Код ТНТ или "Танго на троих''

Старая луна серебрила деревья, растущие в окружении многоэтажного питерского дома. Занавески на распахнутом настежь окне чуть колыхались от слабого потока воздуха. Духота стояла невыносимая - лето как будто взбунтовалось, выражая протест против всего живого и сущего. Залитая светом комната казалась особенно маленькой из-за расстеленного дивана, на котором, путаясь в пропитанных потом простынях, развалились двое мужчин неопределённого возраста. Светло было, почти как днём, да и духота не способствовала быстрому засыпанию. Да и не спалось им вдвоём - не сговариваясь и просто понимая друг друга с полуслова-полувздоха, Волков и Разумовский ждали в семейную постель свою Леру. Именно свою и никак иначе. Макарова поселилась в их сердцах и в их квартире совершенно случайно и как-то неосознанно. Она подошла им двоим совершенно идеально, умея одновременно утихомирить Сергея и растормошить Олега. Проникла в самую душу, так же ненавязчиво, как делала абсолютно всё в жизни. С чисто врачебным тактом и напором решала все трудности, одновременно притираясь ближе к двоим друзьям, напарникам... Любовникам. Как они вообще перешли от странноватой, местами опасной дружбы до любви, тем более любви на троих? Кто ж знает. Возможно, это предрешено было изначально, когда она лишь переступила порог их дома и ощутила странный трепет, сбивавший все ощущения в кучу и заставлявший сердце стучать чаще. Но скорее всего, чувства пришли гораздо позже. Когда привыкали друг к другу через боль и травмы, ноющее олегово плечо, которое Лера своими врачебными пальцами разминала до полного успокоения. Когда сама Макарова, разодрав коленку или потянув мышцу на очередной тренировке потом сидела на кухне, в окружении колонады чашек и стаканов, которые почему-то всем было лень мыть, и глухо подвывала от боли, пока Разумовский неуклюже размазывал мазь по болезненным точкам. Когда вместе спали, пихаясь и одновременно прижимаясь ближе, в результате замирая под утро какой-то бесформенной кучей тел. Когда пили горький обжигающий кофе, прямо из турки, всыпая туда по пять ложек сахара, что всё равно не помогало ни капли. Когда... Слишком много было этих "когда". Наверное, из этого и состояла семейная жизнь. Из незаправленной постели, выключенного шутки ради света в ванной, после чего Разумовский любил с диковатой улыбкой завалиться в комнату и заползти к Лере под душ, прямо в одежде и под усталым взглядом Волкова, который просто стоял рядом с разнесчастным видом и периодически лез к ним, чтобы оттащить злую Макарову от хохочущего Сергея. Как правило всё это заканчивалось полномасштабным скандалом, а затем - смятыми простынями и съехавшим на бок матрасом, после чего Лера-таки поднималась и на трясущихся ногах уходила в душ, закончить то, зачем, собственно, туда шла. Но сейчас ей, Валерии Макаровой, всего этого как-то не хотелось. Было невъебенно жарко, и даже ни единого движения не ощущалось в раскалённом воздухе. Подошвы сандалий прилипали к асфальту, лямки лифчика натирали ставшую вдруг очень чувствительной кожу. Ощущения были так себе, особенно после вечерних пар, от которых гудела голова и ныла нагруженная рюкзаком спина. Хорошо хоть, обещанное такси ждало у дверей университета. Лера устало вывалилась из машины, - кажется, она никогда не научится нормально переступать через порожек автомобиля, - и зевнула, окидывая взглядом стоящую вдалеке знакомую многоэтажку. Машина доставила её до благоразумно оставленного фейкового адреса - в паре домов от нужного. Девушка вздохнула тяжело, провожая взглядом отъехавшую машину, сгребла рюкзак в охапку, потому что лямки нещадно давили на затёкшие плечи. Проверила на всякий, не ведёт ли "хвост" в злодейское логово, и зашагала дворами к нужному зданию. Ни единого окна не горело в спящем доме, но Макарова безошибочно нашла глазами знакомый этаж и светлую точку кондиционера, который как назло сломался неделю назад. Набрала на новеньком домофоне номер нужной квартиры и долго-долго ждала, пока ничуть не сонный, но явно усталый голос спросит пароль. В который раз за сегодняшний день закатила глаза, хотя бы потому что пароль был "Правосудие" и услышала в ответ тихое хмыканье. Видимо, Олег по ту сторону двери был ничуть не удивлён таким выбором - все пароли по дням недели устанавливал Разумовский. Потянула отпёртую, наконец, дверь на себя и шагнула в знакомый подъезд, дом, квартиру. Чуть не растянулась прямо на Волкове, который, не включая свет, отобрал рюкзак, помог стащить с пояса повязанную за рукава джинсовую куртку. Явно не спал - сна ни в одном глазу, движения как всегда собранные и чёткие. Несмотря на жару, обнял неловко, стараясь не доставлять замученной студентке неудобств, ткнулся носом в ложбинку ключиц. Спросил глухо: - Ужинать будешь? Лера зевнула, неловко сминая в руках край куртки. Всё ещё не могла привыкнуть к тому, что, приходя домой, встречает людей, которым действительно не безразлично, как и что она. Пробормотала: - Не, жарко. Есть не хочется, - и погладила Волкова по тёмным, немного слипшимся от пота волосам. - Как хочешь, - приятный глухой голос отдался вибрацией по всему телу. Не такой, какая возникает при возбуждении, а другой. Приятной, тяжёлой, чувственной. Такой, какая возникает при ощущении особой, душевной близости. Олег немного задержался около Леры, оставил лёгкий поцелуй на открытом плече. Махнул головой в сторону комнаты: - Иди, там этот без тебя спать не хочет. Макарова фыркнула удивлённо, но