Парадокс

      Тарталья поражён. Слова Паймон прозвучали в абсолютной тишине его резко ожившего разума, как гром среди ясного неба. В голове всё моментально спуталось, смешалось и, повинуясь порыву, он выскользнул из окна, используя свой Глаз Бога.       Люмин беременна. Он точно слышал это, и сложный паззл в его голове медленно собирался в единую картинку. Те, почти незаметные, изменения в её внешности, резкое желание отдалиться от него, поездка в Мондштад. Всё это теперь выглядит так логично, что ситуация становится почти абсурдной.       Она точно покинула Ли Юэ не ради кого-то из Мондштада. Как он вообще мог думать о таком, когда ответ был перед самым его носом? Она беременна. Он не может поверить, что, вероятнее всего, от него.       Предвестник заливисто смеётся, прислоняясь к ближайшему дереву. Она пыталась скрыть от него такое и раскрылась так естественно и глупо, что он не может понять, от чего из глаз вдруг полились слёзы. От облегчения? Странной боли, вызванной явным недоверием девушки? Он хочет задать ей так много вопросов прямо сейчас, но понимает, что ещё не время. Они поговорят утром или днём, может вечером, когда она будет готова. Когда в его голове успокоится так резко и не вовремя поднявшийся шторм. Но если она не захочет видеть его рядом с собой и их ребёнком? Как поступит Одиннадцатый Предвестник? Оставит её, нежно лелея в душе одну только мысль о том, что она будет воспитывать их дитя? Настоит ли на встречах? Покажет ли жёсткость или прогнётся, ища смерти в битвах?       Холодный ночной воздух освежает. Тарталья медленно бредёт по дороге, не разбирая пути. Руки наливаются странной тяжестью, накатывает непривычная усталость. Его утомило то мучительное ожидание, когда он не знал и не решался выйти с ней на связь, а сейчас его голову раздирают мысли о том, что, вероятно, она не захочет видеть его рядом с собой. Разве не из этой логики ей было принято решение покинуть город контрактов и оттолкнуть его, оставив без прощания?       Вопросов в рыжей голове слишком много. Он воин, но его сознание не привыкло к битвам такого рода. Ему нужно выспаться и быть готовым к долгим заседаниям с Орденом, вынести странное поведение некоторых рыцарей — вроде это то, что Скарамучча называл особой дипломатией — и не снести к чертям стол, в бессилии признавая свою некомпетентность.       Ему нужно будет поговорить с Люмин. Найти её светлые волосы в компании других людей или прийти к ней вечером. Вряд ли её друзья будут рады видеть его рядом с ней. Знают ли они? Рассказала ли она кому-нибудь о том, что произошло между ней и Предвестником или умолчала, привычно улыбаясь той самой страшной отстранённой улыбкой?       Чайлд схватился за голову, готовый взвыть. Дети. Сразу вспомнилось тепло родного дома, его небольшие комнаты, жёлтый тусклый свет, улыбки близких и дорогих ему людей. Светлые глаза младших, светящиеся любовью и напряжение родителей. Доверчивое лицо Тевкра и косички Тони, которые Аякс учился заплетать особенно трепетно.       Его семья — его всё. Он умрёт, защищая их, и никогда не ставил это под сомнение. Если так будет нужно, значит это произойдёт. Но теперь у него есть Люмин. Люмин и ещё одна маленькая жизнь.       Значит, теперь ему нужно стать ещё яростней, ещё сильнее. Любимых нужно защищать.       В ночной тишине ему слышится тихая песня, и Предвестник только теперь понимает, что пришёл к дереву героев. Огромный дуб, поднимающийся в небо, скрывал под вечно зелёной листвой статую Барбатоса, тихо переливающуюся божественным светом. — Что в таком месте делает Предвестник Фатуи?       Чайлд подумывает тихо попросить Бога хранить Люмин дальше, но резко одёргивает себя, почувствовав на себе чей-то взгляд. Возле мощных корней сидит юный бард, перебирающий струны скромной лиры. Его зелёные глаза пронзительно светятся в темноте, и Чайлд чувствует странное благоговение перед ним. Как перед Богом. Хитрый прищур и весь этот подозрительный свет заставляют Тарталью напрячься. — Кто ты? — Я обычный бард, — Странный человек улыбается, его лира испаряется в воздухе, окутанная порывами ветра. Чайлд замечает Анемо Глаз Бога, прикреплённый к шортам барда, и приценивается к его силе. Бард смеётся, — Скажи мне, Предвестник, каково твоё самое главное желание? Говорят, ветер слышит желания каждого и бережно их хранит.       Что-то в интонациях барда заставляет Тарталью сомневаться. Он ещё ни разу не был в Мондштаде, но о некоторых друзьях Люмин знал из её рассказов. Маленький бард, говорящий словами мудреца, не подходит ни под одно из описаний.       