Парижское приключение

🚌 🚌 🚌

      Кацуки тихо кимарил у автобусного окна, усыплённый нескончаемо длинной речью экскурсовода, что с завидным энтузиазмом рассказывал о новаторском правлении Петра I, о перипетиях судеб русских монархов и, собственно, о самом Санкт-Петербурге, по улицам которого сейчас и полз их туристический автобус, захваченный в ловушку таких же горемык-автобусов. А всему виной — пресловутые белые ночи. Ну и конечно историческое наследие, архитектура, достопримечательности, что так манили туристов со всего света. И вот он, Юри, здесь, сидит, обвешанный сумками с многочисленными сувенирами для родни и друзей, облачённый в футболку с гордой надписью «Я люблю Питер» и лениво прослеживает нечётким взглядом плывущие за окном нескончаемые величественные колонны и витые изгороди, стремящиеся, казалось в самые небеса. И в какой-то миг его мысли, всё ещё полусонные, ускользнули от славной истории города — туда, где жил в памяти красивый и обаятельный русский, встреченный два года назад в Париже. Виктор. Глупо, конечно. Наверняка тот и думать уже забыл о нём, а если и вспоминает, то только как забавного нелепого мальчика с вибратором в заднице. Боже… Даже сейчас Юри заливается жарким румянцем, едва вспомнив тот день. Что тогда на него нашло? Как он мог решиться на такое — и позволить Виктору… Он зажмуривается, едва не простонав от досады, и, чтобы спрятать предательский румянец, прижимает разгорячённый лоб к холодному стеклу. Но и там не находит спасения — перед внутренним взором всё так же вспыхивает то самое лицо: точёные черты, мягкая улыбка и бездонная глубина голубых глаз, от которых невозможно отвести взгляд. И только спустя несколько долгих мгновений Юри понимает, что смотрит вовсе не в пустоту, а на огромный билборд. Виктор — живой, сияющий, с медалью в руках, улыбается с плаката. Рядом — крупные надписи на кириллице, смысл которых Юри не в силах разобрать. Сердце срывается в бешеный ритм. Он резко подскакивает, пугая соседей, и, указав на окно, почти выкрикивает, захлёбываясь от волнения: — Виктор! Это Виктор! Я его знаю! — Виктор? — экскурсовод с любопытством прослеживает взгляд Юри, а затем на её губах мелькает быстрая улыбка понимания. Она кивает, поясняя: — А-а… Это вы о Никифорове? Виктор Никифоров, выдающийся русский спортсмен. Несмотря на свой юный возраст, он уже завоевал множество наград в фигурном катании и широко известен как в самой России, так и за её пределами. Кстати, он уроженец Петербурга и прямо сейчас мы едем мимо катка, на котором он каждый день тренируется. Вполне возможно… Дальше Юри не слушает. Он хватает свои сумки и несётся по проходу, умоляя остановить автобус. Тормоза скрипят, автобус слегка дёргается, и Юри, едва удержав равновесие, выскакивает наружу. Летний воздух Петербурга встречает его прохладой и запахом реки, смешанным с ароматом свежей выпечки от ближайшего киоска. Он кланяется, торопливо извиняясь за беспокойство, и что-то невнятно бормочет о том, что вернётся вечером в отель, чтобы его не ждали. Попрощавшись, он удобнее устраивает лямку тяжёлого рюкзака на плечах, поправляет растрёпанные волосы и одежду, и направляется к катку «Юбилейный», преисполненный абсурдной решимости. Каток встретил его прохладой и гулким эхо шагов, отражающимся от высоких потолков. Просторное, но почти пустое фойе тянулось вглубь, обрамлённое строгими рядами пластиковых стульев, на которых кое-где лежали смятые рекламные буклеты. В углу, словно экзотический пришелец, раскинула свои длинные перистые листья финиковая пальма, чья кадка казалась слишком тесной для её разросшихся корней. У информационной стойки, за которой стоял запах старой бумаги и дешёвого кофе, грузно развалился на скрипучем деревянном стуле невысокий полный мужчина средних лет. Он лениво перевернул страницу потрёпанной газеты, но, завидев вошедшего, оживился, отложил её в сторону и расплылся в широкой, почти домашней улыбке: — Добрый день! Чем могу быть полезен? Слова прозвучали на русском, и Юри на мгновение замер, не зная, что ответить. Мужчина, заметив замешательство, чуть прищурился и тут же перешёл на пусть и немного ломаный, но вполне понятный английский, повторив вопрос. — Никифоров. Виктор Никифоров. Я могу его увидеть? — голос Юри дрогнул, выдавая волнение. До этого момента он