Парадокс

      Кэйя молча сплёвывает кровь, стирая капли пота. Он был не прав, ладно. Попытаться прошмыгнуть мимо сдвоенного исследовательского отряда поглубже в Бездну было плохой идеей, потому что кто-то из Фатуи заметил его и преследовал уже несколько коридоров, наступая на пятки. Внешние этажи, как Кэйя и подозревал, посеяли сомнения среди Фатуи и Предвестников — уж слишком они чистенькие и безопасные, даже обычных слаймов не осталось. Тем более Кэйя не оставил никакой информации, забрав с собой всё, что только могло ему помочь в исследовании прошлого. Рыцари жаловались на излишнюю осторожность шестёрок Предвестников, а Кэйя слишком напрягся, поняв, что в этот раз они пойдут глубже.       Кэйя не преследует никаких преступных целей, он просто хочет выйти на связь с орденом Бездны. Капитану нужна информация, любой ценой, и он её получит, даже если придётся стать врагом для всего Тейвата. Точнее выражаясь, если история приведёт его к выбору, он не станет колебаться, даже если в будущем горожане будут считать его преступником. У каждого своя правда и истина в том, что Боги беспощадно влияют на прошлое.       Наконец, агент теряет бдительность и поворачивается к спрятавшемуся Кэйе спиной, подставляясь под удар. Кэйя не теряет ни секунды, бросаясь к противнику и легко перерезая горло. Он завёл преследовавшего его в отдалённый коридор, но это вовсе не означает, что тело не найдут. Особенно прыткий Тарталья. Личная неприязнь мешает мыслить правильно и затмевает глаза волной отвращения.       Размышляя, что же делать с телом, Кэйя теряет счёт времени и неожиданно слышит приближающиеся голоса. В спешке капитан оставляет агента лежать за бочками, а сам сбегает как можно дальше, глубже, в саму Бездну, туда, куда он даже Альбедо не отправлял.       Да, не он устроил весь этот кошмар, он не хотел этого, но жажда получить ответы и призраки прошлого упорно преследуют капитана, до сих пор появляясь в его снах окровавленными кричащими пятнами, отравленными проклятьем и болью, руины, погружающиеся под землю, и гнев из-за нарушенного небесного порядка, который был нарушен грешниками.       А грешниками ли? Все люди амбициозны, но жители Каэнри’ах были высокомерны. Однако ни одна нация не заслуживает быть уничтоженной, никто не заслуживает быть убитым и забытым. Быть превращёнными в несколько строк на старой гниющей бумаге только за наличие собственной воли, слишком жестоко.       Кэйя скрывается, наконец, переводя дух. Придётся на время залечь в бездне, скрыться от всех. Он хочет знать, что случилось с его родиной, почему отец оставил ему это горькое наследие, почему он вообще оставил его и «подарил» эту возможность обычной жизни. Почему пути Дайнслейфа и Итэра разошлись, почему повисла эта враждебная атмосфера.       Скарамучча лишь вздыхает, когда видит тело. Он присаживается, внимательно рассматривая ранения, и подзывает Тарталью. Они забрели в какие-то пыльные закоулки, влекомые жаждой информации. Скарамуччу привлёк тёплый и стойкий запах крови и вот, он нашёл её источник. — Полюбуйся. Перерезана шея, — Тарталья садится рядом, вытаскивая тело на себя. — Ещё теплый, — он подзывает нескольких служащих и приказывает прочесать этаж. Кровь вокруг раны на шее замёрзла, покрывшись тонким слоем льда, и Чайлд указывает на это Сказителю, на что тот ухмыляется. — Крио, — Тарталья молча кивает, размышляя, — Это не слаймы и не хиличурлы, — Скарамучча с интересом указывает на раны на руках и ногах, на порванную одежду и чуть хмурит брови, опуская шляпу, — это человек. Если судить по ранам мечник, так что не похититель сокровищ. Ещё и крио, — рыцари за спинами тихо перешёптываются, оглядывая труп, — весьма беспощадное убийство, — Скарамучча встаёт. — Если это кто-то из Мондштада, дипломатические отношения будут окончательно испорчены, — Тарталья недовольно вздыхает, закатывая глаза. При словах Скарамуччи о крио мечнике сразу вспомнился капитан кавалерии, мягко нарывающийся на драку, но Чайлд не сражался с ним с оружием, они дрались в рукопашную. Да и Сказитель больше разбирается в анализе ран и угле, под которыми они были нанесены.       