Потому что перед ним сейчас не Венти, обычный бард из Мондштада, вечерами поющий непристойности в таверне Дилюка за выпивку, а Барбатос, услышавший смущённую молитву, адресованную другому богу. Услышанное даже разгневало его, пробудив давно оставленную в сторону мощь. — Подумай над тем, кому ты адресуешь своё желание. Разве Царице нравится, когда её Предвестники молятся другим Богам? — Какого? — Тарталья не успевает сказать и слова, когда бард исчезает в вихре ветра, поднимая пыль. Странное чувство недосказанности повисает в воздухе. Статуя всё также мирно источает сияние, где-то по воде медленно ползёт слайм, и даже пыль оседает так быстро, будто ничего и не было.       Тарталья мысленно делает заметку и отворачивается от статуи, медленно бредя обратно в город. Слова незнакомца глубоко запали ему в душу, и всю дорогу до городских стен Чайлд не может перестать думать о них.       Как бы на подобные отношения отреагировала Царица? Действительно важный вопрос, который он упустил из виду, увлечённый другими. Не менее важными вопросами. Даже если его вышвырнут из Фатуи, он найдёт способ сохранить жизни своих домочадцев. Но произойдёт ли такое? Что вообще может сказать против любви Архонт любви?       Шум города выбивает из собственных мыслей, и Тарталья замирает в арке, под удивлённые взгляды рыцарей. Конечно, за ними приставили слежку. Наверняка приказ отдавал тот рыцарь с повязкой. Ухмыльнувшись вздрогнувшим рыцарям, Тарталья пошёл дальше, не обращая больше внимания на оборачивающихся на него людей. — Странный всё-таки у Люмин вкус, — Кэйя хмурится, с подозрением следя за заторможенными движениями Предвестника. Альбедо, стоящий рядом, лишь едва заметно приподнимает брови, бросая быстрый взгляд в том же направлении. — Твой не лучше. — Эй! — Меня не тревожит этот человек. Если понадобится, мы сможем с ним справиться. Почему ты так упорно следишь за ним? — Альбедо копошится в своих заметках, смешно щуря нос. Кэйя улыбается. — Ищу доказательства, для подтверждения своей теории. Вероятно, я получу их уже днём.       Альбедо пожимает плечами и поднимает голову, внимательно всматриваясь в глубокий синий цвет глаз мечника. Лунный свет идеально украшает холодного капитана, и Альбедо поднимает взгляд выше, к звёздам. — Зачем тебе это? — Ты задаешь интересные вопросы, Альбедо, однако ты всегда задаёшь их в неправильное время. Могу ли я ответить тебе на него, не имея на руках ничего? — Кэйя склоняет голову к плечу, становясь ещё больше похожим на павлина. — Пустые руки — не про тебя. У капитана кавалерии есть информация о каждом из прибывших, разве я не прав? — Альбедо слышит лишь смех в ответ на свой вопрос и опускает взгляд, отрываясь от созерцания звёзд, чтобы снова смотреть капитану в глаз. — Ты умён, но совсем лишён эмпатии, поразительно, — Кэйя отворачивается, выходя на улицу, — пожалуй, теперь у меня есть о тебе немного больше информации, чем раньше.       Кэйя не прощается, лишь неопределённо взмахивает рукой, уходя по улочке к своей полупустой квартире. Альбедо склоняет голову, шепча слова прощания, и разворачивается в свою сторону, прижимая к груди бумаги, рисунки, документы Ордена и заключения Люмин. Он устало готовился к тому, что с началом исследования, касающихся выросшей активности Бездны, его завалят ещё большим количеством работы.       Едва мысли Альбедо касаются странного поведения принца, как из-за поворота он видит замершего под окнами Люмин Предвестника и тяжело вздыхает, наблюдая за ним. Тарталья просто стоит и смотрит в окна Люмин, прижимая руки к груди, словно молится. Альбедо уже второй раз за несколько минут пожимает плечами и молча идёт дальше, стараясь не думать о странностях человеческой природы.       Даже собственное, досконально изученное, тело его иногда подводит, что он может сказать о других? Немногое.       Вероятно, на Тейвате существует какая-то другая, особенная наука, которая изучает не человеческие тела и органы, а их чувства, но с ней алхимик никогда не сталкивался. И несмотря на то, что его собственное поведение иногда ставило алхимика в неловкое положение, он всё равно не решался искать кого-то или что-то, чтобы узнать об этом больше. Странный голос в голове Альбедо шептал ему, что изучение собственных чувств к кому-то вроде его принца, приведёт к последствиям.       Заходя в дом, Альбедо зажигает свет и устало ставит документы на стол, сбрасывает вещи и снова смотрит в звёзды, горько усмехаясь.       Если Бездна это то, что осталось от их дома, то что они будут делать теперь? Горстка потерянных во времени грешников, как, усмехаясь, говорит принц, у них почти нет сил и вовсе нет надежды. Если их истина раскроется, что они будут делать? Смогут ли отстоять свою невиновность или будут прокляты так же, как и остальные?       Голову мучительно больно сжимает в тиски страх и сомнения, разрывающие сознание бесчисленным потоком вопросов. Одно только их существование, существование выживших после божественной катастрофы, ставит под вопрос силу Селестии.