Волков подтвердил, серьёзно глядя на неё: - Правда. - почесал затылок, зарываясь пальцами в короткие густые пряди, - он вредный, но он тоже скучает. Лера вспыхнула. Непонятно, почему она вдруг смутилась, как школьница перед горячим преподавателем, но факт оставался фактом - кровь хлынула к лицу, и лишь почти абсолютная темнота коридора скрыла то, что она зарделась до корней волос. Странное ощущение кольнуло рёбра, собралось где-то в районе живота. То ли стыд, то ли удовольствие от простого понимания - по ней действительно... Скучали? Это было так по-детски и так наивно - но Лера Макарова действительно почти не ожидала уже, что по ней будут скучать. Что приходя домой, действительно можно находить молчаливое понимание, поддержку и искреннюю любовь несмотря на то, какая у тебя оценка в универе и сколько конвенциально полезных дел ты сделала за сегодня. Каждый новый день совместной жизни приносил девушке из вполне благополучной, но никак не дружной семьи новые сюрпризы, и это было... Без сомнения приятно. Трепетно и игриво щекотало под рёбрами, крутилось на кончике языка. Ей действительно рады каждый вечер. Ради неё не ложатся спать, и... Её просто ждут. В совершенно расстроенных чувствах девушка ввалилась в общую спальню и застыла на пороге, оглядывая всё находящееся там. Разложенный косо-криво диван, развалившегося лицом в подушках и пятой точкой кверху Разумовского, который мирно посапывал, разметав по постели частично отросшие огненные лохмы. Видимо, рыжий лис уснул-таки, задремав в самую последнюю минуту. Поздно было - шо пиздец. Час ночи почти. Задержалась она, досдавая все экзамены и бегая за преподами из-за чёртовой зачётки, которую не смогла закрыть вовремя из-за миссий и тренировок. И вспомнила об этом когда? Правильно, Лерочка, в самый последний день, прямиком перед университетским танцевальным вечером, который с какого-то перепуга назначили на жаркий летний день. Лера устало потянулась. Хрустнула спиной, прогибаясь в позвоночнике, и хлопнулась рядом с Серёжей - лицом в подушки. Руки раскинула в стороны и нехотя перекатилась на спину. Разумовский завозился рядом, сонно приподнялся, фыркнул: - Явилась... - и, извернувшись, улёгся головой на лерин живот, щекой потираясь о голую кожу под задравшейся футболкой. Не спал, значит, подлец, а поздороваться не вышел. -... Вечно тебя сто лет ждать нужно, - заворчал мужчина, щекоча пушистыми волосами. Девушка фыркнула, забралась рукой в копну, с нежностью погладила пряди. У Серого характер был не сахар, что поделать, но за такие моменты, когда он, не слишком соображая со сна, становился вновь не преступным бароном, а просто Серёжей, Лера готова была отдать жизнь. В такие редкие минуты его грубоватая нежность чувствовалась особенно остро, била прямо в сердце навылет и заставляла что-то сжаться в груди. Он словно становился ближе, что ли. Ближе, роднее, понятнее. Сближались они медленно, но верно, сокращая дистанцию и притираясь друг к другу. Прерывая размышления, на кровать взобрался и плюхнулся рядом Волков. Промычал что-то про жару ебаную и сгрёб ойкнувшую Макарову за плечи. По-простецки поднял, подсунул ей под голову вместе с подушкой свою руку, уложил обратно. Тоже лёг рядом, уткнулся носом ей в волосы, засопел довольно. Видно было - тоже вымотался за день, еле дождался её прихода. В сердце что-то кольнуло, скрутило больно, застучало чаще. Что-то тёплое, тягучее, как жвачка, сладкое до зубовного скрежета. Какая-то нежность, по отношению к двум воякам, которые сейчас прижимались к ней несмотря на жару, ластились к рукам. Два загрубевших в убийствах и боях сердца, которые под её руками усмиряли свой ритм, повествуя простое и доверительное: им с Лерочкой хорошо, спокойно. И спать с ней не страшно. Хотя и немного жарко. Макарова рукой Разумовского за ухом потрепала, прядь накрутила на палец. Тот хрюкнул смешливо, затем не выдержал - заржал как идиот, обжигая кожу на расслабленном прессе горячим дыханием. Подушкой его захотелось стукнуть - чтобы заткнулся, скотина такая. И так пот ручьём, а тут ещё он. Но тут, к счастью, Серый сам замолчал. Задышал спокойнее, подтягивая к себе простынь, больше не дёргался. И Лера тоже засыпать стала. Каким-то макаром примостила подбородок на олеговой руке, задремала. Но тут - да что ж ты будешь делать, - рядом раздался хихикающий голос: - Лер, а Лер. - Что. - Спать хотелось жуть, но если на вопрос не ответишь, он ведь не отстанет. Олег рядом хмыкнул, как бы подтверждая её опасения. - Лер, ты чё мрачная такая? Да твою-то налево, Разумовский. - Отъебись. - Лер... - Не с кем на дискотеку идти. - А в мыслях "да отстанешь ты или нет?". Грубо, но ещё обиднее - сознавать, что ты кроме этих наёмников никому не сдалась. И такая обида в душе поднимается жуткая. Как будто её не на танцульки не пригласили, а на войну без её ведома записали. И даже стыдно - взрослая мадам, а не может в этом признаться. Но да, Лере было стыдно. Лере было хуёво. Лера, как маленькая, готова была разрыдаться от того, что об университетском вечере ей сказали так поздно, что никто из парней или даже девчонок не позвал её, как будто и правда забыли. От очередного чувства ненужности. Оно преследовало старшую дочь Макаровых по жизни. Казалось бы, - брат, мать с отцом живые, слава богу, да и прочие разнокалиберные родичи в полном составе, - но она с самого подросткового возраста не чувствовала себя нужной. Как будто заблудилась где-то по дороге к счастью, да так и не нашлась. Про неё не забывали, нет... Ну, если