Одна мысль о том, что из-за обвинений капитана Ордо Фавониус рухнет, как карточный домик, хрупкое равновесие, выстраиваемое между Фатуи и рыцарями, неприятно холодит кожу. Конечно, рыцари его не волнуют, но Люмин — почётный рыцарь и защитница Мондштада, а Кэйя — её друг. Чайлд всё ещё не уверен, кого она выберет в критической ситуации. — Не надо мыслить в таком пессимистичном ключе, — Скарамучча отдаёт короткие приказы рядовым, просит нескольких рыцарей подняться на поверхность и привести с собой кого-нибудь из капитанов, чтобы зарегистрировать убийство, — Будем действовать спокойно и не показывать вражды. Тем более, не в наших интересах закатывать здесь скандал, нарушая волю Царицы, — Сказитель улыбается, притворно и так фальшиво, что Тарталья чувствует сильное желание стереть эту пародию на улыбку как можно скорее. — Хочется поскорее вернуться к своей ненаглядой? — А тебе? — Тарталья вздрагивает, оборачиваясь. Скарамучча лишь склоняет голову, — Моя ненаглядная, как ты выразился, в полной безопасности, и хоть она и проживает сейчас в Мондштаде, она не отсюда. — Как и Люмин. — Ну да, конечно, а обязательства перед друзьями у меня. — О каких обязательствах ты, блять, говоришь, — Тарталья раздражённо упирается руками в бока и недовольно смеряет Скарамуччу взглядом. — Если Монд окажется в опасности, разве жители не будут рассчитывать на её помощь? — Она беременна, придурок, — Тарталья окончательно выходит из себя, медленно надвигаясь на Сказителя, — и на твоём месте я бы придержал свой комплекс неполноценности. Они не станут её использовать. — Конечно-конечно, как скажешь, герой, — Скарамучча смеётся и отходит, оставляя кипящего от ярости и негодования Тарталью позади. — Не прерываемся, — Тарталья коротко взмахивает рукой, привлекая внимание, — продолжаем исследование.       Холодное и неприятное предчувствие, ожидание чего-то неизбежного неприятно касается спины липкими лапками, оставляя мокрые следы и разводы. Тарталья ведёт плечами, пытаясь стряхнуть странные ощущения и отделаться от назойливых мыслей, не выходящих из головы. Тревога, нарастающая с каждым шагом, удушливо опускается на шею плотным воротником из сомнений.       На поверхности, среди солнца и травы, Люмин тревожно перебирает найденные ею за долгое путешествие документы, записи и заметки о Бездне, скромные крохи информации, однако, не имеющие ценности. Бесценные.       Лиза, сидящая рядом, лениво листает книгу, иногда отрываясь на созерцание медленно и торжественно плывущих по небу облаков. Один любитель хорошей погоды сейчас резвится с воздушными потоками, громко и радостно смеясь. Венти забавляет Кли, радостно хохочущую рядом с ним. Её рюкзачок любезно оставлен на земле, рядом с беретом барда, в целях безопасности и сохранности региона. — Что-то не сходится, — Люмин хмурится, сверяя копии отчётов исследований и собственные заметки, — почему всё так…зачищено? Очень пусто. Информация, которую находила, не указана в отчётах, — Люмин аккуратно протягивает бумаги Лизе, тяжело вздыхающей по библиотеке. Тревожный червячок сомнений неприятно точит изнутри, — может мне самой сходить проверить?       Лиза выразительно кашляет, бросает взгляд поверх тонких очков и возвращается к просмотру, едва бросив короткое «не стоит». Прошло почти две недели с тех пор, как из бездны пришло сообщение об убийстве агента Фатуи, и к отряду была отправлена Эола. Больше никаких новостей, кроме коротких записок от Тартальи, не было. Люмин почти не волнуется, она терпеливо ждёт, топя терпкое одиночество в той помощи, которую может оказать, в том немногом, что она может сделать, чтобы ускорить мучительно медленный процесс. Время, тянущееся, как концентрат слайма, ненавистно липнет прямо к сознанию, вынуждая каждый день отсчитывать секунды до новой записки или, наконец, возвращения группы. — Проверь эти знаки, — Лиза коротко указывает на тексты, которые Люмин копировала в разных уголках бездны, — было бы неплохо их расшифровать, я попробую поднять архивы и древние книги, но это будет сложно.       