Маска зимнего ветра

      Встречать рассвет в постели совсем не в правилах Хонга. Но изредка выдавались такие утра, как это: все дела сделаны накануне, торопиться некуда. Можно позволить себе несколько размеренных выдохов, прежде чем подняться и начать новый день.       Солнце тронуло решётчатые ставни, коснулось груди тёплой лапой. Хонг поймал тепло в ладонь и неторопливо потянулся. Пахло ночным дождём, дымом жаровни и землёй. Прекрасное утро. Одного не хватало — сонного сопения под боком.       Примятая подушка успела остыть. Лёгкий скрип половиц в ночи и шелест ткани Хонгу не приснились — Сатоши точно вернулся за полночь, скинул одежду и тихо пробрался в постель. Понял, что разбудил, но не сказал ничего, лишь прижался холодным телом и затих. И где он теперь?       Быстрый взгляд в угол — боккэны на месте. Стало быть, Сатоши не ждёт его снаружи для привычной утренней тренировки. Странно.       Одеваясь, Хонг пытался припомнить, что такого мог вытворить накануне. Обидел чем? Тогда бы и ночевал в одиночестве. Случайно во сне двинул локтем под только-только сросшиеся рёбра? Получил бы в ответ по зубам, делов-то. Тут что-то другое.       Задание. На подробности о поручении Такао Сатоши поскупился, бросил лишь, что дело важное и что вернётся поздно. Вернулся — стало быть, справился, но о цене ни слова. Как всегда.       Белёсое солнце ещё пригревало по-летнему. О грядущих холодах напоминали только суровый горный ветер да пожар в кленовых кронах. Резной лист мотыльком порхнул у лица и затерялся в огненно-алой стае собратьев. Бездумно проводив его глазами, Хонг сошёл с крыльца и ступил на утоптанную дорожку.       Клан Наито по обыкновению встречал рассвет за работой: кто дрова колол, кто развешивал бельё после стирки, кто чинил покосившиеся от ветра крыши. По пути Хонг успел принести пожилой тётушке пару вёдер воды, подержать балку, снять с дерева бумажного змея и ответить на пару десятков приветствий. Чьих — не запомнил. Мысли были заняты иным.       Заметив старика Чонгана у поленницы, Хонг вновь свернул с тропы и взвалил тяжёлую корзину на плечо.       — Доброго утра, дедушка.       Тот сощурился, рассматривая нежданного помощника.       — И тебе не хворать. Чего приуныл?       Зоркий какой. Хонг чуть заметно нахмурился.       — Сатоши ищу. Не видел?       — Сатоши-то? — Чонган задумчиво огладил редкую бороду. — Наш Сатоши что ветер — нынче тут, завтра там… Потерял?       — Он после полуночи вернулся, а к утру исчез.       — Когда я спозаранку за водой пошёл, он у колодца крутился, — припомнил старый целитель, хромая в сторону дома. — Смурной был. Едва кивнул.       Всё же задание. Что-то явно пошло не так, как задумано. И раз Сатоши не с Хонгом, он может быть только в одном месте — у матери.       Сердце ужалила тоска. Мог бы и остаться. Поговорили бы, рассудили вместе. В крайнем случае отлупили бы друг друга деревяшками на площадке, так, чтобы пар из ушей и ни о чём не думалось. Но таков уж Сатоши. Знаешь его всю жизнь, а что у него в голове, одним демонам известно.       Чонган ласково тронул Хонга за локоть.       — Ты не тревожься. Главное — вернулся.       Правда. Всем жителям деревни слишком хорошо известно, что значит не вернуться.       Занеся корзину в дом, Хонг простился с дедушкой и направился дальше. Недолго осталось.       Мимо промчалась стайка ребятишек, лёгких и ловких, точно лесные котята. Позади всех бежала девочка с прутиком, которым она пыталась осалить хохочущих приятелей. Игра. И подготовка. К тому времени, когда день сменится ночью, а прутик — смертоносным кинжалом. Эти дети продолжат дело своих отцов и матерей, чтобы однажды сделаться чьим-то проклятием.       