Признание

      Лю Цинге хватает его за лодыжку и тянет за собой, прямиком в пруд.       Шэнь Цинцю удивляется, но, разумеется, ни тени злобы не таит, только всплывает на поверхность и подплывает к виновнику своего падения, чтобы аккуратно убрать с волос великого Лю нежные лепестки и мягким голосом поинтересоваться:       — Стало лучше?       Заклинатель не находится с ответом. Хочется сказать: «Стало лучше, пока ты не подплыл ближе, пока не посмотрел своими красивыми зелеными глазами немного обеспокоенно, немного насмешливо, пока не приблизился так, что и метра не наберется, пока столь беспечно не коснулся», но ни единого подобного слова Лю Цинге не позволит себе обронить. Он вновь чувствует, как его щеки полыхают, и отворачивается, на вопрос не отвечая, пока Шэнь дивится, как его шиди умудрился разгорячиться, будучи опущенным в ледяную воду.       Шиди и сам бы знать хотел.       Краем глаза он улавливает, как Шэнь Цинцю отплывает к берегу, чтобы вылезти, и быстрее, гораздо быстрее, чем сам осознает, что творит, хватает его за запястье и рывком притягивает к себе, сжимая в объятиях. Лю Цинге сталкивается с удивленным взглядом зажатого в его руках заклинателя и возвращает ему точно такой же собственный. Кровь кипит в нем, горючим веществом растекаясь по всему телу, накаляя его до предела, путая мысли, освобождая чувства и желания. Он бы с удовольствием прямо сейчас словил искажение ци или остановку сердца, лишь бы не встречаться лицом к лицу с правдой.       С правдой, что соприкасается с замершим Шэнь Цинцю.       Великий и ужасный Лю немного приходит в себя и ждет, когда шисюн его оттолкнет словами или действиями, ждет, ждет, но не дожидается, нерешительно обращая взгляд в его сторону. Бледная кожа лица Шэнь Цинцю расцвела пунцом на щеках, но в глазах не нашлось ни следа укора или омерзения, сколько Цинге не искал.       Наконец, он успокаивающим тоном заверил своего бедного, перевозбужденного донельзя шиди:       — Это нормальная реакция, шиди Лю, я все понимаю. Правда, все понимаю.       «Что ты, черт возьми, понимаешь?!» — хотелось воскликнуть Цинге, словно ударенному под дых. Но он подавился собственными словами, когда голова Шэня осторожно опустилась на его плечо, а руки легли ему на спину, поглаживая утешающе и убаюкивающее, будто бы несравненный Бог войны Лю был неразумным испуганным дитем. Первой мыслью Лю Цинге было немедленно оттолкнуть заклинателя от себя и унестись на мече как можно дальше, забив кого-нибудь по дороге и выпустив пар, но на деле его руки только плотнее обвили кольцом талию шисюна, намертво прижав к себе, а пылающее лицо зарылось в мокрых черных волосах.       Тесно переплетенные их тела отражались в мерцающих водах пруда, лепестки замерли на ровной глади, не тревожимой ни единым движением и даже вздохом. Складывалось впечатление, что, замерев в объятиях, они синхронно обратились в единое каменное изваяние.       Шэнь Цинцю, несмотря на онемевшие конечности, от чего даже жар, исходивший от шиди не спасал, казалось, все же был готов успокаивать его таким образом, сколько будет угодно, но кто же знал, что это скорее распалит сильнее, а демонический яд заставит циркулировать агрессивнее.       Плотина, которую так скрупулезно, денно и нощно возводил Лю Цинге, ограждаясь от своих чувств, предпочитая не видеть, не замечать их, не углубляться в их истинную природу, прорвалась, и в миг ринувшиеся огромным потоком желания, не видевшие ранее воли, захлестнули его мысли.       Заметив какие-то перемены, Шэнь Цинцю поднял голову с плеча шиди и тотчас столкнулся с его потемневшим взглядом, обращенным на него. И не успел ничего спросить, как на его губы обрушились другие, разгоряченные, словно накаленные куски метала, они мгновенно обожгли, но отстраниться не дала сильная рука, легшая на его затылок и зарывшаяся в волосы.       Цинцю обомлел, но, списав все на демоническое воздействие и рассудив, что раз взялся помогать — помогай, будь добр, до конца в пределах возможного, позволил Лю Цинге целовать себя, сжимать себя в объятиях и чувственно выдыхать между поцелуями себе на веки. Он и сам не заметил, как принялся принимать во всем этом, бесспорно, бесстыжем и недостойном действии активное участие, продолжая валить всю вину на демониц, на их коварство, на то, что на него тоже это каким-то образом подействовало.       Лю Цинге же стало мало его губ, подхватив своего шисюна на руки, словно могущественное и сильное тело заклинателя ничего не весило, он впился поцелуями в нежную бархатную кожу его шеи, а Шэнь только и обхватил руками его плечи да откинул голову назад, не замечая невольно сорвавшийся тихий и сладостный стон.       