только редкими моментами. А в остальное время... Они просто перестали понимать друг друга. Брат не понимал её любви к семье, желания быть любимой, странной тяги к самой жизни. Даже желания быть врачом не понимал. Да и родители не понимали. Даже она сама. И теперь, лёжа между двумя бывшими убийцами, она ощущала, как по щеке ползёт одинокая слеза. Отчего-то тяжело было на душе, хотелось услышать что-то, что разубедило бы её в том, что она так чертовски одинока. - Што за потанцульки намечаются? - Разумовский мечтательно хмыкнул, как будто и не собирался спать минут двадцать назад. Завозился на матрасе, стараясь вникнуть в суть вопроса. Лера устало пояснила, не выпуская чужих волос и стараясь сделать так, чтобы голос предательски не дрогнул: - Завтра вечером что-то типа вечера танцев для всех курсов. Мероприятия нет в программе, просто внутри универа договаривались. Можно друзей пригласить, братьев или сестёр, если им восемнадцать есть. А мне... - она помолчала, проглатывая обиду, смешанную с обычной вечерней усталостью, - Мне некого пригласить. С братом я почти перестала общаться, а друзей нет. Я ж занята круглые сутки... "Занята вами". В голове эта мысль прозвучала странно, и Макарова сразу же устыдилась её. Олег с Серёжей не виноваты, что она загружена под завязку. Они - её новая семья, такая, о которой одинокое сердце не могло и мечтать. - Ух, - Разумовский хмыкнул, замолчав, наконец, на некоторое время, а затем пробормотал глубокомысленно: - Так ты, значит, без пары получаешься? Лера угукнула в ответ, пошевелила ногой. Из окна потянуло, наконец, прохладой - видимо, погода сжалилась над замученными людьми. Серёжа замолчал, соотнося сказанное Макаровой с собственными воспоминаниями о студенческой жизни. Задышал чаще, как будто вспомнил что-то важное, а затем осторожно спросил под скорбное молчание Олега, который, видимо, отдавал последнюю дань своему терпению: - Для тебя это так важно? Лера внутренне взвыла. Да как же им сказать, этим циникам из высшего общества, что ДА, это и правда ВАЖНО. Важно быть частью маленькой университетской жизни, ощущать, что ты в разношёрстной стайке не чужая, что ты действительно нравишься кому-то... Хоть кому-то. Стало стыдно, и в дрожь бросило внезапно. Как будто сознание само отрицало тот факт, что его хозяйка считает себя не нужной этому миру. -... Нет, - Лера рыкнула, вздрогнув и чуть не скинув с себя Серого, вцепившись пальцами в простыню. Разумовский замер, даже притих как-то. Видимо, не ожидал такой реакции. Привык к тому, что Лера пусть терпением особым не отличается, но обычно реагирует адекватно. А тут... Видно было - задел он девчонку, обидел. Поэтому возиться перестал, даже в размерах уменьшился, что ли. Погладил осторожно по открытому животу, как бы в знак примирения. А самое главное, - заткнулся наконец. Слава Кутху, что ли. Наверное. И Лера затихла. Успокоилась и даже пожалеть успела о своей резкости. Сопящий под боком Волков ничуть не облегчал положение. Кажется, он к такому Разумовскому привык и не обращал внимания, а вот у Леры не получалось, и это было обидно. Она тоже начала засыпать по чуть-чуть, решив, наконец, что на чёртову вечеринку пойдёт во что бы то ни стало, и пусть подавятся своим приглашением. Она - женщина гордая. Даже если совсем ещё не женщина, а больше на обиженного подростка смахивает. Но тут снова раздался знакомый голос: - Ребят, а ребят... - Господи, ДА СПИ УЖЕ! - гаркнули хором Макарова и окончательно похоронивший своё терпение Олег. В Разумовского полетела подушка. ***** Вечер в северной столице сверкал огнями, обдувал неожиданно свежим ветром, прилетевшим, наверное, с самой Невы. Низкое, до боли красивое небо без единого облачка смотрело на расположенный внизу город. Дышало чем-то терпким, сладким, как молодое вино; душистым, как первые весенние одуванчики. В голове отдавалось безудержным весельем, пьянящим похлеще втихаря пронесённых с собой на студенческую вечеринку спиртных напитков. Легко колыхались шторы, и один из лекториев, откуда специально сдвинули все столы и парты, выглядел чуть ли не средневековым замком. Высокие потолки старого здания, бывшие свидетелями десятка поколений отучившихся тут студентов, милостиво взирали теперь на стайки новых, которые кружились по чисто вымытому полу, вразнобой пританцовывая и порой не попадая в ноты, но опьяненные свободой и оттого особенно счастливые. Принесённые кем-то колонки били по ушам тугой волной звуков, а на месте диджея никто не мог долго задержаться, - так шумно там было. А потому плейлисты сменялись в зависимости от вкуса храбреца, рискнувшего-таки приблизиться к рычащей технике. Музыка улетала в открытые настежь окна, звенела в стёклах близстоящих машин. И безумно нравилась одному из людей, которые в такой машине сидели. Второй, в почти наглухо застёгнутом в этот достаточно тёплый вечер костюме, энтузиазма первого не разделял. Тёмные волосы его чуть шевелил лёгкий ветерок, на выглядывавшей из-под пиджака рубашке проявилось тёмное пятнышко пота. Волков очевидно нервничал, вздрагивая и порой морщась от очередного визга посреди вроде бы "нормальной" на первый взгляд песни. Нет, рок он в принципе уважал, но не весь, и заставить себя полюбить "новомодную попсу" никак не мог. Сколько бы Разумовский не смеялся и не поддразнивал "олдом", Олежа твёрдо стоял на своём: это - не искусство. Это - форменное безобразие. Вот он пойдёт и всем им покажет... - Покажешь, покажешь, - Серый зачем-то выхватил из бардачка