«Остров божественного мусора»

      И как только принц понял, что есть среди всех богов и те, кому можно доверять?       Луна медленно ползёт по небу, криво усмехаясь идеально округлым боком. Никто в этом городе не замечает, что остров над их головами становится ближе с каждым днём. Почти никто. Альбедо, Кэйя, Люмин и Венти иногда перебрасываются мрачными взглядами, после того, как поднимают глаза к небу.       Альбедо искренно хочется верить, что происходящее в Бездне не осквернит когда-то светлые имена ещё больше, не очернит то, что когда-то сияло ярче звёзд. Но вера бессмысленна, когда отчаянна.       Похожие мысли о вере крутятся и в голове Тартальи, тщетно пытающегося уснуть. Он прекрасно понимает, что если не сможет успокоиться, то на собрании его состояние вызовет ещё больше ядовитых комментариев. Злость заставляет ударить по подушке, снова скрипнуть кроватью, недовольно переворачиваясь с бока на бок и громко засопеть, смотря в окно. «Она там, в соседнем здании» «Мирно спит»       Тепло воспоминаний согревает, и Тарталья решает думать о ней, пока не уснёт. Мир медленно погружается в мягкий сумрак сна, качающий Предвестника в мечтах, как в колыбели.       Из мерных сладких картин, предстающих перед глазами, Предвестника вырывает зовущий его голос. Кажется, человек, который зовёт его, очень напуган и весь трясётся, потому что голо его дрожит так сильно, что Тарталья начинает злиться. — Что за херня… — Господин Предвестник, пожалуйста, проснитесь, если вы останетесь так ещё ненадолго, мы опоздаем на собрание Ордена. — Блять! Хватит мямлить, я понял, собираемся на выход.       Подчинённого моментально, как ветром, сносит, и Тарталья садится на кровати, устало потирая красные глаза. Он явно не выспался, и события прошедшей ночи накрывают его с головой, не давая понять. Что из произошедшего было правдой, а что ему точно приснилось. Из зеркала на него смотрит совершенно истощённый молодой человек с горящими глазами, странно похожими на заплаканные.       Неужели он плакал во сне?       Бред.       Отметая все сомнения, Предвестник быстро собирается на выход, громко ругая каждого неловкого подчинённого, случайно заходящего в его комнату. — Давайте пошевеливайтесь, пока я не выбрал вас мишенью для следующей тренировки.       Столь мощная мотивация так сильно ускоряет делегацию, что они приходят даже раньше назначенного времени, несмотря на то, что сначала были единственными, кто опаздывал. — Я впечатлён, Предвестник, — капитан кавалерии иронично усмехается, встречая Тарталью, — вы пришли даже раньше своих коллег. — В этом нет ничего удивительного, — С самого утра Тарталья живёт только одной мыслью, которая напрямую связывает его не с предстоящей работой, а с Люмин. Он, наконец, сможет поговорить с ней, уверенный в том, что она тоже понимает необходимость этого разговора.       Дверь в кабинет распахивается, и магистр Джинн с усталой улыбкой приветствует не самых приятных гостей. Вероятно, Тарталья был бы спокойней, если бы эта женщина вела себя так же, как и капитан Кэйя. От её спокойного радушия даже не по себе. — Действующий магистр, — Тарталья приветствует её и проходит за стол. Фатуи, пришедшие с ним, встают за его спиной. Кто-то нервно читает молитву, но Тарталья на удивление спокоен. Он даже не стучит пальцем по поверхности стола, когда собрание объявляется открытым. — Что ж, в наших докладах всё изложено достаточно ясно. Нам лишь известно, что рядом с Мондштадом, там, где раньше была огромная дыра, нынче вход в Бездну. Нам нужно ваше официальное разрешение на исследование этих земель, — Тарталья очаровательно улыбается, замечая хмурое и безрадостное выражение лица капитана. Видимо, ему нужны ищейки на ищейку. — Это всё? — Действующий магистр выглядит поразительно сосредоточенной, и Тарталья старается быть хотя бы приятным. — В ходе исследований может появиться что-то ещё, поэтому мы станем партнёрами на какое-то время. Царица надеется на ваше содействие.       