9958 — спаси меня

— Где ты? — Помоги мне! — Я задыхаюсь.

У всякого безумия есть своя логика.

Уильям Шекспир

Приступы удушья во сне стали традицией сродни мандаринов на Новый год, шампанского на дне рождения друга. Вскакивать с постели, ощущая под собой мокрые от холодного пота простыни, нестись со всех ног в ванную, чтобы забыться в стекающей из крана воде — ритуал, который повторяется из ночи в ночь. Стоит лишь вечерней заре показаться на небе, как от этого беспокойства не скрыться нигде: ни под одеялом, ни в шкафу, ни в состоянии алкогольного опьянения. Ты как маленький ребенок, пытающийся сбежать от проблем, бежишь от темноты в светлую ванную. Долгие гудки в телефонной трубке не успокаивают, ведь из дверного проема вытекает черное облако ночи, грозясь задушить.Тянет к тебе свои длинные когтистые пальцы, хватается за косяки дверей – и вот тебе кажется, что ты слышишь скрежет металлической косы о белый кафельный пол. — Добрый вечер. Вы позвонили в службу спасения. Чем я могу вам помочь? — Спасите меня, — прежде чем предсмертный крик застревает в глотке. Мы боимся не темноты, а того, что в ней скрывается.

***

— Чон, ты не понимаешь! Это было не самоубийство, я уверена в этом. Не так звучат самоубийцы, поверь моим годам просиживания задницы на линии помощи. Чонгук, ты слушаешь меня вообще? Женщина лет 40 безнадежно всплескивает руками, не получая ни малейшего знака внимания со стороны детектива. Парень 25 лет лишь окидывает равнодушным взглядом беспокойную женщину, что заявилась в его кабинет ещё за час до начала рабочей смены. Черные волосы цвета вороньего крыла спадают парню на глаза, но это, кажется, совсем не мешает ему читать утренние новости на мониторе рабочего компьютера, преспокойно прокручивая колёсико мышки, изредка усмехаясь совершенно абсурдным, по его мнению, названиям заголовков. На спинке кресла висит неглаженный пиджак, ведь сказанное однажды мамой в детстве «на тебе выпрямится» плотно засело где-то на уровне подсознания. На столе стынет черный кофе без сахара, что был куплен по дороге на работу в одном из подземных переходов. Чон тогда ещё жутко взбесился от противно жужжащего автомата. — Да почему же вы… — Сонми, пожалуйста, успокойтесь, — детектив устало потирает виски и уже предчувствует, как к вечеру будет трещать голова, если эта женщина прямо сейчас не покинет здание следственного комитета. — Это дело было закрыто месяц назад. Так почему вы в очередной раз стоите передо мной с одним и тем же требованием? — Просто я уверена… — А я уверен, что судмедэкспертиза не могла дать ложных результатов. Он вскрылся, Сонми. А теперь хватит об этом, вы отнимаете у меня время, разговоры с вами мне не оплачивают. Женщина ещё некоторое время растерянно хлопает глазами, переминаясь с ноги на ногу. Ее решительность улетучилась сразу после неожиданно резкого выпада со стороны обычно немногословного детектива. Она несколько раз безмолвно открывает и закрывает рот, словно выбросившаяся на сушу рыба, прежде чем выдать: — Неужели тебе совсем не жалко собственного брата? Палец на мышке замирает, прекращая однообразные движения по колёсику. На стене часы отсчитывают время до очередного взрыва Кракатау где-то в Индонезии. — Он был конченным психом. — Но он твой брат! — Теперь уже нет. Чонгук откровенно смеётся над этой женщиной, что, видимо, уже приготовилась отчитывать этого нахального мальчугана. — Как и вы, впрочем, мне никем не приходитесь. Прошу покинуть мой кабинет и не тратить свое время на бессмысленные разговоры. И женщина действительно разворачивается и уходит, кинув на прощание тихое «хорошего вам дня, детектив Чон», видимо, окончательно потеряв надежду на хоть какое-то понимание. Чонгук не удостаивает ее даже кивком.

***

18 лет назад — Хосок-а, — ребенок 7 лет влетает в комнату старшего брата, не утруждаясь закрыть за собой дверь, — идём гулять, — мило дует губки, пытаясь хоть как-то надавить на жалость брата — Ну, уже довольно поздно, — Хосок колеблется, бросая взгляд на пугающую темноту за окном. Туда, где даже фонари не горят, идти не особо хочется. — Ты что, боишься? — младший смешно строит бровки домиком, хватая старшего за руку. — Не бойся, Гук-и тебя защитит. — Ладно, идём. На улице сплошной мрак. Небо заволокли тучи, а вокруг лишь режущая уши тишина — худший фильм ужасов наяву. Из-за углов на тебя все время кто-то смотрит, заглядывает в душу, высасывает одним лишь взглядом все жизненные силы. А впереди бежит маленький Чонгук, тянет за собой за рукав зимней куртки, светя себе под ноги фонариком, чтобы не споткнуться и не поскользнуться на промерзшей земле. — Куда пойдем? На площадку? — младший совсем не боится. Темнота его манит, для него нет страха — лишь загадка, которую хочется поскорее разгадать. Что же может скрывать в себе ночь? — Ну, нет. Там совсем темно, — Хосок сглатывает, вспоминая скрипучую площадку под сенью деревьев. — Тогда в прятки? — Чонгук отпускает руку старшего и, не дожидаясь ответа выкрикивает: — Чур ты ищешь. Детский смех бьётся об каменные стены зданий, отражаясь эхом в ночи и пуская дрожь по телу брата, когда младший исчезает в темноте, пока свет ещё недолго отражается в его глазах. — Ладно, — Хосок шепчет себе под нос, начиная считать, — один, два, три.. Мальчик медленно шагает вдоль безлюдных улиц, вздрагивая от любого потока воздуха. Кажется, что где-то вдалеке завывает песню волк под аккомпанемент нескольких сов. Ветер насвистывает отдельную мелодию. Четыре, пять… Хосок заворачивает за угол одного из домов, пытаясь всмотреться в кромешную темноту, когда ноги прирастают к земле, стоит лишь увидеть картину кровавого месива. Девушка лежит на земле без одежды, неестественно изогнув тело, а рядом лежит отрубленная голова. В глазах застыл ужас, мольбы о помощи. Не сразу становится понятно, что тот кусок мяса, что воляется рядом с ее лицом, — ее язык. Ноги мальчика подгибаются, а желудок извергает рагу, съеденное на ужин. Он не может перестать смотреть в глаза этой девушки, не может начать элементарно кричать. Ладошки, что опираются о землю, испачканные в крови, неприятно обжигает холод снега. Адреналин бьёт в голову лишь тогда, когда он видит идущего ему навстречу человека. Хосок кричит, подскакивая, чтобы убежать оттуда как можно скорее. Ноги не слушаются, несколько раз роняя тело ребенка обратно на землю. Он не знает, куда бежит, лишь бы подальше от того места, от той девушки, от того человека. Смахивает окровавленными ладошками слезы, невольно оглядываясь назад. Никого. За ним никто не бежит. — Бу! — из-за угла выпрыгивает Чонгук, пугает ещё сильнее. Хосок падает без сил, слыша обеспокоенный голос брата. Больше гулять ночью они не ходили. Единственными прогулками Хосока стал психолог. Единственным диагнозом Хосока стала шизофрения.