машины зеркало, ухмыльнулся ободряюще своему отражению. Зачерпнул прямо с палетки пальцами тёмные как уголь тени, мазнул над глазами (на этом моменте Волков мысленно застонал: "главное - что не под!") и вытер остатки об олегову брючину. На молчаливый вопрос пояснил: - Ну а что? У меня, как видишь, слишком заметно будет. И правда. Сергей Разумовский в фиолетовом костюме и с золотым цветком на груди выглядел потрясающе. Тёмные тени ему неожиданно шли, и действительно запачкали бы прямого кроя тонкие брюки. Настолько тонкие, что, казалось, можно было бы увидеть острые коленки, ощутить бледную кожу и сильные но худые бёдра. Но сам гений об этом, кажется, даже не думал. Перегнулся через рычаг ручника, к Олегу. Опёрся рукой о колено телохранителя, сжал тонкими пальцами. Стал поправлять воротничок белой рубашки, сосредоточенно закусив губу. Волков невольно залип на подведённые тушью глаза, на острые скулы, которые и без хайлайтера выделялись на бледном лице, на рыжие небрежно зачёсанные назад волосы. Он в этот момент был абсолютно другим, не таким, каким его знала пресса, этот Разумовский. И от пальцев, скользящих по непослушному воротнику у самой шеи, от руки, которой он порой двигал по колену, пытаясь опереться поудобнее, от дьявольски красивых синих глаз - от всего этого вело не по-детски. Даже самому удивительно становилось - казалось бы, они знакомы всю жизнь, а его каждый раз уносило от одного только взгляда-вздоха-прикосновения, срывало крышу напрочь. Олег неожиданно для самого себя вздохнул особенно шумно, сдвинул колени. Задышал чаще, пытаясь не двигаться и вообще, если можно, не существовать. Под пиджаком почему-то жарко стало, а от руки, которую Серёжа, не удержав равновесия, неожиданно приземлил аккурат между его ног, на сиденье, низ живота скрутило такой мучительной судорогой, что в глазах потемнело. А Разумовский, явно не пребывавший в восторге от ёрзаний любовника, зашипел на него, как дикая кошка - разве что ушей не прижал: - Олег! Сиди смирно! Важное мероприятие, воротник мы накрахмалили, он стоять должен! Как на лучших банкетах. - Серёж, - Волков процедил сквозь зубы, прислушиваясь ко всё не замолкающей музыке, - Если ты не перестанешь ёрзать, сейчас стоять будет не только воротничок. Рыжий гений замер, осознавая, видимо, сказанное. Медленно повернул голову к олегову лицу. Губы дрогнули в улыбке. Разумовский, не выдержав, захихикал, но с колен понимающе руки убрал, вернулся полностью на своё сиденье, не преминув, правда, щёлкнуть любовника по носу: - А вот с этим ты повремени, нам ещё Лерочку найти надо. Волков выдохнул, наконец почувствовав долгожданную свободу. Высунулся в окно, глотнул воздуха, параллельно разглядывая здание университета. Ещё раз попытался убедить гения-миллиардера в абсурдности его поступка: - Она хоть знает, что мы к ней едем? Мог бы спросить ради приличия. - Мой дорогой, - Разумовский залез с головой на заднее сиденье, перегнувшись через проход. Чем-то там позвенел, вынырнул обратно с открытой флягой, от которой тянуло спиртным, и горящими от возбуждения глазами. Всунул её в руки Олега и стал настраивать странные приборы, похожие на старенькую рацию, хитро поблёскивая на неофициального мужа глазами. Волков вздохнул. Тяжело так вздохнул. Окончательно убедился: спорить бесполезно. Приложился к фляге, глотнул - горло мгновенно обожгло огнём, потекло горячей лавой по пищеводу, - и вернул флягу сияющему, как медный таз, Серому. Тот кивнул, всунул в руки Олегу свою радио-игрушку, а другую прижал к губам. Прикрыл рот рукой, зашептал что-то, не отрывая хитрющих, уже понемногу пьянеющих с пустого желудка глаз от любовника. Волков опять горестно вздохнул, - что, дескать, с тобой поделаешь, - приложил рацию нужной стороной к уху, прислушался. - Волчеее, - протянул хихикающий голос, пока обладатель его окинул взглядом здание университета. - Серый, ты дурак? - Олег спокойно поинтересовался в рацию, точно так же прижимая руку к губам, - Нас могут узнать. Да и вряд ли Лере эта идея понравится. - Ничего ты не понимаешь, - беззлобно фыркнули на другом конце провода, - Она оценит. - Не сомневаюсь... Разумовский отнял прибор ото рта, повторил уже нормальным голосом: - Ничего ты не понимаешь, - и замолчал, напоследок оглядывая себя в зеркало. Олег криво усмехнулся, параллельно набирая-таки Лере нейтральную смс: "ты в порядке?" Он и правда не понимал. Его, как сугубого прагматика, волновали лишь простые и достаточно приземлённые вещи. Например, то, не узнают ли в двух кавалерах на университетском ''балу" двух преступников, один из которых числился официально мёртвым, а другой был в розыске. То, не обидится ли Лерочка ещё сильнее от того, что лезут в её дела, - очевидно ведь было, что её сильно задевали все вопросы об этом мероприятии, и от этого неприятно царапало где-то в груди. Волков придерживался той стратегии, по которой Лере стоило бы самой решать, поверять ли им душевные тайны, либо хранить их при себе. А вот Разумовский... Хм, Разумовский был убеждён в том, что от семьи секретов быть не должно, и твёрдо вознамерился убедить в этом Макарову. Может, он и был прав. Может, и правда лишь хотел заставить её понять: они - Семья, и Семья с большой буквы. Всё-таки им многому предстояло научиться друг у друга, и за одним из уроков они сейчас приехали на эту простецкую дискотеку с дурацкой музыкой, танцами до утра и приятным дурманом лёгкого алкоголя. Телефон звякнул пришедшей смс - ответила девушка быстро, значит, не