got love

запах сигарет, дым, что кольцами расплывается по помещению, веселый бармен и много, слишком много людей по мнению черноволосого альфы. юнги в целом не привлекают такие места, да и по началу упирался, идти совершенно не хотел, но стоило пак чимину приподнять уголки губ в умоляющей улыбке, как все мысли отходили на второй план, лишь тихо перешептываясь в уголке сознания. и вот к чему это привело: мин сидит у барной стойки и наблюдает за танцующими, а быть точнее, лишь за одним омегой, чей запах засел прямо под кожей. юнги не любил ваниль, но это не отменяет того факта, что теперь все, что вмещает в себя ароматизатор неизменно имеет аромат этого растения. из мыслей его вывел чей-то хлопок по плечу, а затем в ноздри пробрался запах карамели. — чува-а-ак, чего ты сидишь тут улиткой, даже трезвый еще, что на тебя совершенно не похоже, — ухмыльнулся беззлобно хосок, махнув рукой молодому бете за баром. полноценного ответа не последовало, лишь неразборчивое и недовольное мычание. чон, опустошив очередную рюмку, сощурил глаза и внимательно проследил за взглядом старшего альфы. остановившись на чимине, его мокрые от алкоголя губы искривились в победной улыбке. — ага-а, — протянул хо, хлопнув один раз в ладоши, — так вот где кость зарыта, любишь его, — уверенно выпалил младший, внимательно наблюдая за реакцией лучшего друга. юнги уставился на хосока грустным взглядом, без толики удивления или же привычного раздражения. а что тут можно отрицать? его ткнули носом во что-то огромное и масштабное, но что-то, что он пытался на замечать, строя из себя то ли тупого, то ли слепого. чон знает брюнета от и до, читает, как раскрытую книгу, что иногда подбешивает. но они ведь лучшие друзья, росли бок о бок, ели из одной тарелки в доме минов и даже вместе застревали в пыльном чулане, а совместное времяпровождение в помещение два на два, кстати говоря, неплохо так сближает. тогда они узнали чуть ли не все тайны друг друга. сок, опрокинув голову, пьяно захохотал с чего-то своего. младший альфа, так-то, по жизни с приветиком, а если еще и пригубит, то вообще можно спутать со сбежавшим пациентом психиатрической больницы за три квартала отсюда. песня в колонках меняется вновь, но юнги не придает этому абсолютно никакого значения, утыкаясь лицом в собственные ладони и потирая уставшие от прожекторов глаза. вдруг его снова коснулись, но уже с противоположной стороны от хосока, на этот раз мягко и нежно. — юнги-хён, пойдем танцевать, а? — и вместе с тонким голосом, что звучал приглушенно из-за шума вокруг, до обонятельных рецепторов добрался и сладкий запах ванили, лаская их, — это моя любимая песня, а тэхён уже устал и ушел за столик к чонгуку. повернувшись к источнику звука и дурманящего шлейфа, альфа наткнулся на шоколадные полумесяцы и весёлую улыбку на пухлых блестящих губках. мин смотрит на хосока, который криво улыбнувшись, одобрительно медленно закивал. взвесив все «за» и «против», а именно «за: потанцевать с самым лучшим, красивым, любимым, божественным омегой» и «против: танцевальные навыки юнги», брюнет выбрал первое. спрыгнув с красного барного стула, альфа расправил плечи, чтобы казаться чуть выше, и увидел радость на лице блондина, что тут же схватил старшего за запястье и увел вглубь разноцветной сцены, где люди отдавались музыке.