Стон, который подействовал отчего-то на лорда Байчжань эффективнее ледяных вод пруда. Заклинатель оторвался от истерзанной поцелуями шеи и поднял взгляд, в котором бушевала целая гамма всевозможных эмоций. Шэнь Цинцю приоткрыл глаза, обнаружив изменения в поведении, и глянул на шиди сверху вниз затуманенными, одурманенными глазами, даже их обычно светло-зеленая радужка потемнела, словно затянутая пеленой. Они смотрели друг друга какое-то время, пока полное понимание происходящего не созрело в их сознании.       И как только это произошло, моментально отлетели на противоположные стороны злосчастного пруда, переводя дыхание.       — Это… — начал севшим голосом Шэнь Цинцю, как старший он обязан был взять ответственность. — Это досадный случай: яд действительно слишком силен, противостоять ему трудно. Не думай об этом слишком много.       Лю Цинге бросил на него мутный, нечитаемый взгляд, который словно пронзил его на месте. «Конечно, он злится, конечно, злится, а какой бы натурал не разозлился на его месте», — раздосованно думал Шэнь. Его шиди еще долго молчал и смотрел на него прежде чем, наконец, сдавленно сказать хриплым голосом, выходя прочь из пруда:       — Сначала приведи себя в порядок, потом поговорим.       И ушел, оставив его одного.       Шэнь Цинцю чуть было не сплюнул кровью от такого обращения, в конце концов, они оба полноправные жертвы обстоятельств, но прежде успел небрежно взглянуть на свое отражение, и сплюнул еще мощнее, чем рассчитывал. Он весь был в беспорядке. Верхняя одежда сползла наряду с нижней, обнажая ключицы и одно плечо, влажные волосы взлохмачены и спутаны, потому как за них регулярно цеплялись и не менее регулярно в них зарывались, оттягивая его голову сильнее. Но хуже всего этого внешнего беспорядка только мерцающие от влаги глаза, будто листва, покрытая утренней росой, заалевшие щеки и отяжелевший низ живота.       Шэнь Цинцю сколько храбрился, но так и не взглянул ниже.       «Демоны, демоны, блять, это все демоны», — успокаивал он себя, покидая пещеру уже в полном порядке.       На деле их разговор так и закончился на той единственной, второпях оброненной фразе Шэнь Цинцю, потому как только лорд Байчжань вернул его на пик Цинцзин, он тут же словно подгоняемый неизвестными и великими силами умчался в неизвестном направлении. Шэнь действительно хотел было остановить шиди, но, вспоминая как тот всю дорогу то белел, то зеленел, то краснел, повторяя весь этот цветовой спектакль на своем красивом лице по кругу, так и не решился, посчитав, что лучше ему все же побыть одному и выпустить свой пар на какого-нибудь несчастного демона.       Сам же Шэнь Цинцю решил, что пусть ситуация щекотливая и смущающая, причины ее возникновения покрывают все эти неловкости, и продолжил безмятежно поживать на своем пике.       Но Лю Цинге переживал кризис. Сначала он забил до полусмерти всех своих адептов, затем такой же словно ужаленный ринулся на границы с миром демонов и самозабвенно сокрушал на протяжении месяца каждого, кому не посчастливилось попасться ему на глаза. Но и это не помогало: перед глазами продолжал возникать навязчивый образ раскрасневшегося Шэнь Цинцю с распахнутыми одеждами и блуждающим взглядом.       И тот стон. Черт бы побрал и этот стон, и эти зацелованные распухшие губы, с которых он сорвался.       Лю Цинге пришлось признать свои чувства, вертеться сейчас от них нет никакого смысла, да и не получится. Он устало взглянул на кучку прибитых им демонов и отправился на родной пик.       И никак не ожидал встретить у своего дома того, кого хотел бы сейчас видеть меньше всего. Шэнь Цинцю обернулся, услышав его шаги, и губ его коснулась легкая приветственная улыбка. Заклинатель выглядел расслаблено, лишь нервно сжимающая веер рука выдавала беспокойство, что Лю Цинге пропустил мимо себя, зациклившись исключительно на лице.       — Шиди Лю, с возращением.       Лорд Байчжань нахмурился и резко ответил:       — Что ты тут забыл?       Шэнь Цинцю спокойно стерпел эту грубость и ничуть не обиделся, только снова улыбнулся, умиротворяющим тоном проговаривая:       — Твой шисюн всего лишь пожелал испить с тобой недавно доставленного чая и порасспрашивать о твоих приключениях на границе, — это подразумевало, что он приперся в привычной ему манере послушать истории об интересных видах демонов, которых мог встретить Лю Цинге.       