По эту сторону мрака

      Руки – мокрые и скользкие от крови – ощущаются чужими и словно отдельными от тела. На кончиках пальцев и на запястьях ощущения чужого человеческого тела – еще мягкого, рыхлого, но уже остывающего. Мертвого. Внутри тела – странный, дурно пахнущий вакуум. Сосуды уже не пульсируют, но словно еще хранят какую-то тень этой пульсации. В темноте тела совершенно не видно, но ориентироваться в нем легко – дело привычки. Тишина в комнате периодически прерывается чвокающими и еще какими-то мокрыми звуками, которые насторожили бы даже простого обывателя. Но это неважно. Сюда никто не придет, никто этого не услышит. Он в который раз наедине с очередным трупом. Это его добыча. Его вселенная. Его…       Андре медленно открывает глаза.       Кругом приятная полутьма. Он сидит один за стойкой в своем баре, уткнувшись лбом в столешницу и закрывшись руками – от всех и вся. Текстура покрытия столешницы плывет перед глазами, руки уже порядочно затекли, в голове что-то шумит и словно ходуном ходит. Похмелье? Ага, пожизненное.       Ленивыми, даже какими-то полумертвыми движениями Андре тянется в карман брюк, достает сигареты. На столе где-то рядом нашаривает пальцами зажигалку. С грехом пополам закуривает. Глубоко вдыхает и медленно выпускает дым через стиснутые зубы. Прояснилось?       Ярче становятся только картины прошедшей ночи. Они мелькают беспрерывной каруселью, а за ними неподвижно возвышаются блеклые, словно дымом затянутые полотна воспоминаний о прошедшем дне – о встрече с Артуром и Оливером. Под определение встречи, правда, подходит, пожалуй, только второе.       Черт.       Андре морщится, недовольно почесывает свою неровно отросшую щетину, горбится, подпирая руками отяжелевшую голову. По привычке перетирает зубами сигарету.       Как же порой хочется выпотрошить этого Оливера, чтоб его.       А может, и возиться с ним не стоит. Перерезать ему его нежное белое горло, да стоять рядом и смотреть, как он будет корчиться и истекать кровью. Убедиться своими глазами в том, что эта помеха исчезла с твоего пути и больше никогда не появится. Больше не будет этого слащавого голоса, этих душащих объятий, этих кокетливых взглядов и разговоров, от которых наизнанку выворачивает нутро. Все зальет и смоет навеки горячая свежая кровь.       Андре готов спорить, что кровь у Оливера жидкая, будто водой разбавленная и сладкая, словно малиновый сироп. А попадет тебе на язык – можешь прощаться с жизнью, потому что сильнее яда на земле не было, нет и не будет. Так почему-то ему представлялось.       Пепел от сигареты неслышно падает на стол, рассыпается какой-то странной фигурой, напоминает почему-то о прахе кремированных, о погребении.       Андре отрывает взгляд от какой-то точки, на которую уставился несколько минут назад. Запрокидывает медленно голову, машинально трет виски и запускает пальцы в засаленные волнистые волосы. Массирует голову, ногтями соскребая с кожи какие-то странные жирные крупинки.       Попытки представить окровавленного, а то и выпотрошенного Артура отчего-то не венчаются успехом. Представляется скорее его тело – белое и тонкое, полупрозрачное, гладкое, с выступающими под кожей косточками и мягкими холодными тенями. И никак иначе.       Интересно, насколько хрупкие у него запястья? И вообще кости. Насколько он гибкий, насколько теплый, чем пахнет, какой у него голос…       Андре какими-то нездоровыми движениями скоблит и скоблит голову, набивая ногти грязью и жиром. И тут же машинально очищает их, проводя одним ногтем под другим. Пепла на стол нападало уже порядочно, а он все размышляет, насколько грубо можно обращаться с таким телом, как у Артура, какой у него была бы реакция на его действия…       Заломленные руки, пульсирующая жилка не шее, резко выступающие ключицы, вздымающийся и опадающий от учащенного дыхания плоский живот, острые бугорки тазобедренных костей. Влажная кожа, дрожащее от любого намека на прикосновение тело. И лихорадочный блеск в зеленых глазах, обычно таких спокойных и бесстрастных. Может ли он быть… таким? Такой ли он, если его… принудить?       И тут же непрошено встает перед глазами образ – шумно дышащий и сверкающий бирюзовыми глазами Оливер, дрожащий и ерзающий, словно в лихорадке, не скрывающий желания – такого странного явления на этом детском лице. Горячий и пахнущий молоком еще сильнее, чем обычно. Тянущий руки и призывно улыбающийся. Готовый принять все, что бы ты не пожелал с ним сделать.       Андре ощущает подступившую к горлу тошноту и с силой втягивает в себя сигаретный дым, стараясь заглушить, подавить ее. Ну почему этот выродок Оливер представляется ему так ярко, с такой уверенностью? Даже в собственных мозгах не отстает, прицепился, словно каким-то образом научился проникать в его разум и даже там душить своим присутствием. А может, и правда научился, кто его знает.       Андре долго и медленно выдыхает после последней затяжки и выкидывает сигарету куда-то за барную стойку. Пепел от его дыхания разлетается по всему столу, но он этого словно не замечает – проезжается по нему рукавами и без того грязной и пропахшей сигаретами рубашки, сметает его волосами, вновь утыкаясь лбом в прохладный стол. Подняться в очередной раз сил не хватает – а может, просто нет желания. Зачем?       Работа на сегодня выполнена, а делать больше ничего не хочется.       Разве что, выпить глоток вина и к чертям забыться…