Тени перед чертой

Регар считал себя неглупым человеком большую часть жизни, но сейчас он не знал за что схватиться и о чем подумать. Мысли его путались. Рука настоящего опытного палача должна быть всегда тверда, но из-за всего пережитого Регар не удержал чайной ложки и та равнодушно упала. Откуда ей — расписанной красавице — было знать, что нельзя падать именно на этом участке Коллегии? Регар ругнулся сквозь зубы, склонился, увидел листок и, конечно же, развернул. И вот теперь всякая мысль покинула его разум, едва взгляд выхватил: «Предлагаю покончить с г. Торвудом до луны. Так продолжаться не может. Подписание мира на носу». Долгих три или четыре минуты Регар смотрел в лист, не понимая умом смысла написанного, а потом паника резко хлестанула по всему его существу, и он вскочил, забыв про несчастную ложку, подаренную ему еще лет десять назад Арахной. Ложек, вообще-то, был целый набор — разные, фигурные, расписные — ей приглянулся этот набор на ярмарке, и она сделала ему подарок. Подарок чудовищно-ненужный, но он был от нее, и это решило все на свете. Регар пользовался этим набором, и со временем от девяти разных ложек осталась лишь одна — та самая, что сейчас аккуратно лежала на полу. Остальные поистерлись, потерялись и были сломаны — как не береги, а дешевые вещи на то и дешевые, а у Арахны тогда не было жалования, и она скопила из каких-то своих медяков… Но эта записка заставила Регара забыть обо всем. Он вскочил, судорожно сжимая в пальцах проклятый лист бумаги, явившийся плодом страшной ревности одного из его воспитанников и алчным тщеславием дознавателя — Персиваля, но мог ли Регар знать это? Для него это была просто страшная, убийственная улика против… Мысли метались, Регар оглядывался — чудились в Коллегии глаза, взгляды. Казалось, кто-то сейчас войдет, догадается, прочтет! Ужас, великий ужас! -Арахна… Разумеется, это была она. Иначе быть и не могло. Почему она так изменилась? Почему она переживает скорбь совсем иначе? Почему она отдалилась и, самое главное, почему рядом с нею крутится этот противный Мальт?! Явно — заговор! А может быть, нет? может быть, это лишь шутка? Если бы не был казнен Сколер, Регар так и решил бы, наверняка, что это лишь шутка, и сжег бы мирно лист и не вспомнил бы даже — ведь его воспитанники далеки от политики1 и он сам далек. Какое им-то дело до Торвуда и его договоров? Но Сколер изменил все для Коллегии палачей. Он разрушил безопасный их мир, и сплел сомнение. Теперь ничего уже не могло восприниматься как шутка, и было одним, бесконечным кошмаром, который никакие обстоятельства, казалось, уже не могли сделать хуже, но вот — дрогнула рука, и Регар увидел, что может быть хуже, всегда может. Темнота — удушливая темнота поднялась к горлу Регара, представилась бледная, как смерть, Арахна, поднимающаяся по ступеням эшафота уже как жертва. И привиделось, что сам Регар отрубает ей голову и та с глухим отвратительным стуком, который не спутать уже ни с чем, падает… Почему-то в грязь. А может быть, это не она? Регар метался по зале, но, когда его ума коснулась эта спасительная мысль, он остановился. Чуть не расхохотался: конечно, это не она! Это же Арахна, которая никогда в жизни не пыталась прожить на жалование, чтобы и прокормить себя, и крышу обеспечить и одежду. Она на довольствии казны и откуда ей знать о голоде и болезнях? Он берег ее от всего! Нет, это не она! Ей ума не хватит и желания. Ей быть Главой Коллегии, а не воителем за правду и интриганкой! Нет, это не она! А кто тогда? Лепен? Нет, этот безумный палач с ума сходит по Арахне и скорее утопится, чем рискнет чем-нибудь, что может, хотя бы в теории, причинить ей боль. Нет, Лепен, может быть, и поглядывает в сторону заговорщиков, но из-за Арахны не рискнет. Неужели… Нет, нет! Регар затряс головой, прогоняя снова полезшие мысли об Арахне. Она не могла. Она — ни за что! «А Сколер разве…» Нет! мысли ехидствовали, сводили с ума и Регар не знал, куда стоит броситься, кого умолять и кому отрубить голову или чего еще, чтобы прекратить все разом. Он