Это обычное дело, но случай исключительный. Лю Цинге собирался немедленно прогнать его, но вопреки собственным мыслям действовал с точностью наоборот: позвал первого попавшегося адепта заварить чай и провел Шэнь Цинцю в дом.       Тот расположился на стуле возле окна и, изящно обмахиваясь веером, который наверняка опять забудет, изрек:       — В этот раз ты отсутствовал так долго, что даже глава заволновался.       Лю Цинге в ответ только фыркнул, сев напротив. Они пили чай и мирно беседовали, не поднимая тот самый вопрос. Сколько бы Лю не следил за своим шисюном, так и не заметил что-то, что могло выдать бы его напряжение. Шэнь Цинцю был привычно утончен внешне, испуская благородную ауру, и любопытен на словах.       Казалось, только сам лорд Байчжань здесь единственный, кто натянут как струна, и вот-вот должен сорваться.       Внимательный Шэнь и сам это заметил. Он осторожно положил руку поверх руки своего шиди, отчего тот моментально побледнел и замер на месте. Ничуть не обрадованный подобной реакцией лорд Цинцзин обеспокоенно взглянул на него и сам лишился возможности двигаться.       Лю Цинге. Лорд Байчжань. Великий Бог войны, Лю Цинге плакал. Точнее одна единственная слеза скатилась по его щеке и мигом пропала в вороте одежды, будто бы надеясь остаться незамеченной. Зеленые глаза Цинцю распахнулись то ли от шока, то ли от неверия, и прежде, чем его шиди, заметив случившееся с собой, вновь бы сбежал, куда глаза глядят, он, мало отдавая отчет в своих действиях, внезапно сам подскочил на ноги и сжал в объятиях Лю Цинге, который от подобного оторопел и вскрикнул в чужую одежду:       — Шэнь Цинцю, что ты, черт возьми, творишь?! Отпусти!       — Я… — начал он неуверенно, — обидел тебя, не так ли? Прости, мне жаль.       Он и сам толком не понимал, за что конкретно извинился: за то, что тогда в пруду обнял его и шиди сорвался, за то, что сейчас снова налетел на него с объятиями. Не знал и все, поэтому и продолжающему гневно орать Лю Цинге ничего ответить не мог, только сильнее обнимал за голову и прижимал к себе. На самом деле, когда его шиди не вернулся через пару дней, как он рассчитывал, Шэнь совершенно нерационально забеспокоился. В конце концов, разве могло что-то серьезное случиться с непревзойденным богом войны, круче которого только сам главный герой. И все же беспокойство только усиливалось, а сам он готов уже был рвануть самолично на границу, как Мин Фань доложил о возвращении лорда Байчжань.       И вот он перед ним. Расплакался словно оскорбленная и смущенная дева.       — За что ты извиняешься? — от его внезапно спокойно прозвучавшего вопроса так отдавало холодом, что Шэнь Цинцю замерз.       — За то, что обидел тебя?       — Когда конкретно ты обидел меня?       Цинцю так и не успел выдумать ответ, когда его шиди, наконец, вспомнил, что физически он все же сильнее, поэтому ситуация в один ничтожный миг кардинально поменялась: несравненный лорд Цинцзин оказался без малейшего зазрения совести вжатым в пол, а навалился на него не менее несравненный лорд Байчжань собственной персоной, то и дело посылая на снизу лежащего разъяренно полыхающий взгляд.       — Единственный, кто тут должен извиняться, это я. Не ты.       — А тебе зачем извиняться? — искренне не понимая, вопросил Шэнь.       Лю Цинге долго вглядывался в него, так долго, что Шэнь Цинцю внезапно смутился и первым отвел взгляд. И кто тут теперь, скажите на милость, истинная смущенная дева. Только он собрался было вновь заговорить, как почувствовал невесомое прикосновение к своей щеке. Поцелуй был столь невинен и чист, что мог бы представлять собой образец целомудренности, но лицо нависшего над ним лорда Байчжань полыхало так, словно он провернул нечто хлеще того, что они творили в пещере.       И тогда Шэнь Цинцю, возможно, впервые в этом мире, наконец, все понял правильно, отчего его лицо тут же уподобилось лицу Лю Цинге.       Здесь и сейчас не было места ни единой возможной отговорке. Слова не были произнесены, но действия, выражения лиц и глаз говорили красноречивее любых высокопарных или сбивчивых, но искренних фраз.       Лю Цинге не под демоническим дурманом. Шэнь Цинцю не в чем ему помогать. Его хоть и удерживают, но, приложи он самую малость силы, тут же может пуститься в бегство, и все же не думает сдвинуться с места. Только приподнимается немного на локтях, отчего несчастный лорд Байчжань вздрагивает, думает, что непременно отвергнут, но получает такой же, даже более нежный поцелуй в родинку.       И этим, пожалуй, все сказано.