был уверен, что Виктор здесь, что они встретятся, что всё сложится само собой. Но эта уверенность вдруг испарилась, растаяв, как пломбир под июльским солнцем. — Он здесь? Мужчина несколько секунд молча изучал его, словно пытаясь прочитать невысказанное, а затем произнёс тяжеловесно, почти как диагноз: — Фанат… — Юри уже успел напрячься, но тон сменился на добродушный: — Стой здесь, сейчас позову Виктора, он на тренировке. Он с фанатами общаться любит, так что и сфотографируется и автограф оставит, не обидит. С этими словами мужчина поднялся, и его шаги затихли в одном из полутёмных коридоров, пахнущих льдом и резиной коньков, а Юри обессиленно плюхнулся на пластиковое сидение, выдохнув тихое «спасибо». Беспокойство вновь попыталось подступиться к нему, сметая мысли и чувства в хаотичный ком, и Юри в волнении прикусил губу, а затем тупо уставился на свой рюкзак, созерцая монохром чёрного цвета. Наконец, в тишине фойе раздался чёткий ритм шагов, всё громче и ближе, и вдруг — яркое, почти ослепительное по своей энергии: — Юри! Ты нашёл меня, я так рад! Юри вздрогнул, сердце ухнуло куда-то вниз, а потом рванулось вверх, сбивая дыхание. — Да… конечно… Привет. Ты меня помнишь? — смущённо поинтересовался он, невольно краснея от столь пылкого приветствия. Виктор действительно его помнил? Он не забыл? — Как можно? Юри… — укоризненно произнёс Виктор, и прежде чем Юри успел что-то ответить, заключил его в крепкие объятия. Три быстрых поцелуя коснулись пылающих щёк, оставив лёгкое, почти щекочущее тепло. — Русский обычай здороваться. — А?.. Да?.. Хороший обычай, мне нравится, — Юри машинально потёр щёку, словно пытаясь сохранить это ощущение, и Виктор рассмеялся — звонко, искренне, запрокинув голову так, что свет из окна за его спиной заиграл в серебристых прядях волос. — Идём, не в фойе же нам стоять. Чаем тебя напою, расскажешь всё. Как ты вообще здесь оказался-то? — Виктор предложил ему руку, увлекая куда-то в глубь здания, и Юри её тут же принял, с трепетом сжимая сухую горячую ладонь. Длинные пальцы ловко сплелись с его, и живот Юри наполнило множество порхающих бабочек. Несколько коридоров, несколько поворотов и один подъём по лестнице, во время которых Юри старался не отстать, приноравливая свой шаг к быстрым уверенным шагам Виктора, но вот они на месте. Виктор, остановившись перед невзрачной покосившейся дверью, толкает её, распахивая настежь, и приглашает Юри внутрь, что тот и делает, переступая невысокий порог. Помещение оказалось небольшим и захламлённым, словно застрявшим во времени. Два широких окна на противоположной стене впускали мягкий дневной свет, в котором пыльные частицы медленно кружились в воздухе. Письменный стол был завален пожелтевшими книгами и тетрадями, между которыми притулился небольшой электрочайник и две кружки с потёртыми краями. В углу стоял невысокий диванчик, обитый серым твидом, местами протёртым до нитей. Несколько стульев, стеллажи, уставленные картонными коробками, и тонкий запах пыли, смешанный с чем-то сладковатым — может, старой бумагой или засохшими цветами. — У тебя здесь уютно… — осторожно похвалил Юри, не зная, как реагировать, чтобы не показаться грубым. — Чушь. Единственное удобное место здесь — это кабинет Якова, но он там часто работает допоздна, не сунешься. А в раздевалках всегда кто-то ошивается, приходят-уходят. Здесь уединённо. Юри сделал пару шагов к дивану, но не успел присесть — Виктор вдруг оказался рядом, перехватил его за плечи и мягко, но настойчиво прижал к двери. Тепло его тела накрыло Юри, дыхание коснулось кожи у шеи, и по спине пробежала дрожь. Виктор что-то тихо сказал — слова утонули в шуме крови в ушах, — и Юри почувствовал, как сердце бьётся всё быстрее. Жаркие губы скользнули по его горлу, жадно целуя и лаская, а проворные пальцы устремились под футболку, сминая досадную ткань и оголяя нежную кожу живота. — Ю-ури… мой сладкий шаловливый Юри… как же я тебя хочу, зайка… — протяжно застонал Виктор рядом с ухом Юри, недвусмысленно потираясь о бёдра японца своим пахом. Член, уже стоящий колом, натянул спортивные брюки, давая представление о чемпионском размере. — Давай сделаем это, как тогда… в Париже… Виктор целует его сладко и умело, практически трахая рот Юри своим языком, проникает внутрь и снова отступает, маня и