бы хотел этого. Он умер бы десятки раз, если бы это раз и навсегда позволило бы оставить Арахну в покое. Ну не могла она! «А Мальт почему…» А может быть, это его месть? Почерк не Арахны и не Лепена, может быть — это Мальт мстит? Так это глупо. Подбрасывать записки… он бы придумал что-то умнее, как с Ависом. А может быть, это Эмис? Нет, он, конечно, бард и уличный побродяжка, без пяти минут сам нарушитель закона, но…заговор? Регар, при всей своей фантазии не мог представить Эмиса в заговоре. Даже Арахна на роль заговорщицы в его представлении выглядела убедительнее. Просто Эмис заскучал бы в политике. Да и кто, имея хоть толику здравого смысла, взял бы и поручил хоть какое-то важное дело такому вертопраху?! Да никто! Значит, все-таки она?! Абсурд! Регар никогда не думал о себе как о хорошем наставнике, но все-таки полагал, что может читать Арахну как открытую книгу. Она росла на его глазах, взрослела, стала палачом. Да, у них были проблемы. Да, она ругалась и спрашивала у Регара, зачем он не оставил ее в Сиротской Коллегии, демонстративно бросала тарелки в стену, ругалась тонким голосом… Но это все прошло уже давно. Это было частью ее жизни, их жизни. Они вместе прошли через это и теперь допустить то, что Арахна сумела скрыть такое? Как? Но этот Мальт…и Сколер! Кто подумал бы, что скромный палач из Коллегии — заговорщик? А может быть, это его? Нет, сколько раз уже здесь убирались? Нашли бы. Донесли. Значит — недавно? Кстати, когда убирались в последний раз? Регар обвел взглядом комнату, но не смог понять, насколько она грязная. Все вдруг выцвело и поплыло. Единственное, что имело значение — лист в его же руке, проклятый лист, на котором было всего две строчки. И этот лист мог перечеркнуть чью-нибудь жизнь. Эмиса, Арахны или Лепена? Регар не верил в Эмиса, не верил в Лепена и не верил бы и в Арахну, если бы не Мальт и его подозрительные отношения с нею. Если — втянул? Все-таки втянул?! Что могло ее — молодую девушку, не знавшую политики прежде, толкнуть на такое? Допустим, с болью в сердце, но все же, что это к ней. Прокололась бы она так наивно? Ну, сила обстоятельств — беспощадная химера, может и задеть именно таким насмешливым образом. Лист мог выпасть, мог быть забыть… Что могло толкнуть Арахну? Регар отказывался верить даже самой мысли, но по всей его логике выходило, что больше всего (из-за Мальта, конечно), этот листок мог относиться к ней. Но Регара можно простить — он палач, а не дознаватель, это не его долг разбираться в плетениях тех самых подлых обстоятельств. И он принял за истину в уме то, чего боялся больше всего. Он боялся за Арахну и сделал ее виновной, чтобы сразу придумать, как уберечь. Что? Что ее толкнуло? Жажда справедливости? Так это живые люди и живая земля, везде, где есть политика, Коллегии, принцы и короли — везде! — не может быть справедливости. Все равно кто-то пойдет в обход. А Арахна еще не обрела цинизма в жизни, чтобы бороться ради борьбы. Сочувствие? Кому палач может сочувствовать настолько? Только себе. Любовь?.. Внезапно Регару показалось, что он нашел ответ. Все снова сошлось, а вернее — было подогнано, притянуто, но когда ты в испуге, когда рушится мир и мысли лихорадочно мечутся — все в одну минуту вдруг складывается. Арахна, которая много лет провела бок о бок с Лепеном — это факт первый. Лепен, который ее любит — второй. Мальт рядом с Арахной — третий. Заговор — четвертый… Сложилась цепочка. Регар понял: Арахна не соглашается на чувства Лепена, потому что любит Мальта, а тот, воспользовавшись ее наивностью, втянул ее в заговор! Арахна, никогда прежде не испытывающая никакого чувства к мужчинам, пропала! Именно по этой причине ее и смог втянуть в заговор этот проклятый… «Бедный Лепен! Надо сказать ему, чтоб увозил ее прочь отсюда!» — пронеслось в мыслях Регара, а потом он спохватился. «Дурочка!» — мысль вышла какой-то нежной. В конце концов, для Регара Арахна была воспитанницей, почти дочерью, он знал ее больше, чем она о себе помнила. Как можно было ему злиться на ее наивность и неразборчивость