I Got Love Трек — Miyagi & Andy Panda

движение за движением и мину кажется, что у него неплохо получается, если, конечно, не считать того, что он пару раз чуть не наступил на молочные кеды бедного пака. и ещё пару раз толкнул нескольких омег, случайно, разумеется, а, ну ещё некоторые косились на него насмешливыми взглядами. но сейчас альфе абсолютно все равно, ведь чимин прижимается к нему спиной и кладёт руки старшего на свою тонкую талию. в этот момент, кажется, можно забыть дышать, ведь организм перестаёт требовать кислорода, а лишь этих касаний и красоты. пак чётко попадал в ритм и каждый бит своими изящными движениями, от которых захватывало дух. казалось, даже слепой сможет увидеть эту прелесть, а глухой услышит, как бешено колотится сердце юнги. для старшего больше никого в этом мире не осталось, когда чим повернулся лицом к мину, кладя голову тому на плече, продолжая уже покачиваться в такт. маленькие ладошки блуждали по ткани чёрной толстовки, под которой скрывалась широкая бледная спина. юнги даже от этих прикосновений уносило в рай, в который он, кстати говоря, не верил, ведь был намертво убежден, что каждый человек, будь то альфа, омега или бета со временем приобретают свой личный тут, на земле. и знаете, в даную секунду мин готов поклясться, что и ему посчастливилось откопать свое сокровище. брюнет позволил себе закрыть глаза, аккуратно забираясь рукой под блузку чимина, проводя широкой ладонью по пояснице и тут же вернул её обратно на талию младшего, когда понял, что вытворил, но до ушей внезапно донёсся тихонький голосок: — можно, — прозвучало, как благословение. юнги вновь залез под белоснежную ткань, перебирая позвонки длиннющими пальцами, а вместе с этими действиями (от которых чимин чувствовал себя настолько хорошо, что начал мурчать, благо, музыка слишком громкая, чтобы альфа услышал), стал тихо напевать строчки из песни, что теперь станет лучшей в его жизни, своим низким хриплым голосом прямо в ушко украшенное двумя сережками и кафом. — ты моя румба, ты моя самба, -чимин заметно вздрагивает. — ты моя сальса, ты моё танго, — возможно, в другое время мин посчитал бы это «дохуя милой, отвратительной, нежной хуйней», но, кажется, точно не ближайшую жизнь, ведь этому человеку хочется шептать даже ту сладкую ересь, которую раньше на дух не переносил, смеясь с плаксивых омег, что распускают нюни над мыльными дорамами. блондин поднимает голову, случайно соприкасаясь своим носиком с кончиком носа мужчины, тут же благодаря вселенную за то, что наградила их почти одинаковым ростом. темные омуты напротив смотрят завораживающе и с вселенской любовью, смотрят так, что грех не поцеловать. а чим у нас мальчик послушный, поэтому медленно сокращает расстояние между их губами, соприкасаясь с миновыми через несколько секунд, успев прикрыть веки в ожидание того, о чем грезил так долго. поцелуй выходит чувственным и сладким, отдаваясь голубыми бабочками в животе, кои задевают краешками своих крылышек органы, щекоча, заставляя улыбаться в уста любви всей своей жизни. в момент, когда омега отстраняется, счастливо улыбаясь, альфа хочет поставить миллиард вон на то, что сейчас в ночном небе взорвались самые лучшие фейерверки, но им никогда не сравнится с красотой блестящих глаз-полумесяцев напротив. — самый красивый, — само собой срывается с губ юнги, но он не жалеет об этом, когда замечает еле уловимый румянец на щеках пака. — я люблю тебя, хён, — выпаливает младший, вглядываюсь в черные очи. с плеч чимина будто валится целая скала, позволяя задышать полной грудью, ведь признался, наконец. на самом деле, он влюбился в ворчливого альфу, который смахивал (да и сейчас тоже) на дядюшку ау, который не знает другого цвета, кроме чёрного, но который поразил своей кривой улыбкой с открытыми деснами, может и не с первого взгляда, но со второго точно. в юнги в это мгновение зажигаются все новые и новые фонарики, о существование коих он и не подозревал, а его душа сейчас была похожа на ту самую речку из «рапунцель», что светилась на день рождение принцессы. если бы ему сказали, что ради этих слов ему нужно слетать в космос, он готов. он готов завоевать не только эту планету, но и всю галактику одной рукой, лишь бы другую в своих миниатюрных ладошках с пухлыми пальчиками согревало его собственное солнышко, его личная луна и теплые чистейшие воды, его пак чимин, его омега. — и я тебя, минни, — умиротворенность, титаническая радость, что отобразилась в шоколадных бусинках, на которые небрежно упали мягкие пряди и… громкий голос чон хосока: — я знал! я говорил! — кричит парень, обнимая пару и целуя каждого по очереди в щеку, от чего старший альфа недовольно хмурит брови, а омега посмеивается с друга, которому, кажись, уже хватит самбуки. — айщ, чимин, ты попал, но я рад за вас, ребята, правда рад, — сказал хо, прижимая обоих к себе.

спустя 8 лет

— мин юнги и мин сон! — строго говорит чимин, разглядывая ужасный беспорядок на кухне, оставленный мужем и сыном, которых, как оказалось, ещё и нет дома. принимаясь убирать шкурки от бананов, вытирать муку и соскребать явно неудачный пирог, уже мин наткнулся на мятый кусочек розовой бумаги, на котором немного коряво было написано:

папочка, мы хотели сделать тебе сюрприз и приготовить твой любимый банановый десерт, но у нас не получилось и поэтому мы поехали за ним в магазин, а ещё мы купим тебе самые красивые цветы, ой, папа юнги сказал это не писать

и нарисованное, очевидно детской ручкой, сердечко. чимин улыбнулся, спрятав записочку в карман махрового халата. это счастье, это любовь.