Люмин мысленно делает пометку «спросить у Кэйи» и откладывает листы, погружаясь в размышления. Хотя её привычка обращаться к капитану во всех сомнительных и сложных вопросах иногда напрягает, она знает, что капитан кавалерии обладает невероятным количеством полезных связей, о которых он не стеснялся говорить в своё время.       Она всё ещё с трудом осознавала, что они с Чайлдом официально вместе, это известно друзьям, и они поддержали её. Несмотря ни на что, они верят в её выбор и уважают его, оставляя предрассудки и годы неприязни позади. — Кстати, а где Кэйя? — Люмин хмурится, пытаясь припомнить, предупреждал ли капитан о том, что исчез на очередной таинственной миссии. — Альбедо передал, что он улаживает вопросы с Похитителями сокровищ, милашка, — Лиза прочесывает пальцами волосы, устраиваясь удобнее, — придётся подождать его возвращения.       Люмин быстро набрасывает последние события, прикусывая губу. Она сильнее всего хочет сейчас окунуться в тепло и нежность сильных рук, обнять и долго-долго говорить о том, что она чувствует, но Тартальи нет рядом. Ей нужно ждать, ждать долго и упорно, ждать и верить, что там, внизу, среди секретов и призраков, у него всё в порядке. Она невольно вспоминает кошмары, преследующие Тарталью, и успокаивающе сжимает себя в объятиях. Нормально переживать о любимом человеке, даже если он по-настоящему силён, нормально бояться потерять с таким трудом полученное. Нормально бояться. Тарталья также хранит в глубине своего сознания страх, что Люмин может пострадать, даже если этот страх почти иррационален. Пока они знают, что живы, всё замечательно.       В отсутствии исследовательской группы Люмин много наблюдает за рыцарями, за тем, как они постепенно привыкают к Фатуи и фыркают уже больше ради приличия, чувствуя, что снова получает ценные воспоминания, которые она будет хранить в будущем, даже спустя столетия. Новая история, которая станет её частью.       Но вместе с положительными изменениями, она замечает и тревожные. Взвинченный, временами рассеянный Альбедо, будто загруженный тройным объёмом работы, знакомый шепоток, скользящий фоном в сознании.       Она без сомнений обнажит меч, если ей придётся идти против тех, кого она называет друзьями, она уже так делала. Она чувствует недосказанность, секрет там, где меньше всего хочешь его обнаружить, она чувствует, как подрывается доверие, трепетно выстроенное за всё это время.       Люмин аккуратно поднимается с земли, подаёт знак Венти и коротко прощается со всеми, возвращаясь домой, к карусели воспоминаний. Солнце неприятно слепит глаза, неприкрытое тучами. «- Аякс, — она зовёт его в темноте, аккуратно стирая холодный пот со лба и держа его побледневшее лицо в руках, — это всего лишь кошмар, просто сон. Ты со мной, всё хорошо. Он беспорядочно трясёт головой, то ли соглашаясь, то ли отгоняя удушающие остатки сна, и прижимается к ней ближе, вдыхая запах звёзд. В мягком ночном свете, игриво меняющим тени и лица, он опасается поднять на неё взгляд, опасается увидеть в ней всё ещё далёкую звезду, недостижимую и горячо манящую. Сон постепенно отступает, обнажая реальность, в которой есть живая, материальная Люмин, с горячей кровью, кипящей в венах, и спокойным чистым взглядом. Она продолжает шептать слова утешения, почти укачивая его. — Люми, я люблю тебя, — Тарталья обвивает её руками и открывает глаза, поворачивая голову к её лицу. Она принесла свет в его жизнь. Он больше не одинок, он получил больше, чем даже мог мечтать. — Я тоже тебя люблю. Принести тебе воды? Сможешь уснуть, до восхода ещё далеко, — Она нежно путает его волосы, любимое её занятие, и он улыбается, окончательно успокаиваясь. — Нет, не уходи никуда. Всё уже хорошо. Она не расспрашивает его о кошмаре, лишь оставляет короткий поцелуй в лоб, всё ещё чувствуя испарину на коже. Он всегда может рассказать ей о том, что его тревожит, он это знает. Люмин выслушает его, нежно коснётся щеки и утешит. Но пока Тарталья не готов к откровениям, и лишь