Магистр кивает, обдумывая какие-то детали. Конечно, она не то чтобы не может отказать в содействии, особенно когда ситуация накалена и опасна, но в городе свободы никогда не доверяли Фатуи.       Это печально.       Тарталья опускает взгляд и украдкой сморит в окно, следя за плывущим по небу светилом. Он знает о растущем числе магов Бездны на поверхности, знает о том, что они стали агрессивнее, ведь в его стране тоже есть это чёртов проход в ад. Только Царица была обеспокоена, получив первые доклады о выросшей активности, ведь это не было связано с их деятельностью. Все исследования вели в Мондштад, а значит в этом городе есть кто-то, ворошащий осиный улей под землёй. Кто-то, кто заинтересован в хаосе и мучениях невинных. Кто-то, кто работает против Царицы, не с ними. Кто-то потенциально опасный. Предатель?       Взгляд невольно касается фигуры в синем, и Тарталья замирает, чувствует нечто. Аура, чем-то похожая на ауру его учителя, скрытая мощь. Капитан кавалерии мрачен и угрюм, он не поднимает тёмного взгляда от стола.       Переговоры длятся ещё какое-то время, пока члены делегаций обсуждают бумажные детали. Чайлд почти не прекращает зрительной слежки за Кэйей. Смешно предполагать, что такой человек, как Кэйя Альберич, не замечает на себе пристальных взглядов, но Тарталья не собирается скрывать своих подозрений.       Пусть этот павлин думает над тем, что не особо отличающийся умом Предвестник не способен устроить за ним скрытую слежку. «Смешно и грустно»       Магистр отдаёт какой-то знак, и большая часть рыцарей встает, отдавая честь. Члены кланов, капитаны и простые рядовые покидают кабинет, и Тарталья отпускает капитана кавалерии, сосредотачиваясь на действующем магистре. — Есть несколько вещей, которые я хотела обсудить с вами, как исполняющая роль магистра, — женщина серьёзна, и Тарталья с пониманием кивает. Он даже знает, о чём она будет просить. — Пожалуйста, уменьшите количество сопровождающих. Такое число воинов для мирной дипломатической делегации сильно влияет на отношение рыцарей и горожан. В наших интересах сохранить это сотрудничество, — Чайлд усмехается и склоняет голову к плечу. — Конечно, я прекрасно вас понимаю. Думаю, Царица отнесётся к вашему требованию со всей благосклонностью. Часть нашего сопровождения отправится обратно в Снежную в ближайшее время, не беспокойтесь. Магистр кивает, собирая бумаги со стола. Её руки слегка подрагивают, но лицо непроницаемо. Выработанная годами тренировок выдержка, почти, не подводит. — Думаю на этом всё. Завтра утром нам будет необходимо встретиться, чтобы обсудить план исследований. Мы также можем предоставить вам наших компетентных специалистов. — Алхимик Альбедо и Пурпурная Ведьма? Даже до наших краёв доходят легенды об их способностях. Рады сотрудничеству, — Скарамучча, наконец-то открывший рот, обрезает все возможные вопросы и пути для продолжения разговора. Он встаёт, коротко кивает и покидает комнату. Тарталья следует его примеру и физически ощущает, как действующий магистр выдыхает, отпуская напряжение.       Мрачные выражения лиц рыцарей, неприятная, колючая атмосфера, так чётко ощущаемое напряжение. Даже после того, как они согласились уменьшить количество сопровождения, всё это не проходило. Сила недоверия не уменьшилась. — Как же люди бывают глупы. В делегации три Предвестника. Если бы мы захотели, от города не осталось бы и упоминания, — Скарамучча задумчиво касается края шляпы. — Ты тоже этого не хочешь, — Тарталья отвечает Скарамучче, хитро улыбаясь. — Да, — Сказитель непривычно спокоен, — мы оба в какой-то степени предатели.       Тарталья замирает перед дверью, ведущей на улицу, оборачиваясь на Скарамуччу. Он знает.       