в людях, которая, как известно, свойственна людям лишь годы и раны спустя? Она не знала предательства. Ею не пытались манипулировать и управлять, так что… Как она могла противостоять тому, с чем не сталкивалась?! -Бедная девочка…- Регар скомкал в руках злополучный лист. Арахну нужно было спасти. В том, что она не смогла противостоять никакой силе, была вина лишь самого Регара. Это он создал для нее клетку. Это он не давал ей ошибиться, выбирая за нее всякий раз. Это все он! Но, с другой стороны, как иначе? Допускать ее неправильные решения? Регар не мог бы смотреть на то, как Арахна губит жизнь. И вот, теперь в его руках лист бумаги, который перечеркивает все? Не бывать! Регар смял лист в пальцах еще сильнее, рассчитывая сжечь его прямо сейчас. Он, стараясь овладеть собою полностью, приблизился к небольшой печи, что хранила тепло в зимний сезон, и должна была растапливаться по утрам. Сел перед нею — запас сухих веточек есть, как всегда! Сейчас он все закончит. Сейчас он всех спасет. А когда Арахна вернется, Регар скажет ей уезжать с Лепеном. Лепен послушает его. Он любит Арахну и увезет ее. Увезет ее от этого Мальта и заговора. И никто, никто и никогда в целом мире не угадает содержания этого листа, да и про лист этот не узнает. Сейчас, только надо высечь искру и та побежит по листу… Дверь резко рванулась, Регар, ушедший в свои мысли и представления, вскочил и, не думая ни о ком, кроме Арахны, сунул проклятую записку в карман мантии. Но тревога оказалась ложной — это был Лепен. Мрачный, даже яростный, очень бледный…что-то случилось. На фоне происходящего с самим Регаром — это был роковой штрих. -Что? — испугался Глава Коллегии. — Что за вид?! -Арахна здесь? — спросил Лепен, не усмиряя даже перед Регаром своей яростной злости, не имевшей очевидной причины. -Нет, сегодня же казнь…- Регар совсем растерялся. — пока она… -Нет казни! — перебил Лепен. — Авис и Тален с собой покончили ночью. Это было совсем невообразимое — так ошибочно подумалось Регару. Но он не успел сформулировать следующего вопроса, потому что в дверь постучали. И на этот раз предчувствие подкатило к горлу тошнотой. Лепен повернулся к дверям, распахнул их. Регар тем временем отошел от печи, принимая непринужденный вид — сейчас при Лепене не сожжешь, еще и гость. А может быть, это Арахна? Но она не стала бы стучать в свою Коллегию. Это была не Арахна. Это был Персиваль с четырьмя дознавателями за спиной. Лепен, уже забывший о договоренности, мгновенно вспомнил о ней и посторонился — хоть что-то хорошее произойдет за день. -Добрый день, — тепло и вежливо поприветствовал Регар, хотя Луал только мог знать, каких усилий ему это стоило. -Добрый, если не шутишь, — улыбнулся Персиваль, как будто бы не по согласованному доносу пришел, а мимо проходил. -Какие уж шутки! -Отлично, — Персиваль, не дожидаясь приглашения, прошел в комнату, вместе с ним прошли и дознаватели. — Мы по делу. Регар развел руками, демонстрируя полную покорность, хотя сердце из груди и готово было выскочить. -Поступил странный донос от неизвестного, — продолжал Персиваль, глядя куда-то мимо и Регара, и Лепена. — Мол, связана Коллегия палачей с заговором! -Заговором? — Регар тихо вздрогнул. Еще теплилась надежда, что минует гроза. -Донос? На нас? Да как вы…- фальшиво возмутился Лепен, но Персиваль мрачно взглянул на него: -Я и сам не в восторге, Лепен! Вся ли Коллегия здесь? -Нет, — ответил Лепен, увидев страх на лице Регара, но истолковал его как тревогой за Арахну. Напрасно! Ей ничего не грозило! — Арахна отсутствует, и Эмис — ученик. -И где же они? — Персиваль лучился профессиональным обаянием. -Эмис на площади, разбирается с отмененной казнью… -И я, — вступил Регар, пытаясь очнуться, — хотел бы знать причину отмены казни! -А Арахна? — продолжал Персиваль. — она разве не пришла с бумагой и не рассказала вам о причине отмены? -Нет, — тихо отозвался Регар. Ему не хватало воздуха, но он отчаянно удерживал свое сознание, сосредоточившись на лице Персиваля. Вопросы Лепену не понравились и он напомнил: -Вы