Ноябрь

      Маркус держал свое слово. Он учил Джинни всем азам секса, которыми владел сам, а она оказалась крайне прилежной и охотливой до знаний ученицей. А еще Джинни наконец поняла, насколько он был нежен с ней в первый раз.       Совершено счастливая, окрыленная и уставшая, Джинни лежала на груди Маркуса в его комнате. Дыхание, наконец, восстановилось, и она снова могла говорить.       – Как тебе история наших родителей? – она задрала голову вверх, ловя взгляд парня.       – Чем-то напоминает нашу, только там более долгий и витиеватый путь с большими перерывами и морем глупостей. Мы же будем умнее, правда?       – Правда, – улыбнулась Джинни, потянувшись за поцелуем.       На глаза ей попалось запястье Маркуса с часами на нем. Судя по цифрам на них, в квартире Маркуса они были уже почти два часа, а значит с минуту на минуту могли вернуться родители, а предстать перед ними без трусов Джинни не планировала. Нехотя она села на кровати, и принялась ощупывать кровать и пространство вокруг себя в поисках элементов одежды, тут же распределяя их – что надевала на себя, что подавала Маркусу.       – Знаешь, после разговора с мамой, я присмотрелась к папе, его поведению, отношению к маме, – излагала свои мысли Джинни, одеваясь. – Какая же я была наивная и слепая все это время! Видела лишь то, что хотела видеть, не замечая очевидных вещей. Папе же абсолютно все равно на маму как на жену, как на женщину! Он ее не уважает, и уж совершенно точно не любит, и вряд ли когда-либо любил. Она для него просто предмет интерьера, вещь. Я вспоминаю маму в начале этого года и сейчас, после появления тебя, твоего отца в нашей жизни. Она изменилась с появлением твоего папы в ее жизни. Она правда стала настоящей, живой, счастливой. Другой.       – Родители поэтому так остро и отреагировали на нас, потому что боялись, что мы пойдем по их пути. Они просто переживали за нас, – Маркус поднялся с постели и одним рывком надел джинсы, подпрыгнув на месте. – Сейчас, когда мы все знаем, их поведение легче понять.       – Кажется, нам удалось их убедить в том, что мы – не они, и что у нас свой путь, какой бы он не был.       Маркус обошел кровать, поравнялся с Джинни и поцеловал в маленький носик. Где-то в глубине квартиры раздался щелчок замка входной двери. Джинни дрогнула – это были родители Маркуса. Если с отцом она уже виделась, в том числе при крайне деликатных обстоятельствах, то с матерью они еще не пересекались, что отзывалось в сознании девушки повышенным волнением.       – Отвезешь меня? – тут же запросилась домой она, спешно собирая волосы в хвост. Маркус считывал Джинни словно астроном звездное небо.       – Боишься встречи с моей матушкой? – от улыбки морщинки избороздили лицо парня. – Отец-то тебе уже почти как родной?       – Не смешно, – насупилась Джинни, подбочениваясь.       – Не дуйся, – Маркус натянул худи через голову и открыл дверь. – Поехали.       Джинни увидела Молли в коридоре, возле двери. Хозяйка дома задержалась там, не сумев совладать с замком высоких сапог, который вдруг заело. С Джинни они столкнулись, когда сапог все же поддался, и был снят, а Молли твердо встала на ноги. Завидев в первую очередь (почему-то) не мать своего парня, а соперницу, конкурентку своей матери, и это было очень странно. Вспоминая, как мать сказала, что жутко ревновала, когда видела Хардина с ней, Джинни теперь понимала, почему. Молли была очень эффектная женщина, а двадцать лет назад наверняка было еще лучше. Увидь Джинни Маркуса с такой женщиной, девушкой, она бы выцарапала глаза обоим. И все же ее мама, Тесса, в итоге обошла Молли, и гордость за нее заставила выпрямить плечи. Но поймав на себе взгляд женщины, которая просто сканировала гостью как лазер, с откровенным любопытством, Джинни опомнилась. Молли скорее всего понятия не имела, чья она дочь, и ее осматривали как девушку сына. Возможно одну из девушек сына. Интересно, сколько вот так девушек он встречала здесь на пороге? Смущение, вереница мыслей в голове приковали ноги Джинни к полу, что она не могла сдвинуться с места. Маркус метал взгляд между девушкой и матерью, ожидая что кто-то из них, наконец, заговорит, или хотя бы сдвинется с места, но так и не дождался. Видимо это предстояло сделать первым ему.       – Мама, это Джинни. Джинни, это моя мама. Она предпочитает, когда ее называют просто по имени – Молли.       Джинни уже было открыла рот, чтобы поздороваться, но ее опередила Молли:       – Джинни, это… – она вопросительно посмотрела на сына.       – Моя девушка, – твердо ответил Маркус.       Тепло разлилось по телу Джинни, ей стоило большого труда не расплыться в улыбке и не накинуться на Маркуса с поцелуями прямо здесь. Приступ нежности в ней в одно мгновение затушила Молли:       – Интересно, – она буквально расплылась в улыбке, но Джинни почему-то было от этой улыбки не по себе. – Я думала, что у моего сына другой вкус на женщин.       От одной этой фразы причин недолюбливать Молли у Джинни стало больше. Желание разговаривать и постараться понравиться ей – вообще улетучилось. Она считала ее недостаточно хорошей для ее сына? Намекала на цвет кожи? Маркус продолжал оставаться лакмусовой бумажкой, определяющей любые изменения в настроении девушки. То, как она напряглась, он почувствовал моментально.       – Откуда тебе знать, какой у меня вкус, если ты не видела меня ни с одной девушкой? И отойди уже от порога, мы уходим.       – Так быстро? Даже не попьете чая? Или вы уже попили? И не раз?       Джинни пришлось прикусить губы изнутри, чтобы промолчать. Так и не дождавшись, когда мать отойдет в сторону, Маркус протиснулся мимо нее, увлекая за собой и Джинни. Хорошо, что обувь они скидывали в комнате, соответственно и обувались там же, поэтому немедля не секунды, вышли из квартиры. Прежде чем Маркус успел захлопнуть за ними дверь, Джинни обернулась, натянула самую искусственную из всех возможных улыбок, и максимально елейным голосом, протянула:       – Приятно было познакомиться, миссис Скотт.       Маркус захлопнул дверь, и сдерживая улыбку, положил руку на плечи девушки, щекоча большим пальцем кожу, которая скрывала центр ключицы.       – Извини, но твоя мама…       – Сука? Я знаю, – Маркус чмокнул девушку в висок, останавливаясь перед лифтом. – Прошу тебя, только не воспринимай всерьез и близко к сердцу все, что она говорит. Она не со зла. Она просто такая. Ты к ней привыкнешь со временем.       – Не понимаю, как твой отец терпел ее столько лет?       – Сам диву даюсь, – засмеялся Маркус.       На лифте молодые люди спустились прямиком на парковку, и выходя на площадку они столкнулись с Хардином. Джинни теперь иначе видела этого мужчину. Почему-то она ассоциировала его с орлом, или может драконом. Такой неприступный, гордый с виду, может, даже отталкивающий. Но одновременно с этим Джинни была уверена, что за его широкими крыльями ее мама будет как за каменной стеной. Она доверяла ему, и маму в том числе.       – Привет, – первым поздоровался он, сбавляя шаг.       – Здравствуйте, – с ним, в отличие от Молли, Джинни поздоровалась даже с удовольствием.       – Далеко собрались?       – Отвезу Джинни домой, – Маркус же наоборот не сбавлял темпа, и тащил Джинни следом за собой.       – Аккуратнее на дороге. Там скользко.       Извиняясь пожав плечами, девушке ничего не оставалось как идти следом. Но сделав несколько шагов, Джинни вдруг остановилась, и решительно повернулась к Хардину.       – Мистер Скотт!       – Да? – двери лифта уже открылись, ожидая мужчину, но он замер на месте, так и не зайдя внутрь.       – Вы любите мою маму? – смело, в лоб спросила Джинни.       Хардин не думал, только смутился на доли секунд.       – Да.       – Тогда заберите ее скорее и сделайте окончательно счастливой.       Двери лифта так и захлопнулись, не дождавшись Хардина, который с гордостью и завистью смотрел вслед уходящим детям.       – Мне кажется, Лэндон начал догадываться о чем-то.       Сегодня Хардин и Тесса встречались в том самом ангаре. Было холодно, ноябрьский воздух и сырость пронзали ангар насквозь, но в объятиях друг друга им не было холодно. Хардин пытался настоять на съемной квартире, в крайнем случае на номере отеля, но Тесса убедила, чтобы они провели время именно здесь.       – О чем именно? – Хардин скользнул ниже, останавливаясь лицом на одном уровне с Тессой, поудобнее устраиваясь на боку.       – Он меня в чем-то подозревает, – призналась Тесса, – и надо признать, что есть в чем.       – Как ты это поняла?       – Он задает странные вопросы, которые никогда не задавал. Звонит, пишет, крайне повышенное внимание к тому, чем я занимаюсь, где, с кем. Раньше ему до этого не было никакого дела, а сейчас прям сама заботливость. Когда он уезжает в командировку, от него вообще ни слуху, ни духу, а последнее время он выводит меня из равновесия желанием знать где я, что я…       – Когда он возвращается?       – Послезавтра, – выдохнула Тесса, откидываясь на спину, запуская пальцы в волосы.       – Когда расскажешь ему все?       – Тогда же. Я обещала Джинни поговорить с ним, как он вернется из командировки.       – Не хочешь спросить меня, когда я поговорю с женой? – Хардин указательным пальцем скользнул вдоль выступающих вен на ее шее.       – Когда ты поговоришь с ней? – старательно выдавая волнение за безразличие, спросила Тесса.       – Уже. Сегодня, сразу после того, как столкнулся с твоей дочерью у нашего дома. Знаешь, я думаю, она только этого и ждала, когда я первым решусь на это. Мы уже завтра подаем документы на развод, обсудили как будем делить имущество, думаю, проблем и волокиты не будет.       Тесса не моргая сквозь едва пробиваемую темноту смотрела на Хардина, пока он продолжал:       – Я еще раз убедился, насколько наши дети мудрее и смелее нас. Знаешь, что сказала мне твоя дочь? Что если я люблю тебя, то должен забрать тебя и сделать счастливой. И это мне сказала семнадцатилетняя девчонка. Мне стало стыдно, честно. И пока я ехал в лифте, принял решение, которое должен был принять еще тогда, двадцать лет назад. Я люблю тебя, Тесс. Я хочу быть с тобой и не ждать больше ни дня, ни послезавтра... Я уже снял квартиру, которая ждет нас, Джинни, если она, конечно, этого захочет…       Тесса ждала этих слов долгие годы и, наконец, дождалась. Чтобы не показывать скапливающиеся в глазах слезы, она спрятала лицо у Хардина на груди, прижимаясь к нему всем телом.       – Послезавтра. Мы покончим с этим послезавтра. И будем счастливы.