Мираса, не удержалась в удивлении и взглянула: -Ваше высочество? Я…вам лучше спросить у глав Коллегий. Я просто палач. -И я спрашиваю у тебя, — с терпеливостью подтвердил принц Мирас. — Никогда главы Коллегий не расскажут мне того, что, возможно, следует знать. Я хочу иметь четкое представление о том, какие проблемы есть между Коллегиями, конфликты, на что обратить внимание… Арахна бросила украдкой взгляд в окно — ехать было еще долго. Как назло. Карета словно бы плелась, едва-едва равняясь с шагом Арахны до этого. -Не пытайтесь увильнуть, — предостерег принц. — Не надо этого страха. Я вам друг. Мы все работаем на благо нашей Маары. Мой брат — Король, да будут дни его долги, трудится, не покладая рук! Я сам забочусь о Мааре, как каждый советник, каждый зрец, каждый крестьянин и…герцог. Принц Мирас неприятно усмехнулся. Арахна почему-то подумала, что речь идет о Торвуде, который, как говорили, должен заключить мирный союз с соседними землями. Какая-то мысль начала скручиваться, соединять разорванные предположения, но… Но принц Мирас снова повторил: -Итак? Как обстоят дела в Коллегиях? -Все хорошо! — быстро выпалила Арахна и поняла, что сказала слишком быстро для правды. Покраснела. -Правда? — восхитился принц Мирас, — отлично! А теперь, девочка, давай еще раз…как обстоят дела в Коллегиях закона? -Ну…- Арахна поежилась. У нее было чувство, что она сейчас закладывает всех, хотя и ничего такого сообщить она явно не могла. –Ну, дознаватели нас не любят. И судьи тоже, но дознаватели хуже. -Не любят? — переспросил принц Мирас. -Презирают, хотя мы просто выполняем их приговоры! — Арахна с вызовом взглянула в глаза принцу, забывшись. На мгновение, где она и тут же, устыдившись, отвела глаза. -Не в первый раз мне доносят о стычках между вашими Коллегиями. — задумчиво промолвил Мирас, — возможно, на самом деле, нужно…да…что еще? -Отчеты, которые должно делать Судейство, делаем мы, — пожаловалась Арахна. — Они же выносят приговоры? А подсчитываем каждый сезон мы, кого клеймили, кого побили, кого казнили… На этот раз принц Мирас не улыбнулся. Он внимательно слушал Арахну, а она вдруг осеклась, подумав, что вот Авис, например, из Коллегии Судейства был добр, а она? Зачем она говорит все это? Разве сложно подсчитать по журналу жертв? Разве тяжело? Так чего вдруг взыграло-то в ней?! -Я чувствую, что есть что-то еще, — мягко, но настойчиво напомнил о себе принц Мирас. Арахна признала самую очевидную проблему: -Долго. -Что, прости? -Ваше высочество, пока в дознании оформят документы по одному делу, чтобы совершился суд, пока суд вынесет приговор и оформит его для нас, пока соберутся представители Дознания и Судейства для казни…ну, или просто какой-то другой кары, это долго. -А вы что, торопитесь? — хмыкнул принц. -Ваше высочество, нет! — смутилась Арахна, — но… тюрьмы из-за этого бывают переполнены, а ворох бумаг… Она осеклась окончательно, почувствовав себя самой настоящей предательницей. Теперь злые слезы уж не сдержались. Арахна опустила голову, боясь взглянуть в лицо мучителю, заставившему ее сказать правду. На него легко было переложить вину, но она и сама чувствовала, что несправедливости в Коллегиях куда больше, чем она сказала и от этого стыдилась снова. Внезапно пришло ей в голову, что, возможно, как и Сколера, ее можно отнести к предателям! Сколер отвернулся от них, подав прошение, а она выставила несколько проблем всей системы закона, будучи сама его слугой. И кто она после этого, как не предатель?! Принц Мирас проявил неожиданную чуткость и коснулся руки Арахны. От этого она вздрогнула и дернулась, словно ее обожгло клеймом. -Да что же вы…- принц вздохнул, не закончил. Заговорил о другом, — хотели ли вы чего-то большего, Арахна? -Большего? — переспросила она тихо, почти что совсем неслышно. Недавно уже Лепен спрашивал о чем-то подобном…что с ними всеми? -В вашей Коллегии вершина развития — пост Главы Коллегии, — принц Мирас был прекрасно осведомлен, — и даже если вы достигнете