танцевала, скучала в одиночестве. От этого как-то тоскливо стало, грустно. Как в детстве, когда Разумовского по болезни переводили в медотсек, а он, Волков, оставался совершенно один. "Всё нормально." С точкой в конце. Сергей понимающе покосился на экран чужого смартфона, распахнул дверцу машины и картинно взмахнул рукой, - поторапливайся, дескать, нечего тут рассиживаться. Волков телефон отбросил, следом выпрыгнул. Застыл на ступеньках, подобно каменному изваянию, и сдвинулся с места только когда Серёжа откровенно потащил его за собой. Туда. В светлый холл, на немного обшарпанную перед летним ремонтом лестницу, в ярко освещённый зал на втором этаже. Открытые окна зияли тёмными провалами, и казались открытыми пастями каких-то диковинных зверей. Всполохи света от притащенного кем-то диско шара лились за порог, заползали в коридор. Музыка с шумно-крикливой сменилась на более приятную, синхронизировалась с этими бликами и плыла по залу. Медленно и плавно, так, что невольная идея Разумовского уже не казалась такой отвратительно провокационной. У входа в залу никого не обнаружилось, и Волков тут же фыркнул возмущённо: - А если эти дети универ разнесут, кто отвечать будет? Тут блять целую канистру пива контрабандой пронести можно. Серёжа, который извлёк что-то из внутреннего кармана пиджака, замер и медленно повернулся к Олегу с настолько удивлёнными глазами, что у Волкова прорезалась невольная улыбка на не бритом два дня лице: - Канистру? Пива? - он захлопал глазами, а затем заржал бессовестно, прислонившись к двери и заглядывая в полный народа зал, - Ну ты даёшь... Так вот чем вы в армии занимались; мне бы такое в голову не пришло. И да, - он, посерьёзнев, протянул телохранителю нечто тканевое, мягкое и приятно отдавшееся на коже. Подмигнул Олегу, прикладывая к лицу свой кусок ткани, на поверку оказавшийся плотно прилегающей к коже маской: - С одной из таких "детей" мы спим, не забывай об этом. - Забудешь тут, - Волков повертел в руках маску, примерил, прикладывая к лицу. Приладил, наконец, и обернулся к любовнику, уперев руки в бока. Пожаловался обречённо: - Это, конечно, мило, что ты заботишься о конспирации, но я выгляжу как бэтмен или просто идиот. Разумовский удивлённо вскинул брови. С каких пор Олега вообще волновало то, как он выглядит?... ...Ответ был прост: с тех пор, как появилась Лера. На удивление, ревности при этом осознании не возникло. В этом просто не оказалось смысла: к кому ревновать, если они все трое - семья? Сергей улыбнулся своим мыслям, щёлкнул Волкова по носу: - Нормально выглядишь. Как говорится, détends-toi et amuse-toi, mon cher*, - Рыжий гений картинно встряхнул волосами и потянул любовника в полный народу зал. ... Музыка уже не так сильно била по ушам, и даже головная боль унялась, унесённая потоком какого-то странного медлячка, в котором постепенно начинали кружиться пары. Лера Макарова, замершая около настежь открытого окна, тоскливым взглядом обвела шумный зал. Танцевать в одиночестве не хотелось, а никого из знакомых или хотя бы просто однокурсников она в толпе не замечала. Казалось, весь мир знает о том, что она одинока и нафиг никому не сдалась в этом огромном море людей, цветов, запахов, вкусов. Принесённый под шумок алкоголь ей не понравился, - она даже не допила бокал, - а в платье с открытыми плечами и спиной оказалось прохладнее, чем подумалось изначально. Она как была, так и осталась серой мышкой в этом царстве теней, и от этого становилось ещё более одиноко. Девушка хрипло вздохнула, глядя на перетекающую с места на место толпу. Шагнула чуть вперёд, наблюдая за ней, искренне надеясь хоть на что-то. Очень хотелось сказки, какой-то, что ли, ответной надежды. Чтобы явилось чудо и забрало её отсюда. Лера печальным взглядом скользнула по приоткрытым дверям, глядя поверх людских голов, - с её ростом это было несложно, - и замерла как вкопанная. Даже полупустой бокал с налитой туда обычной водой до рта не донесла. Чудо явилось. Чудо явилось в виде двоих мужчин в экстравагантных для студенческой тусы, но тем не менее безумно привлекательных нарядах. Лера шумно сглотнула, узнавая в них своих психов и чувствуя, как холодеет что-то внутри. Волков и Разумовский. Одетые с иголочки, - хотя пиджак у Серёжи был явно с чужого плеча, великоват, - в частично скрывающих лица масках и с расстёгнутыми на чёртову верхнюю пуговицу рубашках. Лера вздрогнула, как будто опомнившись от наваждения. Убегать было глупо. Пытаться отсрочить встречу - тоже. Оставалось лишь покориться, отдать себя в руки демонов, в шутку именующих себя Серыми Волками, и смиренно ждать, что же будет дальше. А Лера покоряться не любила, ой как не любила. И потому решила на последок, - перед вселенским позором или фурором на весь университет, там как пойдёт, - задать один только сакральный вопрос. -... Зачем?... ... Разумовский рассмеялся хрипло, протягивая партнёрше руку в честь приглашения на танец. Лера подошла сама. Изящная, сильная и гибкая, как молодая львица, - хотя чисто кошачьей грации ей явно не доставало, но Сергей был намерен это исправить, - как будто только этого и ждала. Разумовский мысленно аж замурлыкал от такой реакции на их появление. Молодец девочка, не испугалась, сообразила быстро. Главное, чтобы и дальше не струсила, - шутка ли, танцевать по очереди с двумя кавалерами на глазах всей, как преступный гений уже окрестил это место, шараги. Надо бы здесь ремонт, что ли, устроить... Макарова приземлила ладонь на плечо мужчины, не давая чересчур