пришли за этим? Можете пока начать с нас, а они скоро должны появиться. -Ну да, — хмыкнул Персиваль, соглашаясь. — Ох, вы же знаете! Мы — дознаватели, любим трепаться. Как начнем за одно, да перейдем на другое и все — забыли, собственно, зачем пришли! Веселье Персиваля не нашло поддержки, но дознаватель не расстроился. Регар не успел глазом моргнуть, как один из дознавателей оказался прямо за его спиной, а другой подошел к Лепену. -Ну, — продолжал Персиваль, — мы расследуем дело о заговоре против герцога Торвуда и я уверен, что донос — это просто чья-то шутка или месть… приступим к личному обыску, потом… Он не договорил. Дознаватель. Стоявший за Регаром, который четко уже осознавал, что гроза вот-вот разразится, хлопнул бодро его по карманам мантии и, разумеется, нащупал клочок проклятой записки. Дознаватель без тени сомнения вытащил эту записку, Регар прикрыл глаза, чтобы не видеть разочарования в лице Лепена, его ужаса и потрясения, а дознаватель, развернув клочок, бодро прочел: -«Предлагаю покончить с г. Торвудом до луны. Так продолжаться не может. Подписание мира на носу». Надо было видеть лица Персиваля и Лепена! Если шок других дознавателей был объясним — от Главы Коллегии мгновенное раскрытие заговора было абсурдным, то Лепен и Персиваль, знавшие содержание этой записки лучше всех, пришли в неистовое внутреннее состояние. -Как…- Лепен нервно сглотнул. На его лице мгновенно проступила серость. Он был готов лишиться чувств. А Персиваль просто позеленел от злости, ярости и страха. Казалось, его желудок скрутило в тугой узел и резко распрямило. -Во даешь! — одобрил дознаватель, стоявший подле Лепена своему соратнику. — Сразу же! В яблочко! Персиваль подошел к Лепену и круто, схватив его железными пальцами за плечо, развернул к себе лицом и впился в него взглядом. И многое было в том взгляде, от вопроса: «Ты что, идиота кусок, мантии отличить не можешь?» до «Что делать? Что теперь делать?» Если бы не было четырех свидетелей-дознавателей, Персиваль бы выкрутился, и записка была бы забыта. Но сейчас! За всем этим ужасным мгновением гости, и обитатели Коллегии даже не сразу среагировали на появление Арахны и Эмиса, которые вошли в тревоге, готовые поделиться новостями и тотчас застыли, увидев странную картину из ошалевших людей, среди которых были Регар, Лепен и несколько дознавателей, один из которых был уже знаком Арахне по сегодняшнему утру. -Дознаватели что, как крысы? — поинтересовался Эмис, первым придя в себя. — Один пришел и все за ним? В эту минуту он мог бы послать в чертоги Луала все Дознание, и никто бы не отреагировал на это. Персиваль отошел от Лепена, пропоров его самым злобным взглядом, приблизился к Эмису и грубо обыскал его самостоятельно. -Ну вот, говорили мне, что в столице все, чуть что — облапать! — Эмис не терял присутствия духа. Арахна возмутилась: -Что здесь происходит? Какого… -Донос поступил на нашу Коллегию. Участие в заговоре…- Регар едва вымолвил эти слова. В его горле пересохло, но он был рад видеть Арахну и впервые заметил, как красиво она смотрится в тонком солнечном луче, нежно коснувшемся двери. Какая взрослая…как солнце золотит ей волосы. Арахна возмутилась уже по-настоящему: -Донос? На нас? Да как вы посмели? Да как у вас совести-то хватило… -А хватило! — прервал ее дознаватель, стоявший ближе к Регару, и прочел найденную записку. — «Предлагаю покончить с г. Торвудом до луны. Так продолжаться не может. Подписание мира на носу». Арахна не потеряла сознание только с поддержкой Эмиса, который перехватил ее за талию и помог устоять. Лепен в это мгновение готов был его просто убить и, возможно, эта выходка не прошла бы бесследно, если бы не слишком внезапное обстоятельство: Эмис оказался не при делах, а записку, которую приготовили в общем деле Персиваль и Лепен, нашли у Регара! Худшего стечения судьбы сложного было вообразить! -Это же…- Арахна не находила слов. Даже брань не шла ей на ум. -Это ваша записка? — Персиваль сурово взглянул на Регара. В эту минуту дознаватель больше всего рассчитывал