- BestFriends -

Как вы впервые осознали свою ориентацию? Странный вопрос, правда? На вряд ли с такого начинают первый абзац первой главы очередного шедевра великие писатели. Но в истории, которую сейчас вы прочитаете, по-иному никак. Тем более, глава будет первой и последней. (К тому же, сомневаюсь, что вы читаете именно шедевр всей моей жизни.) С неоднозначным концом, странной развязкой и без единого намёка на кульминацию. Впрочем, такой и была жизнь парня по имени Со-Неудачник-Чанбин. Первый абзац его самых сильных тревог начался с отвращения. Нет, он не стал ярым гомофобом. Всего лишь проходил стадию отрицания. Топил себя в напускной ненависти, таким образом, пытаясь отгородиться от навязчивых мыслей. Однако, как бы он ни старался, желания сделали своё дело – пришла стадия невесомости. Когда ходишь, будто опущенный в воду, не можешь соображать, летая в облаках со стремительно надвигающейся грозой. Долгий мучительный самоанализ привёл Со к неумолимому выводу – ему не нравятся девушки. Он всё ещё мог с ними общаться, заводить дружбу и в принципе не испытывал неприязни к слабому полу. Но вот отношения…. - Педрила! – выплюнули с новой порцией пинков. Чанбин лежал на земле за школой, руками закрыв кое-как лицо с головой и живот. Свернулся клубочком, не смея давать отпор. Он и не смог бы. Слишком мал, слишком слаб, слишком везде, куда не погляди. - А ну отошли от него! – дальше последовали лишь неразборчивые звуки недолгой мордоворотни – Ты как? – слышится откуда-то сверху – Встать сможешь? – обеспокоенный вид одноклассника успокаивал, пусть и на малую долю, и всё же…. Хёнджин оказался не плохим. Полез из-за него в драку, отхватил от директора не раз, защищая новоиспечённого друга, говорил, что это нормально – быть немного особенным. И что он сам на обе стороны гуляет. Красивые женщины или красивые мужчины, какая разница, если захотелось? Впредь, стоило Хвану появиться в поле зрения, Со сразу становилось спокойно. Но долго так продолжаться не могло. Чанбин понимал – друг это не злая собака, которую, чуть что, можно спустить на обидчика. Он занялся собой, своим телом и разумом. Много учился, записался на секцию по каратэ, а позже, по поступлению в университет, начал тягать железо. Вскоре, Чанбин мог похвастаться перед Хваном, легко поднимая парня на руки и с такой же лёгкостью опуская обратно. Сказать, что друг удивился – ничего не сказать. Он всего лишь пошутил, затеял глупый спор. Его длинные ноги слабы и он и пары секунд не продержался, удерживая Со над землёй. Бин ещё долго припоминал о гримасе, в кою исказилось лицо блондина от непосильной тяжести. Хёнджин дулся, но редко. Он вообще не мог на хёна обижаться. Однако беспокойство за чужое состояние усиливалось вместе с мышцами старшего. Иногда Джин любил погрузиться в настольгическое умиротворение, прикрывая глаза, вспоминая ещё совсем недавно щуплого паренька, испуганно стрелявшего тёмными глазками из-под отросшей тёмной чёлки. Со менялся под гнётом общественного мнения настолько быстро, что начинал пугать. Страшно представить, на что мог решится хён, лишь бы завоевать уважение каких-то случайных прохожих. Тот очень сильно пёкся о своём внешнем виде, но и смущался до жути, если не мог ответить на поставленный вопрос. Джин понимал, почему. Тому казалось, что он неимоверно туп, раз не нашёл ответа. (Верно, по его мнению, тупой качок звучало куда хуже, чем тупой дрищ.) После подобного Со обычно запирался в квартире на пару дней в обнимку с интернетом и книгами из библиотеки. Он там был частым гостем, почти завсегдатаем. Начитанный, работящий, подкаченный, с умопомрачительным взглядом карих омутов… Хван знал, что хёну не нужно так изматываться. Но также он знал, что тот не остановится, продолжая, словно упёртый баран, биться об, уже раскрытые со всех сторон, ворота. Чанбин же снова закрылся в себе. Он находил парней на пару ночей, удовлетворялся и они расходились, как в море корабли. Но ему всё время чего-то не хватало…. И он бы так и не понял, не повстречай человека, сломавшего все его жизненные устои одним коротким «привет», расплываясь в улыбке с ямочками. Тогда-то Чанбин и пропал безвозвратно. Хотелось выть надрывно, ведь внутри раздирало лёгкие от