коротко улыбается, стараясь вспомнить что-то хорошее. Воспоминания тут же ведут его к семье, и он повторяет, уже не в первый раз. — Когда всё кончится, мы съездим в Снежную, я обязательно представлю тебя семье. Тевкр будет в восторге. Люмин тихо смеётся в ответ, слегка потягиваясь. Звёздный свет едва освещает комнату, бросая косые блики, и она похожа на духа, пришедшего из другого мира и озарившего его собственный. Тёплый цвет волос и глаз становится звеняще прозрачным, невесомым, даже холодным. Но этот холод не враждебен. Он знает, что не поранится, если коснётся её. Его кошмары сменились и всё ещё меняются. Сначала он видел её, без сожалений и сочувствия покидающую его. Сны менялись, в некоторых он убивал её, ослеплённый жаждой, и боль физическая сливалась с настолько сильным отчаянием, что Тарталья каждый раз забывал как дышать после пробуждения. Но ещё были сны, в которых он мирно покидал её, оставляя наедине с вечностью, и Предвестник не может сказать, какой из снов хуже. — Мы обязательно посетим Снежную, Аякс. Она мирно засыпает с его головой возле её сердца, и Чайлд трепещет каждый раз от новизны этого сильного чувства, доверия. Он всё ещё лелеет восторг от живого биения рядом с ним. И всегда будет"       Дома тихо. Паймон ещё не вернулась от Сахарозы и едва ли вернётся в ближайшее время. Люмин вздыхает, сбрасывая обувь и проходя по лестнице в их спальню. В комнате темно. Шторы задёрнуты, Люмин лишь слегка касается плотной ткани и вздыхает, оборачиваясь к шкафу, заполненному книгами. Там есть новые, цветные и приторно-сладкие, глуповатые и абсурдные, но Люмин лишь щурится, подумывая над тем, как отодвинуть шкаф. Когда после долгого кряхтения широкий шкаф сдвигается, открывая небольшое пространство в стене, Люмин слышит хлопанье дверей внизу и громко зовёт Паймон. Фея не отзывается, и путешественница аккуратно выглядывает из комнаты, готовая взяться за меч. Внизу слышится кряхтение, и Люмин спускается ниже, чувствуя, как бешено колотится сердце.       Тарталья сидит на полу, прислонившись к стене и немного не дойдя до комнаты. Пиджак, рубашка, брюки — всё изорвано. На теле множество глубоких ран, и Люмин видит в них нечто похожее на те, которые она получала в битвах с Вестниками бездны. — Аякс, — Путешественница почти слетает с лестницы и садится рядом, не чувствуя боли в ушибленных коленях. — Милая. — Как ты дошёл? — Она аккуратно стягивает с него одежду, щурясь, и укладывает прямо на пол. Таскать тяжести ей запрещено даже в такой ситуации, — Нет, что бездна раздери, случилось? — Мы спустились достаточно глубоко и столкнулись сразу с двумя Вестниками, — Тарталья хрипит, закрывая глаза и прислушиваясь к возне Люмин. Она легко переносит бинты и вату, коротко высовывается в окно и подзывает патрулирующего рыцаря. — Отправьте ко мне целителя, — Рыцарь косится на кровавые следы, отпечатавшиеся на двери и под ней, и кивает, моментально исполняя приказ. — Сейчас всё будет, — она возвращается к Тарталье и оставляет короткий поцелуй в лоб, который исцеляет лучше любого врачевателя. Чайлд коротко усмехается, чувствуя, как дрожат у Люмин руки, — не засыпай, — путешественница вытирает кровь и накладывает быстрые повязки.       Они молчат какое-то время, и Люмин понимает, что он пришёл один. — Что случилось с остальными? — Скарамучча и ещё несколько людей были со мной, с тяжелоранеными осталась Эола.       Люмин снова коротко кивает и ложится рядом, чувствуя, как силы, пришедшие с резким скачком адреналина, медленно её покидают. Она медленно берёт в свои руки его и переплетает пальцы, прижимаясь к сбитым костяшкам губами. — Значит, действующий магистр и все целители будут поделены между группами пострадавших. Почему не пошёл сначала к целителю? — Люмин знает ответ, но она не хочет в него верить. — Потому что для меня это — пустяки, принцесса, — Он выдавливает улыбку, и она роняет истерический смешок.       