Пока Тарталья покидает здание Ордена, погружаясь в неприятный холод размышлений о гневе Царицы, Люмин выходит на площадь с фонтаном, с лёгкой печалью вспоминая сладко сопящую в кровати Паймон. На площади оживлённо-тревожно. Жители снуют между встревоженных рыцарей и общая атмосфера суматохи давит. — Они действительно согласились уменьшить количество сопровождения? Но в городе всё ещё три Предвестника. — Их намерения не ясны. Разве им можно доверять? — Никто и не говорит о доверии. — Находиться в городе теперь не безопасно. Куда ни глянь везде эти черти в масках. — Львица всё равно защитит нас. Действующий магистр и капитаны не так уж и слабы.       Тревожный гул толпы сталкивается с резко выделяющейся фигурой капитана кавалерии. Кэйя замер у фонтана, смотря в небо. Он выглядит непривычно мрачным и что-то в душе Люмин подталкивает её к нему. Только подходя и окликая его, девушка понимает, что сомневается в нём. Само осознание такой мысли пугает девушку, но она всё равно протягивает к нему руки. — Кэйя, что с тобой? — Люмин тревожно обнимает капитана за локоть, заглядывая в лицо. Он устало усмехается. — Все эти новости, связанные с Бездной, — он вздыхает, — они утомляют, Люмин.       Девушка щурится, внимательно следя за изменениями лица капитана. Он ведёт себя ещё более дёргано, чем обычно, язвит намного чаще и просто выглядит уставшим и измученным. Тарталья на другой стороне улицы сжимает руки в кулаки, следя за парочкой и сдерживая жгучую боль. Он вышел на главную площадь, влекомый хаосом, посеянным в толпе, но заметил две фигуры и замер, вцепившись в деревянную опору. — Мы ведь друзья, Кэйя, ты можешь всё мне рассказать, — Люмин искренняя. Она такая всегда, особенно когда это касается друзей и дорогих ей людей. Несмотря даже на сомнения, отравляющие её душу, она не позволит себе отвернуться от друга, не узнав в чём истинная причина такого поведения.       Кэйя улыбается, наконец, переставая прятать взгляд от девушки и опускает голову. Он непривычно отстранён, слишком сильно для человека, который только что отсидел долгое заседание с Фатуи. — Сейчас я не могу поделиться с тобой этим маленьким секретиком, герой, тебе придётся немного подождать. Сейчас не самое подходящее время, — она понимающе кивает, получая утешительный поцелуй в лоб.       Тарталья сдержанно рычит, ломая деревянную балку рукой. Он даже не замечает, как дерево начинает рассыпаться в пыль, оставляя глубокие царапины на ладони. Да это и не имеет значения, пока он медленно подходит к девушке, смотря на неё во все глаза. Кэйя давно его заметил, но упорно молчал. Люмин вздрагивает, почувствовав легкое прикосновение к плечу. — Тарталья? — она удивлена, но не сильно, словно ждала встречи всё это время. И хотя девушка умеет скрывать свои эмоции, она с трудом прячет то, как сильно её взволновало встрепенувшееся сердце. — Принцесса, я хочу поговорить, — даже обращаясь к девушке, Чайлд не может оторвать взгляд от сильной руки мечника, лежащей на плече путешественницы. — Конечно, — она расцветает в улыбке и неожиданно сильно себя одёргивает, замечая моментально покрасневшее лицо Тартальи. Они оба смущаются и краснеют, отворачиваясь. — Где мы можем поговорить наедине? — У меня дома. Паймон сейчас тоже там. — Хорошо, тогда пойдём.       Они бредут в сторону дома Люмин, пока Кэйя внимательным взглядом изучает пострадавшее от силы Тартальи дерево. Мечник лишь ухмыляется, сметая рукой щепки и труху. Внимание, адресованное ему Чайлдом было столь открытым, что Кэйя даже засомневался в умственных способностях этого Предвестника. Но сейчас, заметив растёртое в пыль дерево, Кэйя перестаёт сомневаться. Чайлд Тарталья опасен, и он может стать серьёзной помехой, мусором, мешающим плану работать как надо. — Весьма занимательно.       Он не хочет травмировать то, что стало ему дорого за эти десятилетия, но только Бездна знает, что произойдёт дальше.       Люмин открывает дверь в дом слегка дрожащими руками, чувствуя, как теряются слова. С каждой секундой она всё меньше уверена в том, что заговорить с ним было правильной идеей.