Когда-то и Хонг так же беззаботно носился по округе за Сатоши. Поначалу никак не мог догнать — тот был шустрее всякой лани. Зато когда догнал…       Пряча улыбку в уголках губ, Хонг подступил к нужному крыльцу. Навстречу шагнула Кими с кувшином. В ответ на почтительный поклон она мягко попросила:       — Не наседай. Ночь выдалась тяжёлая.       Всё знает, всё понимает. Изучила Хонга не хуже собственного сына. Он поблагодарил за наставление, оставил обувь в гэнкане и проскользнул в дом.       Деревья здесь стояли почти вплотную к окнам. Редкие монеты света рассыпались по полу. Пахло травами. Хонг сдвинул лёгкую створку двери и заглянул в комнату.       Сатоши сидел у любимого столика, заставленного склянками, мисками и кистями. Спина прямая, как у глиняного изваяния. Лишь рукава шелестели вслед за отточенными движениями.       Воздух волной хлынул в лёгкие и беззвучно выплеснулся обратно. «Не наседай», — велела Кими и была права. Кому, как не Хонгу, знать, что с Сатоши это бесполезно. Приручать его — всё равно что приманивать дикого горностая. Нужны бездна терпения и ни капли шума.       Прикрыв дверь, Хонг опустился на пол, в озерцо света. Отсюда была видна часть уха и рука с зажатой в бледных пальцах кистью. Короткий ворс был окроплён густым алым. Зеркало предусмотрительно было повернуто так, чтобы не отражать и краешка подбородка. Незавершённую работу Сатоши никогда не показывал — дурная примета.       Ожидание будоражило. Разум вечно терялся в догадках: каким будет его лицо на этот раз? Молодым или старым, мужским или женским, по-южному смуглым или жемчужно-матовым, как у жителей Островов? Никогда не знаешь наверняка.       Сатоши часто рисует себе новые лица. Когда отправляется на разведку, скрывается от преследователей… А ещё — когда расстроен или зол. Так проще совладать с собой.       Кисть негромко стукнула о деревянную подставку. Сатоши медленно повернул голову.       — Ну как?       Нет. Не Сатоши.       Точёное лицо сделалось совершенно белым и круглым, как сладкий рисовый шарик. Острые скулы уступили место очаровательным щёчкам. Глаза в сполохах алого казались вдвое больше обычного, а тончайшие брови изгибались полумесяцами. На губах рдела спелая вишня. Точь-в-точь юная свежая майко, а не измождённый шиноби.       — Похож на Мэй? — с каким-то злорадным весельем вопросила «она». Голос чувственный — не понять, низкий женский или высокий мужской. Лопатки Хонга невольно вжались в дверь. На Мэй, пожалуй, не похож, черты лица другие. Но в остальном…       Ответа Сатоши не дождался — поднялся на ноги гибким змеиным движением. В руке щёлкнул чёрно-синий матерчатый веер. Остриженные волосы и повседневный наряд сочетались с изысканным макияжем так же плохо, как сугробы — с полётом бабочек.       — Решил в гейши податься? — с трудом выговорил Хонг. Яркие губы майко изогнулись в пленительной улыбке.       — А что? В тепле, в довольстве, умеют много. Да и с работой нашей можно совмещать. Представь. — Сатоши игриво прикрыл веером нижнюю половину лица. — Приём. Сидят богатеи — пьют, болтают, одним словом, развлекаются. Не ждут беды. А ты танцуешь…       Веер взмыл под потолок, описал круг и приземлился в подставленные руки. Поворот, плавный взмах рукава. Босая ступня беззвучно скользнула над полом. Музыки не было — лишь мелодия шагов, кружений и ударов по воздуху. У Мэй подсмотрел, не иначе.       Хонг тоже видел пару раз, как приезжая девушка танцует во дворе у дома Чонгана. Движения были легки, как кружево паутины, как круги на воде от рыбьего вздоха. Сатоши же — ледяной северный ветер, порывистый, обжигающий щёки, неукротимый. В каждом жесте сила и ловкость, в каждом взгляде злая насмешка. Гейши так не смотрят. Не бросают вызов: смотри, нравится? заплатишь за такое представление? Единственный зритель готов был отдать все сокровища мира, но ему повезло — никто не требовал.       