неконтролируемого огня. Чанбин внимательно всматривался в экран ноутбука и с ужасом начинал осознавать: он никогда не сможет переплюнуть бывших Чана, сколько бы ни пришлось стараться. Они все сплошь миловидные, стройные, предпочитающие в большинстве своём светлых оттенков одежду, даже косметикой пользовались, носили украшения в виде подвесок, колец и браслетов. Чанбин же везде не такой. Он стройный, но мускулистый, а потому вылетает из категории худощавых. Он облачается в одежду исключительно тёмную. В гардеробе из общей гаммы чёрного болота выбивались разве что пара серых футболок, да белая кепка. А украшения и косметика….. У Бина имелся прокол в левом ухе. Где то в закромах валяется полупустой тюбик тональника. На случай, если важное мероприятие, а прыщ выскочил на самом видном месте. (Бывает такое, знаете ведь сами.) В других ситуациях, тональный крем продолжал валяться в сторонке. Миловидность….. Чанбин не считал себя милым. Вот ни насколько. Он проиграл, ещё даже не начав битву. Это точно конец. Возможно, встреться они раньше, что-то и вышло бы. Закрыв все вкладки в интернете, парень заваливается на кровать, сжавшись комочком. Покусывая ноготь большого пальца, Чанбин усиленно думал о том, как превзойти чужие ожидания. Хотя от него никто ничего ещё не ждал, но тем не менее….. - Хёнджииииин…. – номер лучшего друга, как раз кстати, высветился в памяти спасительным кругом - А я милый? - Чего? – после следует долгая молчаливая минута и Со начинает сомневаться, не положили ли на том конце трубку - Чанбин, ты самый милый из всех моих друзей, успокойся. Парень выдыхает. Приятные слова и уверенный голос принесли ему мнимое облегчение ненадолго. - Послушай, я понимаю, что просто так подобные вопросы не задают, тем более…. – телефон на секунду отодвигают, проверяя время в верхнем углу экрана – Что за фигня, Бинни! Сейчас, мать его, четыре утра. .. - Три пятьдесят. – машинально поправил Чанбин, сориентировавшись на настенные часы, мерно потюкивающие, казалось, и в его черепной коробке. Хёнджин вздыхает, мямлит под нос, чтобы старший заваривал чай и что скоро подъедет. Он возмущался для виду, на деле давно привыкнув. Как ни странно, Хван готовился к чему-то подобному. Даже ждал, можно сказать. Через пару десятков минут Джин уже расплачивался с таксистом наличкой и благодарил за удачную поездку. Это как-то само собой вошло в привычку – говорить скромное «спасибо» обслуживающему персоналу или кому-то из подобных сфер деятельности, просто людям, помогшим в чём-то незначительном. Впрочем, сейчас более важно совсем другое. Сейчас он сам шёл оказывать помощь. Поэтому, быстрым шагом преодолев расстояние до подъезда и набрав номер квартиры, тревожно слушая нервирующую трель домофона, он совсем не ожидает, что ему почти под нос сунут связку ключей, прекращая раздражающие звуки. Дверь пищит, сигнализируя о разблокировке магнитов внутри железного косяка, а Хван поворачивается к человеку, чтобы вновь буркнуть своё простое «спасибо», но замирает с распахнутым ртом и хмуро сведёнными к переносице бровями. - Так не рад был сюда тащиться? – испускает смешок Со, открывая дверь нараспашку – Чего застыл? Проходи внутрь. Хван не озвучивает своих мыслей, но это не означает, что он не думает вовсе. Его мозг сейчас буквально взрывался. Почему Чанбин выглядит таким поникшим? Почему кажется, будто он как-то поуменьшился в размерах, а щёки впали? Почему от его широкой спины исходила такая угнетающая аура? Чанбин не походил на самого себя. Точнее, он словно возвращался к своему позабытому состоянию щуплого парнишки, коего обижали все, кому ни попадя. Беззащитного и побитого. Безусловно, младший не раз мечтал пообщаться с тем застенчивым старшеклассником из воспоминаний. Хёнджин поджимает губы, понимая, что сейчас хочет ровно наоборот – вернуть закалённого характером парня с извечно оптимистичными комментариями в адрес прохожих. В квартире темно и её хозяин не удосуживается исправить сей факт. Разве что светильник уныло разбавляет ночные тени. Чанбин возится на кухне, пока Хёнджин развешивает их куртки по крючкам, после присоединяясь к старшему. - Пиво? – удивлённо хмурится Хван из-за его спины, заставляя парня испуганно вздрогнуть от неожиданности – Прости. – тут же спохватывается блондин, берётся тоже раскладывать продукты по полкам. Бин итак низенький, а рядом с Хваном вовсе маленьким кажется, пусть и исправно ходит в качалку. Ходил… Он перестал посещать это место, выбираясь изредка лишь ради того, чтобы попялить на объект тайных воздыханий и то только на беговую дорожку. Исчезал так же быстро, как и его шансы, даже не давал себе приблизиться, как раньше. Сторонился и избегал… - Ты можешь в это поверить? – иронично усмехается Чанбин, отпивая из третьей по счёту банки – Я старался выглядеть мужественнее, чтобы привлекать внимание, а в итоге это и отгородило меня любимого человека. – Джин непроизвольно морщится. Сам не понимает до конца почему, но от последних двух слов ломит в конечностях и челюсть виснет, вздуваясь желваками. - Ты прекрасно выглядишь, Бинни. – сконфуженно начинает младший, допивая со дна — для него всё ещё первой за утёкший час — банки. Потеплевшая и горьковатая жижа неприятно разлилась по горлу – Этот мужик просто слепой, раз не видит. - Не говори так о нём. – Бин с глухим стуком ставит ни в чём не повинную баночку на кухонный стол, сжимает до побеления пальцы на полупустой порции, улавливая на периферии слуха, как жестяные стенки комкаются под напором. - Он не достоин тебя и я скажу это столько раз, сколько потребуется, чтобы ты поверил в эти слова. - Хёнджин, пожалуйста… - Что пожалуйста? Прекратить говорить? Я могу молчать хоть вечность, но от этого ничего не поменяется, и ты прекрасно всё понимаешь, поэтому… Тихий всхлип, донёсшийся со стороны старшего, заставил блондина постудить свой пыл. Он растерянно наблюдал за раздавленным морально парнем, глотающим невыплаканные эмоции внутри. Даже когда над ним издевались, он не раскисал до такой степени. Хван, пребывая в некоторой прострации, не находит ничего лучше, чем подсесть поближе и неуверенно обернуть руки вокруг дрожащего тела, пока Со вытирал рукавами толстовки мокрое лицо. - Что мне делать, Джинни…. – немного успокоившись, подаёт хриплый голос Бин, разморенный непринуждённым теплом. Хёнджинова рука медленно гладила его по волосам на макушке, иногда ощущалось горячее дыхание друга, раздувающее часть прядок в разные стороны. - Попытаться отпустить? – младший не знает, какие чувства руководят им, но он думает, что советовать подобное близкому человеку в крайней мере эгоистично. С другой стороны, не сам ли Бин говорил, что шансов нет? - Я хотел. – Со давит очередной всхлип на его зарождении, устав от бесконечных попыток выплюнуть лёгкие - Но у меня ничего не получилось. – его голова покоилась на прямом, чуть костлявом плече, обмякая. Алкоголь не бил в мозг, но лёгкое кружение перед глазами свидетельствовало о том, что выпил он достаточно. Достаточно для того, чтобы хотеть делать безрассудные вещи – Джинни… - он хватается пальцами за его футболку, приподнимая голову с плеча и заглядывая в ожидающее выражение на лице – Помоги мне, Джинни. – тот открывает рот, видимо, спросить, чем именно может помочь, но вынужденно замолкает, когда в его губы врезаются настойчивым поцелуем. Удивление сменяется ответными действиями слишком быстро, от чего уже непонимающе отстраняется старший – Ты… - Помогаю. – водит ладонью по опухшей щеке – Мы же лучшие друзья всё-таки. – вплетает в волосы, легонько ероша – Просто закрой глаза и представляй своего Чана. Брюнет губы поджимает, но кивает и смыкает веки, отдаваясь на волю фантазии. Он обязательно потом скажет спасибо и выполнит любую просьбу, а пока…. Пока что перед ним не Хёнджин, не лучший друг со времен школы, нет. Сейчас он принимает ласки от рук Чана, объекта его тайных воздыханий. В груди, где-то там глубоко, огонёк загорается и Со тянется нетерпеливо вперёд, обхватывая ладонями массивную шею, тычась слепым котёнком и оставляя поцелуи-бабочки, куда попадёт. Джину и хорошо и плохо от получаемых нежностей. Да, это делают с ним, но не для него. Плавится он, но предназначена любовь другому. Так мучительно….. Он отбрасывает отвлекающие мысли и подхватывает ёрзающего парня под бёдра, заставляя подняться со стула. Он отходит назад, говорит почти шепотом следовать за ним, внимательно следя, чтобы Со не напоролся ни на какой косяк. Он знает, что под веками