его, Арахна, будете ли вы счастливыми этим? И не захотите ли большего? С облегчением Арахна в окно увидела начинающуюся площадь и, не скрывая облегчения, ответила: -Буду, но я недостойна быть главой Коллегии. Пока нет. «Может быть и никогда не буду достойна», — с надеждой подумала Арахна. Принц Мирас тоже взглянул в окно: -Какой быстрый путь! Арахне показалось, что он издевается — ей путь показался невыносимо долгим. -Большое спасибо. Ваше высочество, благодарю, — Арахна решила попрощаться с принцем как можно раньше и сбежать, наконец-то, от него. О том, что она держит пуь на место казни друга и сбежать предстояло ей туда, Арахна старалась не думать. -Ну что вы…- Принц Мирас тепло улыбнулся, но глаза его остались холодными. Арахне открыли дверь, подали руку, чтобы она спустилась, и она вцепилась в эту руку неумело. Слуга презрительно взглянул на нее, на ее наряд, но ничего не сказал. Арахна повернулась к карете и снова склонила голову в почтении: -Спасибо, ваше высочество! -До встречи, Арахна, — ответствовал ей принц и щелкнул пальцами. Арахна отошла, чтобы не мешать карете проехать и когда она уже начала свой ход, до девушки дошло, что на прощание ей было сказано «до встречи». -А можно не надо…- прошептала Арахна, ни к кому не обращаясь. Что-то было во всем этом неверное, неправильное и чужое. Она не должна была даже близко видеть принца, а ей пришлось ехать в одной карете с ним… Арахну толкнули какой-то телегой, и она испуганно отскочила в сторону, вспомнив, что находится на городской площади, где занималась торговля. Она нервно извинилась и повернула голову к тому, кто вез телегу и вздрогнула… Ей ясно вспомнился этот взгляд пронзительных голубых глаз. Она не заметила ни одежды, ни лица…только некрасивую женскую старость в чертах и этот взгляд. И сейчас, и тогда… Этот взгляд был совсем рядом, когда Арахна отрубала молодой женщине левую руку на этой же самой площади. Женщина выла, нечеловечески отбивалась ото всех и четыре помощника Коллегии Палачей с трудом привязали ее к доске. Обвинение было ей — черные мессы. Доказать жертвоприношение не смогли, но женщины, потерявшие детей, предположительно отнятых преступницей для месс, были уверены в ее виновности. Дознание назначило пытки, но их не было — сверху пришел приказ о том, чтобы преступницу пропустили по делу о черных мессах, не затрагивая детских жертв. Тогда много было шума. Тогда много было взбешенных женщин, и много солдат пригнали на площадь, опасаясь расправы. Арахна отрубила руку, как велело судейство, а потом, отшвырнув кровавый обрубок в сторону, взглянула в толпу и встретила этот ясный взгляд. Она встретила этот взгляд через три месяца снова, на этот раз уже не как палач, а как помощник палача, когда эту же преступницу все-таки обезглавили. Обезглавил ее Регар, похоже, что-то все-таки смогли доказать. И снова Арахна встретила этот страшный взгляд и ту же женскую старость в чертах лица. -Прошу прощения, — Арахна отодвинулась, но старуха яростно-самодовольно тряхнула вдруг головою и хрипло засмеялась: -Получи свою кару, убийца! Это тоже было часть службы. Люди налетали периодами на кого-нибудь из палачей, а то и на здание Коллегии, обвиняя в увечье или казни своих любимых, как будто бы это палачи решали, кому жить. А кому умереть! -Я не…- когда-то Арахна оправдывалась, объясняла всем и каждому, что она только выполняет приказ, но потом устала. Однако эта старуха собирала вокруг себя уже чужое внимание и Арахна, не договорив, решила уйти прочь, чтобы не ввязываться в конфликт. Но старуха не унималась и последовала довольно бодро за Арахной: -Тот, кто кровь чужую льет, скоро будет пеплом жить! Кто страдание плетет, тому нет сердца, чтоб любить. Привязавшись он к кому-то. Растеряет всех…и скоро! Будет жить, не живши будто, опаленный приговоров… Арахна свернула за лавку, ускоряла шаг. Не оборачивалась, но эта старуха все шла и приговаривала, словно заклинание читала: -Всяк, кто руки отрубает, близких скоро потеряет. Всяк, кто плоть