«Нет, Люмин, так нельзя»

      «Соберись»

«Вы должны поговорить»

«Иначе никак»

«Это ваш ребёнок»

      Едва девушка успевает хоть как-то логически закончить метания, как чувствует крепкие руки, прижимающие её к Тарталье. Смущающее положение, уткнувшийся ей в шею Предвестник и трепет от осознания того, как же сильны её чувства, даже пугают. — Аякс, — она тихо зовёт его по имени, прикасаясь к его ладоням, трепетно сложенным на животе. — Я скучал. Я волновался. Я, — Предвестник даже слов подобрать не может, лишь сильнее стискивая её в своих руках. Она краснеет, чувствуя кожей его дыхание, — я люблю тебя, Путешественница. Нужно было сказать это раньше.       Девушка каменеет, замирает, поднимая голову. Она не ожидала, что слова, такие волнительные и желанные, произнесённые для неё так скоро, заставят её сомневаться. — Аякс, нам надо поговорить сначала. Серьёзно, — она выпутывается из его рук, снимает плащ и проходит по коридору. Тарталья, как заколдованный, следует за ней, изучая изменения в её теле. — Это должно быть тяжело, — девушка удивлённо оборачивается, услышав такие слова. Одно выражение лица Предвестника заставляет её улыбнуться. Он смотрит на неё с нескончаемым сожалением и печалью, словно желает изменить что-то. — Аякс, — она протягивает к нему руки, касаясь бледных щёк, — я ни о чём не сожалею. — Это ведь… мой? — В мёртвом взгляде Тартальи так много надежды, так много мечтаний, что девушка может лишь кивать, окончательно потеряв дар речи.       Они проходят в небольшой кабинет, заваленный книгами, оружием, металлами и камнями. Девушка включает свет, коротко кивает своим мыслям, Тарталья окидывает комнату беглым взглядом, замечая детские вещи. — Если хочешь, можем перейти в чайник, у тебя ведь сохранился пропуск, — Тарталья кивает, но отказывается. — В последнее время там часто можно встретить одного Якшу. Я не очень бы хотел с ним пересекаться. Тем более сейчас. — Сяо? — девушка выглядит удивлённой.       Тарталья не решается сказать Люмин, что выпивая со Скарамуччей, он вспомнил, как они выпивали с ней, в чайнике. Она выиграла очередное сражение с ним и обыгрывала его в карты. Возможно, они оба выпили тогда слишком много, но их близость в Золотой Палате не была первой. Знакомое ощущение от идеально подходящих друг другу деталей шло от того случая в чайнике, когда он проиграл ей в азартных играх. — Верно, я ведь ушла из Ли Юэ, не попрощавшись с ним, — она грустно кивает и пожимает плечами, аккуратно садясь в кресло. Тарталья, нет, Аякс, садится рядом, в ногах, укладывая голову на колени. — Это действительно твой ребёнок, Тарталья, — она не даёт ему сказать, легко оттягивая волосы, — сначала позволь мне задать тебе несколько вопросов, терзавших меня всё это время, — он согласно кивает, — действительно ли ты хочешь быть отцом этого ребёнка? — Конечно! — Сможешь ли ты им стать? — Я буду стараться изо всех сил. — Не будет ли твоя работа опасна для нас?       Вопрос повисает в воздухе, пока Тарталья горько сжимает руки в кулаки. Он закрывает глаза и отстраняется от Люмин, не замечая сколько боли приносит ей самой этот вопрос и это молчание. — Я сделаю всё возможное, Люмин. Теперь это моя семья. Ты ведь согласна быть моей семьей? Я бы познакомил тебя с роднёй, свозил в Снежную. — Аякс, — он замирает, со страхом смотря в глаза, — Я хочу быть с тобой честной. Всё это время меня преследовало столько страхов и сомнений. Я должна продолжить своё путешествие и понять, о чём мне говорил брат, я должна продолжать двигаться, — он опускает голову, кивая, — я даже… думала оставить ребёнка здесь. Уйти, оставив себе только боль и презрение. — Почему?.. — Я скитаюсь по мирам уже многие годы, тысячелетия. Я видела разные ужасы и никогда не желала, чтобы дети, неважно чьи, проходили через такое. Здесь, в Мондштаде, мои друзья. Они бы позаботились о моём ребёнке. Они бы не укоряли меня, прими я такое решение.       Тарталья не согласен. Он почти в ярости и чувствует, что его гнев бессилен. Осознание собственной беспомощности травмирует и причиняет боль, словно он снова стал тем слабым мальчиком, потерявшим разум. — Но я хочу знать, что ты думаешь о сложившейся ситуации. Мы станем родителями и эта ноша на двоих.       Он вскидывает голову и смотрит ей в глаза, крепко сжимая руки в своих. Он бы хотел отставить к чёрту службу у Фатуи, наняться в гильдию искателей приключений и жить с ней, не важно где, главное рядом. Путешествовать вместе, изучать этот мир и встречать опасность спиной к спине. Он просто хочет быть рядом, видеть её смех и рождение их ребёнка. Он хочет видеть, как это дитя будет взрослеть, и становиться сильнее.       Но он монстр. «Думаешь, что имеешь право на такие мысли?» — Я хочу остаться с тобой. В Бездну всё, только не бросай нас.       