услышать «нет» И Арахна, словно услышав его, сорвалась со своего места с этим воплем. Но Лепен, которому не чинил препятствий, перехватил ее порыв. Персиваль не обернулся. Он рассчитывал на «нет» от самого Регара. -Моя, — обрушил тот все надежды, стараясь больше не смотреть на борьбу Арахны с Лепеном. Он знал, что если встретится с ней взглядом, то расплачется. Знал и то, что Лепену трудно ее удержать, но Эмис, посерьезнев, метнулся туда же. Вдвоем они уже справились и Арахна, рыдая так, как не рыдала прежде никогда, обрушилась на пол. -Может быть, вы кого-то покрываете? — Персиваль уже не рассчитывал ни на что. -Нет, это моя записка, — солгал Регар, видя, что Арахна даже не может выдавить из себя и слова. Получался лишь глухой звук, от которого все ее тело сотрясала дрожь. -Да это же бред! — возмутился Эмис. — Регар — Глава Коллегии! -Нет, я заговорщик, — Регар заставил себя улыбнуться. — Я…подбил Сколера. Дальше ему перехватило дыхание, а Арахна, больно царапнув Лепена по руке, бросилась к нему, что заставить его взять назад каждое из своих слов, но Лепен свалил ее на пол. Для ее же блага. Он всегда действовал для ее блага. -Уведи, — Персиваль щелкнул пальцами одному из дознавателей и тот потащил Регара прочь из Коллегии. Тот покорился. Уже у входа, не поворачивая головы, чтобы они не увидели его слез, Регар сказал: -Вы…простите меня. Простите все. И дознаватель вытолкнул его прочь из Коллегии. -Вы на обыск, — голос Персиваля был усталым и пустым. Он знал, что обыск уже ничего не даст сверху. Знали это и дознаватели, а потому не особенно и искали. Особенно в комнате Арахны. Мимо книг вообще прошли, почти не глядя — какое дело им было до истории да священных писаний какой-то девицы, если только что себя выдал — легко и глупа сам Глава Коллегии? Арахна предприняла еще одну попытку вырваться и это ей удалось. Она, едва не влетев в стену, метнулась бешеной кошкой за дверь, выскочила, и крикнула со всем отчаянием, на которое была способна и всем сожалением, что жило в ней: -Регар! Регар! Вдалеке были видны две фигуры. Одина под конвоем другой в сторону Дознания. Четверть часа ходьбы от силы, а дорога долгая. Регар услышал ее — свою приемную дочь, не сдержался, повернулся, и увидел что-то скользнувшее у самой Коллегии, которую он оставлял, без сомнения, навсегда. -Шагай! — гаркнул дознаватель, крутанув его за плечи, — а не то хуже будет. «Бедная девочка…бедная девочка, я во всем виноват. Во всем виноват! Я спасу тебя. Ты только живи, не кори себя. Лишь иногда скучай и я жил не зря» — Регар шел, спотыкаясь. Путь был близкий, но он был так труден ему, поскольку на себе Регар имел лишь одну вину, которой не желал делиться ни с кем и одно бремя, с которым должен был как-то расплатиться. Арахна попыталась сбежать с крыльца, но ее перехватили — сильно, но без жестокости или грубости, а с сочувствием. -Не надо, ты не поможешь. Ты…не надо. — у Эмиса не было слов утешения, а у Арахны не было сил. Она упала на колени, больно ударившись о землю, и ободрав кожу до крови и заплакала, не зная, как быть и как жить дальше. В это время, в самой Коллегии, расстроенный и раздосадованный, Персиваль спросил: -Ты хотя бы знаешь, кто ты? -Честное слово! Честное, я не знаю, как это произошло! Что будет? -Казнь ему будет, — мрачно ответствовал Персиваль. — Но он — Глава Коллегии. От принца Мираса такое не скроешь. А еще проверка сейчас…сволочь ты последняя, Леп! -но можно же что-нибудь…- забормотал униженный Лепен. — Ты же можешь… -Закрой пасть! — огрызнулся Персиваль. — Твоя ненаглядная Арахна рыдает так, что уши закладывает. Твой Глава Коллегии, твой наставник — арестован и явно будет казнен. Ты подставил меня. Это все ты! Ты и только ты! И если ты намекнешь хоть как-нибудь, хоть кому-нибудь на мою причастность, я сделаю так, что ты свою Арахну встретишь только в телеге по пути на эшафот. Вместе с нею казню. Даже если и моя голова слетит, то и две ваши до кучи! Персиваль оттолкнул от себя Лепена, а тот отлетел так легко в сторону, словно и не было в нем веса…