и душу разделяет… Мучения Арахны прервались также быстро, как и начались. Внезапно из-за какой-то колонны выскользнул сонный молодой человек…растрепанный, в кое-как застегнутом камзоле, самого беспечного вида. Такой вид бывает у уличных поэтов, этакое возвышенно-мечтательное опущение на самое дно. Такие люди, как знала уже Арахна, могут ввязываться в драки, сочинять оскорбительные памфлеты, пить почти до бесконечности, размышлять о бренности жизни и смотреть на мир с наивностью одновременно. Зевая, этот одой человек, вытащился на проход между улицами и лениво отодвинул Арахну в сторону, а бормочущей старухе, не повышая голоса, посоветовал: -Закрой пасть, дура! И, пока она приходила в себя от такого хамства, бесцеремонно взял Арахну за руку и потащил за собою в плетение и проулки городской площади, отдаляя ее от цели всего утреннего пробуждения и путешествия. Они остановились у одной из заброшенных лавчонок. Когда-то обанкротившееся, видимо. Дело, служило теперь пристанищем для незнакомца. В лавке — маленькой и узкой почти не было мебели — лишь две скамьи, подъеденные жучком, да стол… -Садись! — предложил незнакомец. Арахна, решившая, что в этот день судьба ее слишком уж балует всякими странными знакомствами и чудачествами, уже не стала возражать и села на краешек одной скамьи. -Спасибо вам, что заступились, нашего брата не любят в народе, хотя в этой нелюбви мы не виноваты, и… -Палач? — спросил незнакомец, перебивая. Он шуршал в каком-то картонном ящике, не глядя даже на Арахну, как будто бы ее вовсе не существовало для него. -Э…да. -Нашего брата не любят не меньше, — доверительно сообщил он, вытаскивая какой-то потертый кувшин и два грязных стакана. Вместе со стаканами показалась и тряпка, и незнакомец тщательно начал вытирать тряпкой стаканы, но они становились лишь грязнее от этого. -Вашего брата? А вы к какой братии принадлежите? Как вас вообще зовут? Кто вы? — Арахна поняла, что незнакомец не очень-то и раскрывается с нею, но ей нужно было знать. Хотя бы имя! -Эмис, — ответил он, отставляя один стакан на столик, к кувшину и принимаясь за другой. — Я — бард. -Бард7 — Арахна хмыкнула. Почти угадала. Ну, уличный поэт, бард…велика ли разница? — Забавно. -Я — серьезный творец в несерьезное время, — казалось, Эмис даже обиделся. — Вам не понять всей глубины музыки, всей красоты слова! И именно поэтому я подрабатываю на городской площади в лавчонках. Выживать-то надо, а мне нужна работа, но без привязки к времени, чтобы я мог творить. Арахна не знала, как реагировать. С поэтами и уж, прости Луал, бардами, она общалась очень редко и то, скорее, по долгу службы. Пользуясь ее молчанием, Эмис налил по грязным стаканам темного пойла из кувшина. Странный запах ударил в нос, но Эмис, не смущаясь, подтолкнул один стакан Арахне. -Утро же…- попыталась она отказаться. — Для алкоголя как-то… -Это не алкоголь. — поправил Эмис, — это травяной сбор. Успокаивает нервы, позволяя жить в сумасшедшем городе. -Сумасшедшем городе? -Столица спятила, — кивнул Эмис, отпивая из стакана, — люди превращены в ресурс, каждый мечется, носится с утра до поздней ночи, а куда носится? Вот ты, какого Луала ты пришла на площадь рано? Не терпелось кому-то башку отрубить? -Мы не только головы рубим. И это у нас не так происходит, — Арахна взяла стакан, с опаской сделала маленький глоток, но вкус поразил ее приятно. Мирный переход от сладости к легкой остроте и горечи. При этом, Арахна в самом деле не ощутила алкоголя. — Слушай, а вкусно… -А то! — хмыкнул Эмис, — самые лучшие в мире — бесплатные. Все эти травы растут в лесах, а вы? -Мы…- Арахна помотала головою. Этот человек не вписывался в ее мировоззрение, ладно еще принц Мирас, он хотя бы должен по положению своему быть непонятным, а этот? -Так что ты здесь делала? — продолжал Эмис, как ни в чем не бывало. -Мой друг вчера был казнен. Он был палачом. -Палачи, казнившие палача! — Эмис охнул, восторженно огляделся по сторонам, не найдя чего-то принялся барабанить пальцами