Люмин поражённо замирает, чувствуя поднимающийся к горлу ком. Как она могла только думать о том, чтобы оставить своего ребёнка в этом мире совсем одного? Даже если бы Аякс нашёл его, смог бы он, загнанный кровью в угол, дать достаточно любви и ласки? Не привыкший к нежным прикосновениям и искренним чувствам, уверенный, что любовь ему может дарить только его семья. — Я хочу путешествовать с тобой. Тогда тебе не придётся выбирать. А я всё равно хотел бы бросить Фатуи. — Это будет трудно. Разве Царица одобрит что-то подобное? — Ты ведь сама сказала, что мы станем родителями и эта ноша на двоих, — Тарталья улыбается и льнёт к её рукам, жадно впитывая их тепло. — Я не хочу больше сомневаться. — Я тоже, Люмин, я тоже. Я задержусь здесь, в Мондштаде. Изучение Бездны — кропотливый процесс, так что я буду рядом. Может, мне стоит даже переехать к тебе? — Конечно, я не против. Но Паймон устроит тебе допрос с пристрастием, — девушка смеётся, прижимая его руки к лицу, прикрывая глаза. Она почти не чувствует страха, когда соглашается жить вместе. — Ради такого я готов его выстоять. — За тобой тут хорошо ухаживают? — Да, ты не представляешь насколько. Я даже хожу на уроки для юных мам. Всё-таки для всех я юная особа, хоть и спасшая город несколько раз, недостаточно зрелая, чтобы пить алкоголь. Даже Венти иногда забывает, что я старше. Хотя его внешность тоже не соответствует возрасту.       Тарталья задумчиво улыбается и щурится, смотря девушке в глаза. Он колеблется, она это чувствует и сжимает его руки крепче, заглядывая в глаза. Им нужно доверять друг другу так полно и окончательно, как это только возможно. Она хочет доверять ему. — Ночью я ходил к статуе Барбатоса. Случайно там оказался, под огромным деревом. Хотел попросить его хранить тебя, но какой-то бард не дал мне этого сделать, спросив про Царицу. Я почувствовал что-то странное, словно стоял перед богом. Глупо, я даже подумал на мгновение, что это Барбатос. — Поразительно. Иногда я сижу на этом дереве и играю на лире.       Дверь где-то на верхнем этаже распахивается и Паймон с громким криком спускается по лестнице. Слышится грохот, словно что-то тяжёлое скинули со ступенек и Люмин вздыхает, предчувствуя разрушения. — Люмин? Люмин! Неужели ты ещё не вернулась? Разве ты не должна искать ходячий кошелёк, чтобы обсудить с ним свои до ужаса запутанные отношения? Паймон всё ещё жаль, что она так кричала ночью о вещах, которые ты хотела скрыть. — Ты всё ещё кричишь о вещах, которые я хотела бы скрыть, — Люмин спокойно улыбается Тарталье, почти не повышая голоса, обращаясь к фее. — О, так ты зде… ходячий кошелёк тут что забыл?! — Пришёл обсудить с Люмин важные вещи. — Значит так, важные вещи, — фея влетает в комнату, угрожающе повисая над Предвестником, — Если ты обидишь путешественницу, хоть пальцем её тронешь, я попрошу сделать из тебя жаркое и скормлю его волкам, ты понял?       Люмин следит за потемневшим взглядом Тартальи и неожиданно думает, что, вероятно, он давно не утолял своей жажды крови, если всё это время находился в таком подавленном состоянии. Однако убить Паймон, потеряв рассудок, она ему не даст. — Думаю, он понял, Паймон, — Тарталья дёргает головой и выдыхает, понимая, что всё это время не дышал. — Я слежу за тобой, Одиннадцатый, — Паймон тычет пальцами ему в лицо и резко вылетает из комнаты. — Я в «Хороший охотник», мне нужно перекусить!       Тарталья замирает на мгновение, ошарашенный перепадами настроения феи. Её поведение чем-то напомнило ему его собственное, хаотичное и нестабильное, запутанное. Скорость, с которой фея отпускает все сложные темы для разговоров и то, как спокойно, почти наивно, она реагирует на странные вещи. Тарталья лишь поджимает губы, снова обращая своё внимание на Люмин. — Сколько же нам предстоит работы, — он вздыхает, улыбаясь своим мыслям, — Хочу, чтобы ребёнок был похож на тебя. Девочка. С такими же глазами.       Люмин вплетает пальцы в его волосы и усмехается, почти физически ощущая всё то, что так тревожит Предвестника. Те вопросы, которые она задавала себе, он, в свою очередь, задавал себе. Сомневался, метался, мучался, не находя ответов. Если в этом мире существуют родственные души, то является ли такой феномен проявлением их связи? — Мне не стоило покидать тебя вот так, — Люмин вздыхает, чувствуя затапливающую её нежность.       Тарталья не ждёт от неё ответа на своё признание, он счастлив просто касаться её и целовать ей руки, превращаясь в преданного пса. Он всё ещё опасается той своей стороны, что под крики вылезла из Бездны, всё ещё боится, что потеряет контроль и причинит боль, непоправимый вред близким. Но пока Люмин достаточно сильна, чтобы противостоять ему, все его страхи не имеют значения. — Люмин, я понимаю, что ты свободна, и что глупо это спрашивать, но ты чувствуешь что-нибудь ко мне? Да, я отец нашего ребёнка, но есть ли у тебя ко мне чувства, как к… как к мужчине? — Дурачок, — она смеётся, нежно улыбаясь, — конечно есть. Ты мне дорог, — страх не позволяет ей сказать больше, страх, сжимающий сердце и пускающий яд в её душу.       