В дверь раздаётся короткий стук. Люмин тяжело поднимается, открывает дверь встревоженной Барбаре, которая хватается за сердце, замечая перепачканное кровью платье. — Во имя Барбатоса, что с тобой? — Это не моя, Барб, — Люмин коротко указывает на Тарталью, чувствуя, как все эмоции разом сваливаются, унося за собой в страшный водоворот.       Тарталья вернулся, он жив и дышит, это главное. Он вернулся, спустя две недели, и теперь получает необходимое лечение. Несколько дней постельного режима, и он будет в полном порядке, раны затянутся и образуют новые шрамы. Тарталья снова начнёт невыносимо шутить и шуметь. Люмин стремительно вытирает слёзы, сетуя на растущий живот.       Барбара возится с Тартальей, героически терпя его шутливые замечания, и, наконец, помогает ему подняться, отводя к небольшому диванчику. Девушка резко возвращается к Люмин, едва уложив Предвестника, и принимается её осматривать. — Ты его поднимала? — Нет. — До этого тяжести таскала? -Нет.       Люмин талантливо лжёт. Она ни за что не признает, что несколько минут назад двигала огромный книжный шкаф, помогая себе силами ветра. Сестра церкви выдыхает, аккуратно убирая руки и оставляя девушку в покое. Барбара передаёт Люмин несколько склянок с зельями и мазями в простой плетеной коробочке — Желтоватые — твои. Не давай ему много двигаться, раны серьёзные, они должны окончательно зажить сами, чтобы застрявшая там энергия естественным образом покинула тело. — В соборе сейчас тяжело? –Люмин поддаётся вперед, но Барбара останавливает её. — Да, но мы справимся. Действующий магистр Джинн отправилась к тем, кто остался внизу. Ты должна остаться здесь и минимализировать стресс, поняла? — Хорошо, спасибо, я поняла.       Барбара прощается, коротко кивая, и выходит на улицу. Она поправляет книгу на поясе и с решительным выражением лица движется в сторону собора, туда, где нужна её помощь. Привыкшая к раненным, она всё ещё каждый раз молится, когда чья-то жизнь прерывается в стенах собора.       Тарталья коротко зовёт Люмин, и она возвращается к нему, садится рядом, взяв за руку, и смотрит в уставшие покрасневшие глаза. Предвестник вздыхает, слегка отодвигаясь от края, и прижимается губами к её руке. — Это было не так уж и легко. Они появились из ниоткуда и сразу раскидали часть группы. Будто у них был чёткий приказ о том, как действовать. Обычно они так не действуют, придерживаются своих планов, которые были у них всегда. Ну, знаешь, — Тарталья кашляет, и Люмин встаёт, мягко высвобождая свою руку, чтобы принести стакан тёплой воды, — Когда они просто сражаются, а здесь специально пришли, чтобы убить.       Люмин качает головой, передавая ему стакан и помогая приподняться. Она вспоминает про отодвинутый шкаф и то, чем собиралась заняться, чтобы потом поделиться с Тартальей. Люмин укрывает Тарталью пледом и молча поднимается, отходит к лестнице, не замечая его взволнованного взгляда. Чайлд бы встал следом, прижал её к себе и долго-долго вдыхал её запах и запах её волос, чтобы снова почувствовать живую плоть рядом.       А ещё он бы помылся, чтобы смыть с себя кровь и пыль, потому что, кажется, ей не нравится, когда он, весь перемазанный, пытается с ней обниматься.       Люмин поднимается по лестнице и проходит в их комнату, берёт стул и садится напротив небольшого сейфа, в котором она оставляет самые ценные материалы. Хотя всё, что она находит, бесценно.       Из сейфа выглядывает маска Синьоры и осколок Нефритового Дворца, особые редкие книги и особые материалы. Люмин трепетно касается старых документов, выдержек и тех крох информации, которые рассказывали о Кхаенрии. То немногое, что осталось на Тейвате об уничтоженной цивилизации. Люмин берёт книги и спускается к Тарталье, глаза которого горят синим глубоким беспокойством. — Люми, ты в порядке? Всё хорошо? — Тарталья обеспокоенно приподнимается, тянет к ней руки и аккуратно касается лица, заглядывает в глаза и затапливает её нежностью. — Я просматривала ваши отчёты и то, что записывала о Бездне я, — Путешественница ластится к руке и прикрывает глаза. — Данные разнятся? — Не то, чтобы разнятся, просто ваши отчёты пустые. Вы ничего не видели, кроме стен и фресок на стенах, никаких