по столу, — та-рата-та. Палачи палача казнили, палачи палача убили…тира-ра-та! Палачи палачей забывают, в пепел души их обращают, убивая…та-ра-ра-та, на глазах у людей, своих любимых и друзей! Арахна даже забыла, что сидит с протянутой к стакану рукой. Никогда прежде ей не доводилось видеть такого вдохновленного безумца. -А…- Эмис осекся, заметив ее ступор, — ну да ладно. А вообще…да, да! Это будет классно! Палачи, сопровождают до смерти-та-ра-ра, их обнимает могильный ветер, пам-пам, и ведет их судьбы на эшафот, а они берегут народ…пам! -вы не в себе, — догадалась Арахна, следившая за этим безумным, откровенно сумасшедшим и, если честно, почти бездарным человеком, который был настолько бездарен, что аж хорош и мог считаться непризнанным гением. -Тихо-тихо! — не согласился Эмис, налил Арахне еще в стакан из кувшина, почти до верха, подлил и себе. — А почему бы тебе не рассказать об этом казненном? -Так, ну все! — Арахна рывком отставила от себя стакан и поднялась, злая на ту старуху, на этого безумца, на внезапное знакомство с принцем Мирасом. — Отвали! Она быстро повернулась к дверям и зашагала, но возмущенный Эмис крикнул ей в спину: -Эй! А рассказ? -Я тебе не сказочник, — огрызнулась Арахна и вышла на посветлевшую улицу. Она шла по улицам, сама себя ругая. За все, начиная с самого выхода из Коллегии. Зачем она не пошла по срезам дороги? Зачем разоткровенничалась с Мирасом и села в его карету? Зачем пошла за этим явным безумцем? В результате ей уже надо было возвращаться, давно, если честно, надо было уже быть на месте, а она все еще шла до Коллегии. Благо, ее подвезли на половину до Коллегий в телеге крестьяне, сдавшие свой товар верткому лавочнику. Они пытались заговорить с нею, но Арахна была слишком занята саморазрушением и угрызениями совести, чтобы обращать еще внимание на эти попытки к беседе. В конце концов, она сошла, сунув крестьянам пару серебряных монет и зашагала, не оборачиваясь. Миновала одну Коллегию, другую…вот уже мрачные стены Дознания, чванливое и горделивое Судейство… -Ты где была? — Лепен был в ярости. — Где ты была? Регар пошел искать нового палача, сказал, что тоже тебя не видел, но… -Слушай, где я только сегодня не была…- Арахна почувствовала безумную усталость в ногах и попыталась пройти к себе, отодвинув Лепена, но тот стоял насмерть: -Ара, ты понимаешь, что мы переживаем? Ты бы хотя бы записку оставила, а то что это за исчезновение в никуда? Арахна, так нельзя поступать. Особенно сейчас, когда мы остались поддерживать друг друга, когда… Приступ тревоги сменился другим, более зловещим. -А ты где была? С кем? Куда ходила… -Леп, не трогай меня, прошу, — Арахна предприняла еще одну попытку обойти его. Но Лепен желал получить ответы. — Слушай, я сегодня уже сделала много глупостей, не заставляй меня делать еще одну, а? -Какие? — тяжело и мрачно спросил тут же Лепен. — Какие глупости ты совершила? -Не надо, — попросила Арахна снова и толкнула его от лестницы, но Лепен перехватил ее руки и тряхнул: -Отвечай! Никогда прежде он не обращался с нею так. Это обожгло сильнее удара. Она выдернула руки из его хватки и, преисполненная бешенства за его желание контролировать ее и требовать что-то, выкрикнула: -С принцем Мирасом мило поболтала! -Кого? — боевой пыл Лепена сразу уже обрушился. — То есть…чего? -Того, — передразнила Арахна, сильно ударив по плечу Лепена и он все-таки посторонился, пораженный. — Не тронь меня больше никогда, не лезь, не лезь! Арахна рванулась по ступенькам к себе. Она злилась на Лепена, на его интерес, настойчивость, когда было видно, что не хочется ей говорить! Но и на себя Арахна тоже злилась. Еще вчерашним поздним вечером они обещали друг другу держаться вместе, чтобы справиться с переживаниями. И… И вот, не прошло и двенадцати часов, а Арахна уже нагрубила, да и с пустого места Лепен взбесился. Арахна хлопнула дверью своей комнаты и, облокотившись на нее спиной, сползла вниз. День только проходил свое утро, а она уже молилась на ночь.