Такая ночь...

Первый раз мы ночевали в Зималетто в декабре, незадолго до нового 2009 года. Анютке было всего 5 месяцев, и мы с Андреем, порядком замученные родительством, в очередной раз гадали, помогут дочке капли Эспумизан или нет. Обычно колики прекращались хотя бы к полуночи, и с облегчением вздохнувшие родители могли завалиться спать, не помня себя от радости. Однако в тот день наш любимый и долгожданный ребенок орал, будто ее режут. — Интересно, соседи уже решили, что мы — садисты? — раздраженно поинтересовался Андрей. — Милицию вызовут… — Все всё понимают, — вздохнула я, а силы уже определенно кончались. — Может, врачу позвонить? — с беспокойством спросил муж через полчаса безуспешных попыток укачать Анечку. Она уже краснела, захлебывалась слезами и жалобно хныкала. Временами она будто успокаивалась, а потом с новой силой начинала выгибаться и рваться из моих рук. Моя маленькая доченька, наша кровиночка, самый дорогой ребенок… Внутри все разрывалось от страха, от невозможности чем-то помочь, от отчаяния и неуверенности. — Нет, поздно же, неудобно, — пробормотала я, глотая слезы. — Катюша. Ну какое неудобно?! Что-то уже не то с ней! Я и сама чувствовала, что в этот раз все по-другому, не так, как раньше, но боялась признаться в очевидном. — Хорошо, тогда позвоним маме. В Лондоне еще вечер! Я нехотя кивнула. Нет, я очень любила свою свекровь, восхищалась ей, в чем-то даже брала пример. За те два года, что мы были женаты с Андреем, наши с ней отношения заметно потеплели. Марго признала выбор сына, а мне были необходимы ее поддержка в обществе и мудрые советы. Но стоит признать, что, став матерью, я стала более нелюдимой. Мне было гораздо комфортнее закрыться с Анютой в четырех стенах или прогуляться в безлюдном парке, нежели появляться в социуме. Мы были вдвоем, друг у друга, в нашем мире, и единственным, кто не нарушал эту идиллию своим присутствием, был Андрей. Каждый день мы с дочкой ждали папу с работы, даже если ему приходилось задерживаться допоздна, часто смотрели его фотографии, слушали песенки про папу, и мой муж лопался от гордости, видя, как сильно он нужен дома. Он стремился к нам всегда, олицетворяя собой лучший тип отца: того, который хочет и готов проводить максимум времени со своим ребенком. — Зубы! — радостно воскликнула в трубку Марго. Уже через пару минут президент модного дома, двухметровый красавец-мужчина ползал по мягкому ковру с чайной ложкой в руках, пытаясь исхитриться стукнуть ею по деснам маленькой крохи, извивающейся в непрекращающемся вопле. — Смотри!!! — закричал он с восторгом. — Вот, вот, белый! Зуб! Я нашла в ящике тумбы фонарик и посветила дочке в рот. — Могла бы и раньше его достать, — обиженно пробубнил Андрей. На аккуратной розовой верхней десне Анютки виднелась тонкая белесая полосочка. — Но температуры нет… — растерялась я. — Мама сказала, в аптеке есть специальный обезболивающий гель, — авторитетно заявил бывалый папа. — Собираемся! Кое-как натянув на ребенка комбинезон, мы вышли на морозную улицу. Свежий воздух взбодрил и придал сил, дочка тут же успокоилась и мирно лежала в детской переноске. К тому моменту, когда Жданов вышел из круглосуточной аптеки, Аня уже крепко спала в своем уютном гнездышке. — И куда теперь? — устало спросил муж. Я пожала плечами. Домой неожиданно не хотелось, хоть усталость и рубила с ног. Я так давно не каталась по ночной Москве! Андрей будто прочитал мои мысли, сделал круг по кольцевой, а потом подъехал к нашей родной башне Зималетто, в которой я пропадала сутками почти до самых родов. — Пойдем, покажу тебе эскизы новые, раз уж сегодня такая ночь… Я отцепила переноску, отдала ее в руки мужа и послушно последовала за ним. Мы очень уютно устроились в президентском кабинете, аккуратно раздели Аню, я покормила ее прямо во сне, а потом переложила обратно. Андрей, несмотря на пререкания, заставил меня лечь на бессменный неудобный красный диван, а сам сел на пол с папкой набросков в руках. Не помню, как мы оба отключились, но проснулись мы в точно такой же позе, нос к носу. Несколько секунд я рассматривала черную растрепанную макушку мужа, а потом подскочила в невероятной панике. — Андрей! Где Аня?! — в ужасе воскликнула я. Жданов еще во сне подпрыгнул на месте, а потом распахнул глаза, ошарашенно заозирался, вскочил на ноги и заметался по кабинету. — Где?! Где она?! Катя?! Ни дочери, ни переноски на полу не было. Я метнулась прочь из кабинета, в приемной было пусто. Даже не представляла ни сколько времени, ни какой сейчас день, ни какой год… Аня!!! Моя девочка радостно улыбалась, поднятая высоко над полом заботливыми Машкиными руками. Женсовет в полном составе толпился у ресепшена, зачарованно глядя на нашу принцессу, а заспанные, взъерошенные президент и его супруга застыли в дверях. — Катя! Андрюша! — тепло улыбнулась нам Ольга Вячеславовна. — Выспались? А мы вот Анну Андреевну развлекаем. — Правильно! — воскликнула Машка, прижимая нашу дочь к груди. — Пусть мама с папой поспят, правда? — У нас… зубы… — пробормотала я, и ощутила, как увлажняются глаза. Рядом негромко облегченно засмеялся Андрей и нежно обнял меня за плечи. Я почувствовала его заботу и расслабилась, а в памяти отпечаталась довольная улыбка Анечки, которая с аппетитом грызла свой очаровательный большой пальчик.