записей, никаких врагов. А теперь сталкиваетесь с двумя вестниками Бездны. Что они говорили? — Они сказали, что Принцы встретились, — Тарталья тяжело вздыхает и опускает руку, — такой бред. — Принцы? — Люмин тревожно поднимает взгляд, — Когда я встретилась с братом, он руководил Вестниками. Если предположить, что он принц, то есть кто-то ещё? — Я не знаю, Люмин. Бездна никому не принадлежала, когда я упал туда. Все выживали, и чтобы выжить — сражались. — У Каэнри’ах была династия, — Люмин перебирает бумаги, — были короли, королевы, принцы и принцессы. Но тех, кто выжил после разрушения, поразило проклятье. Хотя я знаю одного человека, который выжил даже после проклятья, — Она качает головой, вспоминая Дайнслейфа, — Но он не принадлежит к королевской крови, он защитник нации.       Девушка снова вздыхает, чувствуя, что упускает что-то важное, слишком взволнованная и сбитая с толку недавними событиями. Сейчас главное не это, и когда она успокоится и взглянет на ситуацию трезво, она сможет понять, что упустила. Тарталья возится, пытаясь придвинуться к ней ещё ближе, и снова заглядывает в глаза. — Я подумаю об этом чуть позже, ладно, — она сдаётся, чувствуя его взгляд, и слабо улыбается. — Я люблю тебя, — Тарталья говорит очень тихо, почти беззвучно, едва шевеля губами. — И я тебя, — Люмин коротко целует Тарталью в губы и отстраняется, отходя к столу, — не думаю, что ты будешь в ближайшее время спускаться в бездну. Посидим дома.       Тарталья расплывается в радостной улыбке и мечтательно вздыхает. Он любит проводить с ней время, любит рассказывать геройские истории о своих сражениях, любит хвастаться разным оружием и любит просто быть рядом с ней. Спустя две недели разлуки, он, наконец, видит её перед собой, и все тревоги постепенно отступают. Даже недавняя стычка с Вестниками и их сеющие смуту слова словно теряют весь грозный смысл. — Ох, Люмин, исследовательская группа ещё долго не спустится вниз. — Скарамучча жив? — Люмин говорит и думает о том, что возможно скорбь Моны Мондштад не выдержит, как не выдержит её собственное сердце ужасно похожий сценарий. — Живёхонек, только без шляпы остался, — Тарталья усмехается, и Люмин закатывает глаза. — Говоришь так, будто у него достоинств кроме шляпы нет, — Она думает о Моне, о её широко распахнутых глазах, о дрожащем в руках астролога катализаторе и опасно мигающем глазе бога. Она хотела бы предотвратить и опасно накалившуюся обстановку, ситуацию с убитым агентом, и саму вероятность того, что на группу нападут, но исключить то, что предначертано, невозможно. Люмин лишь печально качает головой, отгоняя надежду. — Я слышал, что капитан кавалерии пропал, — Тарталья устраивается удобнее и смотрит в потолок, стараясь не возвращаться взглядом к замершей фигуре путешественницы. — Почему ты заговорил о нём? — На убитом агенте мы нашли следы крио, — Предвестник сплетает свои пальцы, — а ещё у него была перерезана шея. Тебе, видимо, не передали эту информацию.       Люмин разворачивается к Тарталье лицом и думает только о том, что ей необходимо спуститься в Бездну и увидеть всё своими глазами. Чайлд, словно чувствуя её мысли, отрицательно качает головой и протягивает низким голосом. — Нет, Люмин, ты не пойдёшь в Бездну. Мы не знаем, появятся ли там снова Вестники Бездны, к тому же, когда действующий магистр разберётся с раненными, она сделает объявление, касательно ситуации в Бездне. Теперь Мондштад и Снежная официально союзники, если ты помнишь. — Да, Аякс, да, — Люмин коротко кивает и недовольно хмурится, — Однако тот факт, что я согласна, не означает, что меня это устраивает. Я не могу строить теории и озвучивать предположения, не убедившись в достоверности фактов лично, понял?       Тарталья добродушно смеётся и влюблено улыбается, не в силах оторвать от девушки взгляда. — Я могу отправить туда пару шестёрок, чтобы они всё сфотографировали. И фотографии тела могу приказать передать, — Чайлд просто не может сопротивляться. — Хорошо, Аякс, ловлю на слове. Но всё это потом, сначала надо залечить твои раны.