возбуждая, воспламеняя в крови плотское желание близости. Юри стонет и целует в ответ, с радостью поддаваясь этому напору страсти, дыхание сбилось, а в висках стучало что‑то горячее и нетерпеливое. — М‑м… думал, что… что ты мне виды покажешь, а не… не вот так… сразу, — выдохнул Юри, всё ещё пытаясь отдышаться. — Виды? — глаза Виктора вспыхнули. — Хочешь сделать это у окна? Давай! Он уже потянул Юри в сторону, и тот, взвизгнув, вцепился в ближайшую опору. — Н‑нет!.. — пискнул он, обеими руками ухватившись за холодную металлическую ручку двери, словно за спасательный круг. — Тут… тут хорошо! — Как знаешь, — с лёгкой усмешкой бросает Виктор, опускаясь перед ним на колени. Юри замирает. Его мысли, ещё секунду назад относительно чёткие, рассыпаются, как песок сквозь пальцы. Виктор поднимает взгляд — тёмный, глубокий, в котором смешались уверенность и тихая, почти хищная нежность. Этот взгляд держит крепче любых рук, не давая отвести глаз. Виктор снимает с него шорты, нетерпеливо отбрасывая их куда-то вглубь комнаты. Юри всё равно. Виктор чуть склоняется вперёд, придвигаясь ближе, и теперь их разделяет всего несколько сантиметров. Тёплое дыхание ласкает кожу, обжигая, и Юри чувствует, как сердце отзывается быстрым, неровным ритмом предвкушения. Виктор едва касается его — лёгкий, почти невесомый поцелуй на смыкании бедра и таза, который тут же исчезает, оставляя сладкое ожидание. Ещё один — чуть дольше, чуть ближе, но снова отступление. Взгляд Виктора при этом не меняется: он всё так же прожигает, дразнит, обещает больше, чем даёт. Юри сам тянется вперёд, но Виктор лишь озорно улыбается, будто играя в молчаливую игру, где каждый миг ожидания — часть удовольствия. — П‑пожалуйста… — голос Юри срывается, неожиданно хрипнет, будто каждое слово даётся с трудом. — Я хочу… хочу… Виктор чуть склоняет голову, и в его глазах появляется мягкий, но опасно притягательный блеск. Улыбка — тёплая, но с оттенком дразнящей уверенности. — Да? Чего ты хочешь, зайка? Скажи мне, — произносит он тихо, почти шёпотом. — …тебя, — наконец удаётся выдохнуть Юри. — Я хочу тебя… здесь и сейчас… чтобы ты был во мне… Взгляд Виктора вспыхивает самодовольством. Он чуть склоняет голову, но Юри успевает увидеть пыль сладкого румянца на обычно бледных скулах. — Как я могу отказать? Вот так кратко и просто. Юри прикрывает глаза, запрокидывая голову, когда Виктор наконец — наконец — касается его, оставляя жаркий влажный поцелуй на изнывающем члене Юри. Восхитительные нежность и тепло, кружащие голову, и Юри всецело отдаётся этим ощущениям. В какой-то момент он позволяет себе осторожно вцепиться в роскошный шёлк платиновых волос Виктора, чтобы стать ещё ближе, чтобы сполна насытиться этим удивительным теплом, охватывающим его член кольцом сомкнутых губ. Руки Виктора скользят по бедрам Юри, по его талии и по его мягким полушариям, сминая и раздвигая их. Юри приветствует проникающее давление влажных пальцев: один, два и вот долгожданные три. Он нетерпеливо поводит бёдрами, открывая себя ещё больше на этих искусных и тонких пальцах, пока Виктор продолжает сосать его член. — С-стоп… — задыхается Юри. Его грудь дрожит и покрыта бисеринками пота. — Я… я кончу… Виктор чуть отстраняется, давая Юри столь необходимую передышку, и Юри тут же обхватывает руками член, сжимая меж пальцев толстое пульсирующее основание. Желая отвлечься, Юри скользит взглядом по Виктору, что, вероятно, совсем не помогает. Виктор выглядит… развратно. Холодная бледность покинула его лицо, уступив место сладостному румянцу, глаза из небесно-синих превратились иссиня-серые, осквернённые похотью и желанием, а волосы… Ну, они выглядят восхитительно спутанными, так, словно Виктор только что жарко и страстно трахал кого-то ртом. Юри нравится это вид, он хочет его навечно сохранить в своей памяти. — Повернись. Короткий приказ, который Юри рад исполнить. Он тут тут же разворачивается, опираясь сведенными над головой руками на старую дверь, и чуть прогибается, предоставляя Виктору, как он надеется, чудесный вид. Виктор берёт его резко, входя сразу на всю длину немалого члена, гонясь за собственным удовольствием, и тем самым ещё сильнее подстёгивая желание Юри. Затем почти выходит, дразня массивной головкой блестящий смазкой вход, и вновь возвращается, вгоняя себя внутрь, в тепло