задуматься. Музыка заиграла что-то лёгкое, медленное, приятное. Олег отступил в сторону, властным взглядом окидывая собравшихся здесь людей. И Лера успела заметить, как те, словно повинуясь этому взгляду, отступили, освобождая место. Незнакомец, который никак не смахивал на их ровесников, производил поистине нереальное впечатление. На импровизированной конструкции танцпола осталась, по сути, всего одна пара. В центре внимания, притягивающая взгляды, - то была третьекурсница Лерочка Макарова и обворожительный мужчина в лиловом костюме и с развевающейся по воздуху гривой рыжих волос. Лера даже не сразу осознала происходящее. А когда поняла, - дёрнулась испуганно, вдруг оказавшись наедине с Разумовским под пристальными взглядами всего института. Но Серый оказался быстрее. Обхватил за талию, чуть надавливая сильными тонкими пальцами. Притиснул к своей груди, а другой рукой перехватил лерину ладонь. Кожу сквозь тонкую ткань платья обожгло, рука, лежащая на талии, вдруг показалась очень тяжёлой. У девушки перехватило дыхание, от волнения вдруг ослабли ноги. Она никогда не была трусихой, но танцевать, зная, что на тебя смотрят все и каждый казалось самым страшным кошмаром на свете. В горле вдруг встал комок, и вся смелость, с которой Макарова подходила к Серёже, стремительно улетучилась. Лера затаила дыхание, пытаясь унять странную, предательскую дрожь во всём теле. Серёжа не предпринимал пока активных действий, лишь медленно кружился с ней почти на одном месте, как бы покачивая в своих объятиях, и это немного успокаивало, дарило облегчение. Лера вздохнула глубже, пытаясь справиться со страхом публики. Несмело подняла взгляд, скользя с острых краёв воротничка Разумовского к его подбородку, а затем и лицу, скрытому фиолетовой маской. Сердце подпрыгнуло куда-то к горлу и там застучало с такой силой, что стало больно дышать. Серёжа смотрел с такой любовью, с такой непередаваемой нежностью, что ею можно было захлебнуться. Грудь перехватило спазмом, и в гортани всё полыхнуло огнём. Лера утопала в голубых глазах, в искренней любви, которую можно было скрыть в словах, голосе, но невозможно было скрыть во взгляде. Вдалеке, как будто сквозь толщу воды до замершей на танцполе пары долетела новая мелодия. Разумовский приподнял уголки губ, видимо, узнавая мотив, и сделал первый пробный шаг навстречу любовнице. Девушка неосознанно подалась назад, следуя желанию ведущего партнёра. Пальцы на талии невесомо огладили кожу сквозь ткань, как бы успокаивая, прося поверить и довериться. Серёжина ладонь сжалась на лериной чуть крепче, чем раньше, большой палец погладил костяшки с такой заботой, что задрожали колени. Вальс, переделанный на какой-то современный мотив, явно был знаком преступному барону. Он вёл легко, одними глазами направляя, иногда, на очередном повороте, склоняясь к Лере ближе положенного, обжигал дыханием ключицы. В голове уже не осталось ничего, - ни одной приличной мысли. Наплевать стало на откровенно завистливые взгляды, на перешёптывания по типу: "и где эта Макарова таких мужиков выцепила?", абсолютно на всё. Мелодия несла, заставляя дышать чаще и разжигая под кожей странный пожар. Лера и правда была дьявольски хороша в этот момент. Растрепавшиеся светлые волосы, тонкая талия и крепкие бёдра, на которых чуть натягивалась серебристая ткань. Раскрасневшиеся от близости желанного тела и танца щёки, сверкающие тёмные глаза... Жаркая, дикая, пьянящая красота, рядом с которой невозможно было удержаться. И смысла сдерживать себя не было. В звучащей музыке прорезались новые, более интимные нотки. Блики на полу замелькали медленнее - карусель как будто остановилась, повинуясь мысленному приказу Разумовского, который замер, отведя руку назад и заставляя Леру замереть вместе с собой, касаясь своей грудью его. Переместил руку выше, к открытым лопаткам девушки. Под начинающуюся мелодию танго наклонился вперёд, по всем правилам танца аккуратно направляя партнёршу, заставляя откинуться назад. Второй рукой обхватил за талию, прижал к себе, давая почувствовать крепкий стояк, который скрывали лишь широкие полы длинного пиджака. Поймал хриплый лерин вздох, незаметно для всех переместил одну ладонь к рёбрам, надавил большим пальцем на часто вздымающуюся грудь: - Самая красивая... - шепнул одними губами, следя за тем, как капелька пота стекает по виску напряжённой девушки. - Закинь ногу мне на талию, - потребовал, сверкнув синим огнём хитрых глаз. Валерия всхлипнула, подаваясь вперёд и искренне жалея, что из-за узких лямок платья и открытой спины не надела лифчика. Серый каким-то ему одному известным образом нашёл все чувствительные точки на груди, под рёбрами и в ложбинке поясницы, где лежала другая его рука. Теперь вместо прохладного воздуха был лишь дурманящий, почти невыносимый жар чужого тела. Макарова выдохнула, жмурясь от тепла, которое влажной судорогой сжимало низ живота. Хотелось свести ноги вместе, прикоснуться к себе и оборвать эту пытку. Но они были всё ещё на танцполе, а значит... Оставался лишь один вариант. Один рубеж доверия, который сейчас стоял перед ней. Доверить больше, чем своё тело. Доверить Разумовскому свои страхи, надежды, репутацию и мечты. Не зная, выкинет ли он какой-нибудь выкрутас шутки ради или подарит необходимое облегчение. И опять, как когда-то не так давно, всё решили глаза. Полный любви и страсти взгляд, от которого чуть не дёрнуло статическим электричеством и который заставил мелко задрожать всем телом, перебарывая страх и