у того выжжен совершенно другой образ. Когда ноги врезаются в край кровати, Джин валится на неё спиной, тем самым и утягивая поверх старшего. Брюнет устраивается на его животе поудобнее, разлепляет их ладони и забирается под тонкую ткань, собирая её складками до выпирающих ключиц. Не то.. Совсем не то…. У Чана другое тело, не такое длинное и более рельефное. Он сам имел возможность увидеть, даже потрогать «случайно», он помнит. Бин кусает губу, отчаянно удерживая в воображении чанов взгляд со смешинками. Накланяется вперёд, выпрашивая утешительный поцелуй, который ему охотно дают и дарят новые прикосновения. Хёнджин его талию под толстовкой сжимает, направляет чуть ниже, чтобы упереться меж половинок бугорком на паху. - Я давно не был снизу. – выпаливает Бин, соединяя их взмокшие лбы – Но делал с собой много всего… - Постараюсь аккуратнее. – Хёнджин говорит как можно тише, но различимо проговаривая каждое слово. Это трудно. Он не знает, какой голос у того человека, покорившего сердце старшего, поэтому решает замолкнуть и обещает себе не проронить ни словечка, ни неосторожного стона, что могли развеять хрупкую фантазию нетерпеливо трущегося о его возбуждение брюнета. Они избавляются от верхней одежды и Хёнджин, всё так же удерживая Бина над собой, меняет их местами, помогая стянуть и нижнюю вместе с бельём. Сам тоже спешит обнажиться, устраиваясь между призывно разведённых ног. - В тумбочке. – мямлит Бин еле разборчиво, но блондин его понимает и лезет к предмету мебели, выуживая полупустой тюбик. Тем временем Со весь извёлся на постели. Дёргался не хуже змеи по простыням и одеялам, словно в агонии. Его кожа выглядела слишком чистой. Её хотелось испортить. Всего Чанбина хотелось испортить, пометить, заявить права и на сердце и на тело, ведь ему нечего будет делать с одним без другого. Со уже давно не девственник, но редко проводил ночи с мужчиной в подобном положении. Он впервые по-настоящему влюбился в человека своего же пола, вместо обычного влечения. Он впервые испытал подобную горечь от первой любви. И вновь смотрел на себя в зеркале с отвращением. Он не сможет сделать талию ещё более узкой(хотя куда уже…), не сможет иссушить свои плечи или вытянуться. Он просто не может изменить себя, как бы ни изводил организм жёсткими диетами, лучшей версии себя не достичь. На его глазах пелена из фантазии и он не видит, с каким обожанием на него смотрел в это время Хёнджин. Тот считал парня верхом идеалов. Знал, как усердно работал старший. Они оба ранимые до глубины души. Оба получили от жизни множества поучительных уроков. Жестоких и нежеланных. Проведя кончиком указательного пальца по груди и ногтём задевая розовый набухающий ореол, будто специально щекоча, Хван упивался тем, насколько чувствительны места под его руками. Он и мечтать не мог о большем, - о каких мечтах ты думаешь, Джинни, ты ведь сам себя понять не способен - чем обычные мимолётные касания. Хотелось быть с Чанбином и нежным и грубым, жёстко кусать, покрывать оставленные укусы лёгкими поцелуями в качестве извинений…. Чанбина просто хотелось. - Пожалуйста, Чанни… - блондин резко останавливается, поджимая губы. Надо же, он так увлёкся, что забыл о главном… Он не имеет права. Только неизвестный ему Чан. И это не он сейчас водит пальцами внутри, не он упивается чужим голодом, не он слушает первую просящую мелодию, не он ублажает нуждающегося Чанбина… Внезапно старший распахивает веки широко и раскрывает губы в немом стоне, его спина превращается в дугу, а дыхание замирает и Хёнджин еле успевает вовремя накрыть ладонью его глаза, дабы погрузить обратно в воздушные замки, так усердно выстраиваемые всё это время. Он входит медленно, терзает изнутри, не прекращая отвлекать нежным шелестом губ по изгибу откинутой шеи. Отодвигает ладонь только после того, как чувствует щекочущее прикосновение опускающихся ресниц. Он с сожалением наблюдает сожмурившегося толи от дискомфорта, толи от развеянного образа, брюнета. Впивается грубой хваткой в пышные бедра, оставляя будущие синяки. Его движения неразборчивы и сбивчивы, а сознание ноет так, что приходится стискивать зубы, дабы не поддаться и не застонать. Старший же чуть ли не кричит, срывая голос, тяжело дыша и давясь