Не согреши

Спустя полчаса довольной послеобеденной дремоты Келвин встрепенулся. Он осознал, что никто так и не вернулся на кухню, в столовой не появились врачи и другие пациенты, уборщица не забрала его тарелку с вялым укропом. Часы, висевшие на ближайшей стене, услужливо подсказали время. Было восемь вечера. Келвин посмотрел в сторону окна. Через полупрозрачные, молочного цвета занавески ласково струился солнечный свет. какого чёрта вообще-то должно стемнеть какого хрена светит блядская Астра У блядской Астры не было ответа на справедливый вопрос Келвина. Она выполняла свою задачу — освещала и согревала планету. Плевать она хотела на опустевшую больницу и единственного человека в ней. Там, где плавится сам огонь, не до людских проблем. Келвин резко встал; тарелка дрогнула. Он подошёл к окну, рывком раздвинул шторы, посмотрел на улицу. Собственно, внутренний дворик больницы не выглядел подозрительно, хотя Келвин не был уверен на сто процентов. Он не мог сказать, изменилось ли что-то с того момента, как он перешагнул порог больницы — казалось, в прошлой жизни! — потому что внутренний дворик видел в первый раз. Зелёные деревья, скамейки, круглый каменный фонтан с голой тёткой — и ни одной живой души. шляются где-то С этой мыслью Келвин отвернулся от окна. Он решил спуститься вниз и поговорить с охраной о том, что в больнице творится полный беспредел. Да, это чудесное, логичное решение, как хорошо, что он такой умный. И Келвин вышел из столовой. Стрелки на часах не двигались.

***

Он отправился было к лифту, но передумал: ещё застрянет. Десять пролётов дались ему легко, словно он переродился. Никакой одышки и хруста в коленях, пульс в порядке. Чудеса. Периодически Келвин отклонялся от маршрута и заглядывал в ту или иную палату. Он даже подумал, что их клонировали: везде аккуратно заправленные кровати, тумбочки с цветами, выключенные мониторы. И в каждой палате — долбанный шоколадный кекс, свежий, ароматный, без плесени. Келвин надкусил один — это был лучший кекс в его жизни, но он не мог ответить на простой вопрос. какого хрена происходит в этой больнице Спускаясь с третьего этажа, Келвин задумался: а вдруг наступил конец света, а он не в курсе? Люди могли прятаться от вируса, зомби, огромных пауков, королевской гвардии. А он, Келвин, просто не в курсе. Может быть, он провалялся дни, недели, годы в койке, его оставили умирать или сберегли. после комы не встают так словно тебе двадцать лет у меня было чистое сознание мать его ничего не болело долбанный монитор молчал Нежно-голубые стены резко стали мрачными и неуютными, как будто бы сдвинулись, чтобы выдавить Келвина из больницы, а может, чтобы выдавить из него душу. Келвин ускорил шаг, он почти бежал вниз, шлёпая босыми ногами по каменным неприветливым ступенькам. И вот — первый этаж, долгожданное фойе, заветная будка охранника. Рядом — сияющий полумесяц медсёстринского поста, молчаливый и надменный. — Эй? — робко позвал Келвин. Нет ответа. Келвин обошёл сестринский пост, заглянул во все уголочки, надеясь обнаружить — сам не зная, что — что-то интересное. Ничего. — Ау! — требовательно крикнул Келвин и ударил рукой по звонку на столе. Раздалась одинокая трель, но быстро затерялась в густой пустоте. Тёмные стёкла будки охранника не располагали к дружелюбной беседе, но Келвину порядком надоело всё это дерьмо. Он заглянул внутрь — и, конечно, ничего не увидел. Он постучал, но ему не открыли. Тогда Келвин резко распахнул дверь, но маленький мир будки открыл ему только мониторы наблюдения, удобное кресло, белую чашку с логотипом больницы на столе и пару фотографий — улыбающийся мужчина обнимает блондинку на пляже. Келвин взял чашку, покрутил её в руках и кинул на пол. Чашка брызнула осколками, закончив свои дни бесславно. Но никто не пришёл и не отругал Келвина, не дал ему по морде за беспорядок. Тогда мужчина покинул будку, пересёк фойе и вышел на улицу. Больница проводила его тяжёлым сумрачным взглядом.

***

Солнечный свет ударил по глазам, заставил зажмуриться. Даже после ослепительных ламп больницы Келвину пришлось тяжко. Он постоял немного с закрытыми глазами, потом осторожно приоткрыл их, щурясь. Вроде полегче. интересно это астра или мальва светит Лениво подумал Келвин, но вскоре забыл эту мысль. Какая, собственно, разница — что за звезда сейчас в небе? И Астра, и Мальва — глаза Веярда, славься, о великое божество, запрещающее воздвигать себе храмы и приносить жертву, да существуй ты вечно, сейчас и вовеки веков… Келвин спустился с крыльца. Машины на парковке бликовали стёклами, молчали, опустевшие. Светофоры горели, сменялись цвета, но никто не норовил перебежать на красный. сиеста что ли да брось какая к чёрту сиеста ты не на севере а на юге у нас нет блять сиесты старый ты пень а я и забыл что нахожусь в аадберге мда здесь люди пашут как кони а что получают взамен правильно нихуя они не получают работают с рождения и до смерти пока не отправятся в загробный мир если он существует конечно не смей сомневаться в догме Келвин спорил сам с собой и брёл по улице. Дома казались ему одновременно и знакомыми, и чужими, он не мог уловить очертания, как будто находился во сне. Когда Келвин фокусировался на одном доме, соседний начинал бледнеть, размываться. да это всё последствия наркоза Конечно, это было неправдой.