отдавая, наконец, контроль в чужие руки. Макарова то ли вздохнула, то ли всхлипнула снова, закинула руки Серёже на плечи, а ногу, согнув в колене, подняла к чужой пояснице. Разумовский выдохнул довольно, даже как-то благодарно, - не за танец, нет, за ДОВЕРИЕ, - обхватил чужое бедро и закружил девушку в грязном, откровенном, чувственном танце. Закружил, заставляя откинуть голову назад и прогнуться в спине, прижимаясь ещё ближе, сливаясь с партнёром в одно целое. Мышцы живота сократились почти до боли, когда сквозь тонкие тряпки разгорячённого тела коснулось чужое. Натянувший ткань брюк крепкий стояк потёрся о живот и промежность долгожданным твёрдым теплом, заставляя мучительно краснеть. Это ощущалось так постыдно, хорошо и правильно, что у девушки невольно закружилась голова. Разумовский прикрыл глаза под маской, чуть распахнул полы широкого, больше похожего на мантию пиджака, и укрыл ими Леру, как будто хотел спрятать от посторонних глаз. Под замедлившиеся ритмы музыки притянул к себе, заставляя уже не по правилам, а просто так прижаться ближе, укладывая её голову себе на грудь. Закружил, чуть переступая и тут же возвращаясь вместе с ней почти на то же место. - Ты такая молодец, - тихий шёпот пощекотал ухо, заставил судорожно сжаться трепещущее сердце. Серёжины руки бесстыдно долго лежали на её ягодицах, дыхание обжигало, казалось, самую душу. В промежности стало липко, мокро, и нижнее бельё мешалось до жути. Танец почти закончился, а ей чертовски было мало этих прикосновений, которые ломали все её внутренние барьеры и отпускали страхи, заставляя верить во что-то новое и куда более надёжное. Серёжа хмыкнул в тишине, наступившей перед тем, как началась новая мелодия. Неожиданно наклонился к самому уху, беззастенчиво скользя по щеке губами, прошептал: - Ну, малышка, покажите класс, - и отступил назад, легко оттолкнув от себя девушку. Лера вздрогнула, машинально повторив движение партнёра. Отступила и вдруг ощутила крепко лёгшую на плечо руку. Разумовский склонился в поклоне, отпуская ладонь девушки, за которую держался до последнего, как будто отдавая её во власть другого партнёра. Как отец передаёт руку дочери жениху под взглядом толпы, так преступный барон мягко толкнул Леру в объятия всегда готового подхватить Волкова. Олег, бесшумно подошедший сзади, не растерялся, как не терялся, наверное, никогда. Рукой, лежащей на плече Макаровой, развернул её, полностью потерявшую все ориентиры, к себе. Лера сглотнула вязкую слюну, которой вдруг оказалось неожиданно много, скользя глазами по олеговой фигуре. Только сейчас заметила, что тот не брит уже пару дней, - вчера было как-то не до этого, - и что щетина очень выгодно подчёркивает волевой подбородок и острые скулы. Разгорячённое, взмокшее тело мгновенно отреагировало на лёгшие на талию руки вспышкой статики. Сама Лера постыдно прижалась к Олегу, до безумия боясь, что влага, пропитавшая насквозь нижнее бельё, оставит пятна на тонком платье. Музыка, замерев на какой-то короткий миг, полилась сильнее, громче, ярче. Ударила в голову, почти физически вырывая из груди тихий стон. И Волков среагировал моментально, как на выстрел. Повёл, заставляя кружиться вместе с собой. В потемневших глазах притаилось что-то дикое, почти звериное, и одновременно магическое, нереальное. Грубые шершавые ладони заскользили по телу, колено вклинилось между ног, надавило, вынудив сорваться на всхлип, - так сильно прошлось по промежности, дразня, но, разумеется, не доводя до края. Разумовский наблюдал за ними из толпы, поправляя воротник и плотнее запахивая полы явно не по его размеру подобранного пиджака, что на данный момент пришлось очень даже кстати. Синие глаза сверкали каким-то особенным чувством - смесью восхищения, жадного желания и гордости за Леру, которая, наконец, полностью отпустила себя, не боясь общественного, а, самое главное, их с Волковым осуждения. Девушка кружилась в танце, смело, безо всякого стеснения прижимаясь к партнёру. Ловила на себе завистливые взгляды, тщетно замаскированные под презрительное: "фу, как можно..." Можно было. Ей - можно. Можно бесстыдно искать прикосновений, можно притягивать Олега за волосы, так, чтобы наёмник смеялся хрипло и гортанно, на очередном сложном повороте ведя носом или колючей щекой по открытой шее до ложбинки ключиц. Ей можно было всё. И Лере отчего-то бесстыдно хотелось кончить. Хотелось этого просто до безумия, до дрожи в усталых от танца ногах. Волков развернул её спиной к себе, прижал лопатками к своей груди, дал почувствовать, как гулко бьётся сердце. Ладонями накрыл рёбра, скользя по грудной клетке вверх, до затвердевших от возбуждения сосков. Макарова вздрогнула, когда руки накрыли грудь, а пальцы сжали чувствительные горошины. В затуманенной голове мелькнуло какое-то воспоминание о похожем элементе танца. Повинуясь лишь инстинкту, она подняла руки вверх, сцепила в замок, согнула в локтях, опуская этот замок на олегову шею. По довольному рыку в самое ухо стало понятно: всё сделала правильно. Волче придержал за талию, в последний раз, как бы невзначай задев пальцами эрогенные зоны. Безумно захотелось прогнуться в спине, потереться пятой точкой о чужую выпуклость в штанах, услышать этот рык ещё раз. Но нельзя, увы, несмотря на весь жар и пульсирующее внутри возбуждение. Вокруг были люди, чёрт бы их побрал, которые следили, жаждали оказаться на её месте и чьи взгляды сейчас мешали как никогда. Воздуха мучительно не хватало, во рту всё горело огнём, и кожа