собственными глотками спасительного воздуха. Ему слишком хорошо. Он словно во сне и проснуться – высшая пытка. Он бы остался спать навечно, но чувствует, что скоро весь его пыл закончится. Бин звучит особенно громко, изливаясь на свой живот. Чувствует, как из него с липким шлепком выходят и ещё одна порция капель падает на пресс, но не размеживает веки и тогда. Не хочет теряться в реальности, он просто не может не отвернуться в подушку, принимая объятия со спины. Он останется маленькой ложкой*, не позволяя себе же обернуться и разрушить то удовольствие, остатки которого сейчас струятся по его жилам, пульсируют в висках и оседают в выступившей испарине. Он засыпает по-настоящему и видит самый прекрасный сон, где насмешливый взгляд смотрит на него с ответной любовью. А после просыпается от холодного ветра, возвращаясь из мира грёз, не в силах устремиться обратно. Рука на его бедре совсем не та. Она чуть больше и с меньшим количеством вздувшихся венок. Пальцы не узловатые и фиолетово-жёлтые пятнышки под ними совсем другие. Человек сзади ворочается и недовольно мычит, когда спальню заполняет жужжащий звук, исходящий от телефона, сиротливо дребезжащего на полу в распластавшейся бесформенной лужей толстовке. Чанбин тянется за ним с кровати и тут же жалеет. Звонил Чан. Со сглатывает навернувшийся ком, не находит сил хоть что-то предпринять, и тупо пялится на светящийся экран. Он не может ни принять ни отклонить, ни встретиться больше, ни посмотреть в глаза без стыда и воспоминаний о прошедшей ночи, пусть они и не спали друг с другом ни разу. Брюнет встаёт на ватные ноги, идёт к распахнутому настежь балкону, думает пару секунд и плюёт на комфорт и уют, садится прямо на ледяное покрытие, сморщившись от тянущих ощущений во всём теле. Телефон в руке разрывается от очередного звонка и Бин, закусив губу, решает списать собственную влюбчивость, из-за которой жмёт на зелёную трубку, на чужое упорство. - Чанбин, что происходит? – сразу же начинают с того конца, привлекая собеседника в недолгий ступор. - Это ты мне объясни. – тихо отвечает Со, будучи всё ещё растерянным. - Я что-то сказал? Может, сделал что-то ужасное? Прости… - лепечут, не дав вставить и мимолётной фразы. Чан сильно волновался, судя по его быстрому говору. Может даже он так же пил всю ночь, а после развлекался… - Ты не причём. – врёт, не краснея. Но в этом была и доля правды. Чан не виноват в том, что он просто существует - по-невозможному идеальный и незаметно разбивающий сердца. Внутренне Чанбин посмеивается, представляя, каким по утрам может быть Чан. Наверняка, очень милым и суетным. С чуть припухшим лицом и вмятинкой от подушки. Он не замечает, как начинает глупо усмехаться ненавязчивым фантазиям, почти пропуская следующую реплику, выплывшую в мутное сознание из динамиков. - Я не знаю, придёшь ли ты, не знаю, захочешь ли выслушать, поэтому скажу хотя бы так…. Чанбин роняет телефон из рук, стоит лишь услышать самые желанные слова за последние мучительные месяца. После приходит в себя и, наконец, оборачивается. Как и ожидалось, Хван проснулся от громкого звука, сотрясшего не только балкон, но и проникшего внутрь спальни, отдавшись от стен и разлетевшись по пыльным углам. Чанбин зажимал рот ладонью, читая в заспанных глазах Хёнджина понимание. Они больше не смогут быть друзьями. Парень выглядел….Красиво. Другого слова Хван не мог подобрать. Частично скрытая развивающимися белыми шторами нагота подтянутого и мускулистого тела, блестящие глаза с яркой карей радужкой, переполненной неверием, надеждой и ставшей будто светлее на пару тонов под прицелом предрассветных солнечных лучей, взъерошенные тёмные локоны мягких на ощупь волос с отросшими концами и мокрые тонкие дорожки, уже подсохшие на гладкой коже щёк, не успевшие коснутся пухлых покусанных губ. Хёнджин давит снисходительную улыбку, стараясь не показывать накатившей досады так явно. Получается откровенно плохо. Хёнджин дико завидует, но ничего не может сделать. Лишь слушать надрывное «спасибо», пока собирает с пола одежду. Ощущать в последний раз касание любимых — теперь уже точно — губ. Уходить навсегда и безвозвратно. Остаться наедине с собственной завистью. Отдаться ей и позволить пожирать изнутри.