дрожащей плоти. Грубо и сладко. Неотвратимо и приятно. Так, что Юри, едва ли достаточно отступивший от острой грани наслаждения, чувствует, как глубоко внутри зарождаются всеобъемлющие волны стремительно подступающего оргазма. — В-вик-тор… Юри кончает с именем Виктора на губах и вспышками сверхновых перед глазами, окрашивая свой живот белёсыми нитями любви, когда Виктор практически одновременно наполняет его нутро горячим семенем, что-то рыча в экстазе и прикусывая кожу ключицы в запале. Некоторое время они продолжают так стоять, слившись воедино и наслаждаясь моментами интимной близости, но наконец Юри отстраняется, извиняясь. — Прости, мне нужно помыться. Сперма, знаешь ли… — поясняет он, указывая на свой испачканный живот и чуть при этом морща нос. Виктор выскальзывает из него, и Юри недовольно хмурится, чувствуя тонкие ручейки, сбегающие по бёдрам — сперма Виктора. Так быстро, насколько это вообще возможно в его состоянии, он подбегает к дивану и располагается на нём, бесстыдно открывая себя Виктору. — Почистишь меня? — Конечно, — отзывается Виктор. Он находит какой-то графин, и смачивает в воде тряпку, а затем бережно моет живот и бедра Юри. — Знаешь… — Виктор лукаво улыбается, — я думал, мы сломаем эти дверь, она просто ходуном под тобой ходила. — И кто бы в этом был виноват? — насупился Юри, шутливо ударяя Виктора голой пяткой в бок. — Уж точно не я. Приведя Юри в относительный порядок, Виктор помог ему одеться — ловко расправил ткань футболки, поправил смятый ворот, стряхнул прилипшую пыль. И вдруг, без всякого предупреждения, наклонился и коснулся губами кончика его носа, заставив Юри моргнуть от неожиданности. — Ну? Так какими судьбами ты здесь? — в голосе звучало искреннее любопытство, смешанное с лёгкой игривостью. — На экскурсии. "Северная Венеция", белые ночи, развод мостов… — Юри чуть пожал плечами, будто оправдываясь. — Ясно, — Виктор, словно художник, оставил на его лице россыпь быстрых поцелуев, очерчивая скулы, линию подбородка, уголки губ. — И как долго? — Ещё четыре дня, — ответ прозвучал чуть тише, чем хотелось бы. Внутри Юри теплилась слабая надежда, что Виктор захочет увидеться снова. — Хорошо, — кивнул Виктор, отпуская его лицо и отступая на шаг. Из кармана мастерки он достал телефон, набрал номер и, не меняя лёгкой улыбки, сказал: — Яков? Ко мне тут друг из‑за границы приехал, просит Питер показать, всё такое. Так что увидимся через четыре дня, пока-пока! Он оборвал звонок, даже не дождавшись ответа, и повернулся к Юри. — Так что ты там говорил про экскурсии? — он протянул руку, как будто приглашая Юри в танец. — Твой личный гид уже на месте.

***

      — …чудесный город, здесь столько всего красивого, — делится впечатлениями Юри, одновременно разговаривая по скайпу и пакуя вещи для очередной поездки — он возвращается в Детройт. — Жаль, что ты не смог поехать со мной в этот раз. Но я сделал много фотографий, Пхичит, тебе они понравятся. — О, эта учёба… — Пхичит театрально закатывает глаза. — Не дави на больное, Юри. Надеюсь, что хотя бы ты нормально отдохнул. — Он вдруг прищуривается. — Юри? — Да, мне очень и очень понравилось, Пхич, — отвечает тот, чуть замедлив движения, будто прокручивая в голове последние дни. — Да нет, я не об этом! — Пхичит резко подаётся ближе к камере. — Это засос? Там, под рубашкой… OMG, Юри! Что я пропустил? Может, поэтому ты мне не звонил в последние дни? О да… — Прекрати! — Юри поспешно натягивает ворот, чувствуя, как к ушам приливает жар. — Это не засос, тебе показалось, здесь освещение плохое. — Засос, — с непоколебимой уверенностью повторяет Пхичит, и его довольная ухмылка занимает весь экран. — Нет!.. — Да, Юри, да. Чертов засос размером Северную Америку, я даже отсюда увидел. Итак, мой шаловливый друг, — Пхичит придвигается ближе к экрану, устраиваясь поудобнее и подпирая рукой подбородок, — рассказывай. Ты ведь знаешь, что утаить от меня что-либо невозможно? Юри некоторое время смотрит на экран, гадая, может ли он просто прервать звонок, сославшись на неполадки со связью, но потом побеждённо вздыхает, принимая собственное поражение. Он никогда ничего не мог скрыть от Пхичита, пора бы это признать. — Хорошо, хорошо… Твоя взяла. Но это будет длинная история, — уточняет он. — Весь в предвкушении! — Ну, значится, еду я в автобусе…