блестела от пота, который капля за каплей стекал к ключицам и в ложбинку между грудей. Тела извивались в танце, ничуть не скрывая своей страсти, и зная, что страсть эта заразна, - чего стоил только один Разумовский, до сих пор никем не узнанный, замерший на краю своеобразного овала, по которому кружилась пара, поднёсший ко рту бокал с лёгким алкоголем да так и остановившийся, как будто намеревался откусить кусок стекла. Ощущая, как сладко кружится голова, Лера всецело отдалась напарнику и партнёру, не пытаясь даже сопротивляться. Музыка медленно следовала к финалу, и, повинуясь ей, Олег наклонил голову, выскальзывая из неловкого захвата девичьих рук. Развернул девушку лицом к себе, невинно укладывая руки ей на талию. Мурлыкнул, зная, что для остальных его слова останутся не слышимы из-за грохота музыки: - Помочь тебе, солнце? И от одного этого ласкового "солнце" захотелось провалиться под землю. Волков видел её мучения, её стыд и желание. Он, вместе с Серёжей, ловко играл на её слабостях, так ласково и страстно, что сил злиться на это просто не оставалось. Тёмные глаза, как когда-то синие, просили: "доверься", и Лера уже не могла отказать. Шумно вздохнула, ощущая, что к горлу подбираются непрошенные слёзы. Такая уязвимая и открытая сейчас, просящая о том, что могли дать ей только двое этих людей. И Волков понял без слов, по одному только кивку. На последнем выкрике, последнем аккорде окончившейся песни прижал к себе, закружил, бедром между ног вжался и ладонью накрыл - как будто случайно, но на самом деле... Ощутил под рукой мокрое-мокрое пятно на платье почти в обтяжку, сжалился над Лерочкой, - закрыл собой от людей, согнул два пальца, толкнулся сквозь ткань, надавил на шов и ластовицу, даже через бельё почувствовал, как сокращаются в долгожданной разрядке чужие мышцы. Лера лишь вздрогнуть успела от того, как её развернули странным образом, то ли боком, то ли как. Надавили, прямо так, в одежде, не стыдясь вообще ничего. А затем от удовольствия выгнуло, и ноги задрожали, настолько сильным был оргазм. Тряхнуло как от удара током, заволокло пеленой сознание, а в промежности стало почти больно от гиперстимуляции, но всё равно до безумия хорошо. Лера пискнула что-то чуть слышно, повисла в кольце волчьих лапищ, смотря только в частично закрытое маской лицо и внимательные заботливые глаза. На секунду наступила тишина, а затем зал взорвался аплодисментами. Кажется, никто и не понял, что произошло, - люди видели лишь жаркий, страстный танец, и завистливые вздохи "моего бы парня такой грации научить" были этому свидетелем. Но Макарову всё равно почти трясло от преизбытка эмоций, и мысли отвратительно путались. Олег их обоих поднял из почти что коленно-преклоненной позы, сбросил с плеч пиджак и накинул на Леру, скрывая частично влажное платье, местами задравшееся сильнее положенного, - что поделать, милая тряпочка не была предназначена для того, чтобы в ней выписывали столь эффектные пируэты. Разумовский ждал у дверей; помог вежливо послать всех желающих узнать, откуда такие мужчины свалились на их университет. Подхватил Леру под второй локоть, помогая Олегу довести девушку до припаркованной внизу машины. Лера молчала, еле передвигая ногами и этой помощи была, очевидно, рада. В голове крутилось всего одно слово: пиздец. И, что важнее, пиздец состоял в том, что ей понравилось. Вот уж точно пиздец. Из зала ещё доносились крики музыки, ветер колыхал шторы в пустом коридоре. В голове было пусто, тяжело, приятно. Лера ловила на себе взгляды, полные хитринки и обожания, и могла думать лишь о том, что ей действительно ПОНРАВИЛОСЬ. Понравилось передавать контроль, доверять самоё себя не только в простецких ситуациях, но и, казалось бы, в достаточно важных. А ещё в голову волей-неволей закрадывалась мысль о том, что у Разума с Волком на роду были сплошные ведьмы. Иначе как эти падлы за две песни её до оргазма довести успели, - она не представляла. Да и не хотелось особо. Надоело. В машину ввалились все трое - потные, усталые, с недотрахом. Даже Лера. Молча сидели минут пять, приходя в себя и уже мысленно понимая, что дома разговор их ждёт - мама не горюй. Может, даже придётся покупать новую кровать. Пока Олег, как самый трезвый, заводил машину, Разумовский хмыкнул, как бы извиняясь: - Просто признай, что тебе понравилось. Лера замученно скосила на него глаза. Неожиданно захотелось то ли уебать, то ли трахнуть... Кто его разберёт. Макарова выдавила из себя лишь одно: - Пиздец. - Пиздец. - Понимающе согласился Волков. И через несколько минут тишины с заднего сиденья раздалось приглушённое: - Лер, а Лер. - Жопу тебе порву. - Пообещала Макарова, уставившись в потолок и мысленно подсчитывая, скольким людям ей придётся объяснять всё произошедшее и сколько ещё месяцев на неё будет оборачиваться весь институт. - Замуж за нас выходи, - проблеял с заднего сиденья Серёжа. Нежно так, ласково. Лера не выдержала - заржала в голос, мысленно давно уже простив этим придуркам и позор, и мокрые трусы, и танец на глазах всех кого не лень. Отсмеявшись, бросила в пустоту: - В следующий раз не устраивай проверок на доверие, пожалуйста. - И, помолчав, ответила серьёзно: - Я подумаю. Олег за рулём довольно хмыкнул, сворачивая машину в знакомый двор. Их ждали духота квартиры, остывший с утра кофе и не до конца ещё доломанный диван. Что-то странное сжалось в груди. Что-то острое, тёплое, до слёз приятное. Может быть, это и была любовь. *Расслабься и получай удовольствие, дорогой - фр.