Ревность — глупая штука. Глупая, когда девушка, которую ты боготворишь, сидит перед тобой и нежно тебе улыбается. Ревность — непозволительная роскошь, когда человек, которого ты любишь, не чувствует ничего. Альбедо задаётся этим вопросом, рассматривая напряжённую фигуру Кэйи, застывшего в моменте. — Альбедо, готов ли ты стоять на моей стороне до конца? — Разве в Бездне есть следы, по которым вас можно обвинить в стимуляции опасной активности, принц? Иначе заданный вопрос не имеет смысла, — Альбедо уже проводит первые исследования и опыты, поприветствовав Предвестников. И хотя одного из них он видел в городе так часто, что перестал считать за иностранца, эта процедура знакомства была необходима. Кэйя вздыхает и оборачивается. Этой ночью он вломился в квартиру Альбедо над исследовательским штабом, даже не поприветствовав его, и, с присущими капитану безразличием и уверенностью, расположился прямо на диване, с которого поднял сонного алхимика. — Не отвечай вопросом на вопрос. Где ты этому только научился, — капитан опускает голову на руки. Он выглядит несчастным и одиноким, взвалившим на себя слишком многое. Уставшим. Альбедо не решается подойти ближе и успокоить принца, позволяя себе лишь набросить на его плечи плед и сесть на стул напротив. — Вы меня этому и научили, — он улыбается и, кажется, это только сильнее злит Кэйю. — Что с тем пропавшим ядром первого культиватора? До сих пор не нашлось? — Да. — Дайнслейф не выходит на связь, статуя Барбатоса всё ещё в подземелье, жертва была принесена. Это очень опасная ситуация. — Думаете, активность Бездны повысилась из-за этого? — Да. Но с приходом Фатуи изучить этот вопрос будет сложнее. Как и собрать оставшихся выживших, — Кэйя касается повязки на глазу и откидывается на спинку дивана. — Я уже не раз говорил это, Ваша Светлость. Я буду стоять на вашей стороне, даже если вы решите уничтожить само существование Богов. — Этим уже занимается Царица. Как же это всё… не вовремя, — Капитан оттягивает повязку на лоб и закрывает глаза. — Что с вашим исследованием, о котором вы говорили? Получили доказательства? — Можно и так сказать. Кстати, возможно, нам нужно будет скрыться в зачищенных районах. — Это означает бросить всю работу, сотрудничество с Фатуи и наблюдение состояния Путешественницы. Сейчас такое решение не целесообразно, мой принц, — Альбедо качает головой, укоряя Кэйю. — Но Фатуи могут надолго задержаться в городе. Кому-то из нас всё равно нужно спуститься туда и проверить разрушения. Раскол увеличивается и поднимается к поверхности. — Время беспощадно. Такого стоило ожидать. — Время. Да, Альбедо, вся проблема во времени. У нас его почти не осталось. Если даже божество времени исчезло в собственной стихии, что мы можем сделать? Противостоять забвению невозможно. — В книгах… — В книгах родина упоминается и как земля героев, я прекрасно это знаю, — Кэйя грубо перебивает Альбедо, — прости. — Всё в порядке, — алхимик равнодушно пожимает плечами и отворачивается в поисках подушки и одеяла. — Сегодня я останусь у тебя. Утром нам нужно будет снова обсудить все эти мелкие детали и изучить оставшиеся артефакты. — Как пожелаете.       Они молчат какое-то время, пока Альбедо шуршит одеждой и одеялами. Он привык к неожиданным визитам и странному поведению принца, ссылая всё это на волнение и стресс в сложившейся ситуации. В глазах алхимика, в громких заявлениях капитана нет ничего, что заставляет его переживать и испытывать странное щекочущее волнение, нет предвкушений и заблуждений. Если его истина в служении, то он будет верно служить принцу и общей, почти недостижимой, цели. — Альбедо, ты ведь знаешь, что цель, которой нельзя достигнуть, не является целью? Это больше похоже на мечту. — Детям на площади вы говорили, что мечты должны сбываться. Даже абсурдные, наивные и глупые. Наша опасна, определённо, но я не могу сказать, что это просто глупая мечта. Ваше стремление даже благородно. Возможно, стоит подумать о союзе с Царицей? — Да, главное не погрузиться в сожаления, — капитан словно не слышит слов алхимика. Он удобнее устраивается на слишком коротком для него диване и возится, укрываясь, — они не менее губительны. Завтра вечером не будем собираться для обсуждений, я буду в таверне. — Снова напьётесь в компании барда и сестры Розарии? — Идеально подходящая компания для грешника, разве ты не согласен? — Вы вольны делать всё, что вздумается. Только не врываетесь ко мне завтра пьяным, у меня много работы. «Строптивый»       Кэйя смеётся, не показывая лица. Конечно, он часто так делал, доставляя много лишних хлопот алхимику. — Спокойной ночи, Альбедо. — Спокойной ночи, мой принц.