Резкий выпад. Пальцы изогнулись когтями, точно стремились вырвать трепещущее сердца у Хонга из груди. В последний миг Сатоши запрокинул голову и вновь отдалился, подняв веер над головой. Буря не спрашивает, в какой стороне разразиться. Она уносит прочь, подчиняет и завораживает.       Ближе. Дальше. Ещё ближе. Хонг заблудился среди метели, оцепенел в ожидании неотвратимого. Перед лицом мелькнул рукав, спелая вишня приблизилась к губам… Стоило сомкнуть веки, как у подбородка холодно лязгнуло. Веер необычной танцовщицы тоже оказался с секретом.       — Растяпа-чиновник убит, — довольно сообщил низкий и хриплый — настоящий — голос. Стальной шип щекотно скользнул по кадыку Хонга и опустился ниже, к ямке между ключиц. Чуть глубже — и конец. — Что будешь делать?       Можно вывернуть запястье, надавить на уязвимую точку и заставить уронить веер. Можно двинуть коленом в живот, застав врасплох. Или понадеяться на силу и атаковать. Вместо всего этого Хонг мягко обхватил ладонями белое лицо и прильнул к губам.       Рука Сатоши дёрнулась, но вреда не причинила. Замычав сквозь поцелуй, он недовольно двинул Хонга локтем в грудь.       — Я тебя убиваю, вообще-то!       — Точно, — согласился Хонг с нескрываемым восхищением, тут же сдавил жилистое запястье в пальцах и дёрнул в сторону.       Рыкнув, гейша-убийца молниеносно перебросила веер в другую руку. Хонг метнулся вдоль пола, как ящерица, уходя из-под удара. Развернулся — и лезвие кинжала звякнуло о пластины веера.       Они вдвоём покатились по полу тесным кошачьим клубком. Более лёгкий Хонг скоро оказался снизу, прижатый к полу разгорячённым телом Сатоши. Тот выпрямился, тряхнул головой — короткая чёлка растрепалась. Колени тисками сдавили чужие рёбра. Кимоно распахнулось от яростной борьбы и соскользнуло с плеча.       Кровожадный демон-искуситель. Дивная маска, не придраться.       — Резво скачешь для мертвеца.       Но под любой маской — всё тот же Сатоши. И те же глаза, тёмные и лукавые, усталые и недоверчивые.       — Что стряслось на задании? — спросил Хонг вполголоса, и лицо обдало лютой стужей. Но он не отступил. — Ты говорил с Кими? А с Такао?       — Не дорога́ тебе жизнь, — задумчиво протянул Сатоши, оглаживая острым краем веера его висок. В ответ маленький кинжал скользнул под полу кимоно и прижался к бедру сквозь жёсткую ткань хакама. Хонг твёрдо откликнулся:       — Дорога́. Твоя.       — Пф! — Сатоши фыркнул совсем по-лошадиному, однако без тени улыбки. — Вечно ты это делаешь.       — Что?       Угольно-чёрные ресницы дрогнули. Что притаилось под ними — отчаяние или досада, — не разобрать.       — Это, — выдохнул Сатоши, властно сжал чужой подбородок и прижался к губам с алчностью, что вмиг опорочила бы честное имя любой гейши.       Дикая вишня расцвела горечью на языке. Кинжал с веером остались в стороне, чтобы дать пальцам свободу. Хонг смял бёдра Сатоши, провёл ладонями по спине, огладил шелковистые волосы. В нужный момент оттолкнулся локтем от досок и перекатился, опрокидывая противника на спину. Сатоши позволил.       Ворот раскрылся до предела, обнажая выбеленный пудрой треугольник на груди. Хонг двинулся губами по кромке, пока твёрдые пальцы ласкали его затылок. Он поднялся до ключицы, припал к шее — и снова к губам, зовущим и мягким, как лепестки пиона. Он один знал, что губы Сатоши, обычно сжатые в язвительной ухмылке, на такое способны. Тёплый язык неторопливо обвёл нёбо. Когда Хонг отстранился перевести дух (не хватало устроить гнездо разврата в родительском доме), Сатоши утёр костяшками его лицо.       — Измазался весь.       Хонг перехватил его ладонь, растушевав краску по коже. Взглянул прямо в глаза и попросил:       — Расскажешь?       В этот раз Сатоши не стал спорить и отшучиваться.       — Дома. Не пропускать же завтрак, Кими расстроится, — обронил он, прикрыв глаза.       Хонг молча склонился и поцеловал уголок алых губ. Он не боялся холодов. Знал, что они не вечны.