Рефлексия / LA PAURA DEL BUIO

CLANN — I HOLD YOU

Как там пишут в этих дешёвых, клишированных романах? Мир рухнул? Сердце в дребезги? Контрольный в голову? Что чувствуют люди, когда сами рушат то, что строилось так долго? А самое главное, что происходит потом? Тусклый жёлтый свет фонаря, на когда-то родной знакомой улице, очерчивал лица людей, стоящих на опасно близком расстоянии друг от друга, обычно они были ещё ближе, но не сейчас. Расстояние вытянутой руки сейчас было разрушающим, ломающим. Узкая улочка Рима пахла сыростью, детством, воспоминаниями и приближающейся болью. Они молчали, боясь сделать лишнее движение и практически не дыша. Тишину разрывал лишь треск, разбивающихся об асфальт, капель дождя. Девушка смотрела в упор в родные и любимые глаза. Карие омуты напротив затягивали внутрь. В душу. Будто пытались схватить, не отпускать и, чёрт, у них получалось. Их обладатель так чётко отпечатался на сердце, что не выскоблишь, не сотрёшь, не вырвешь. Только если заживо вместе с внутренностями. Больше всего на свете она не хочет его отпускать. Н а д о. Парень будто без слов прочитывает эти мысли. Любовь всей его маленькой жизни стоит перед ним и борется с собой. Она беззащитная перед ним, перед всем миром. Хрупкая, словно достаточно маленького дуновения ветра и она развеется с потоком воздуха, не оставив ничего взамен. Так хочется внутрь её куда-нибудь спрятать или бросить в лицо ей все те фразы невысказанные, все те минуты тяжелеющего молчания, давящего на грудную клетку, все те поцелуи оставшиеся висеть в воздухе. Призрачные. Вдруг из недр сознания вспыхивает животная злость. Ярость. Она посмела сказать то, что даже в мыслях нельзя было допускать. Хватая ртом воздух, беспомощно пытаясь совладать с мыслями, парень обрывает тишину первым. — Какого чёрта ты делаешь это со мной? — жалостливо, голос надрывный после долгого молчания, фраза получается рваной и тихой. А сейчас так сильно хочется кричать, разрывая воздух руками, но получается только тихо поскуливать, чувствуя, как в груди медленно расплывается боль, заполняя стенки сосудов. Несмотря на то, что в носу начинает щипать, слезы пока удаётся сдерживать. Рано, пока рано. Вдруг. Вдруг ещё не конец? Аделин, подняв глаза к мутному ночному небу, пытается подобрать нужные сейчас слова. Мокрые дорожки стекают по щекам, но никто не обращает на это внимание. В их паре всегда решающие слова говорила она и этот момент не станет исключением. Давай же, ты сможешь. Возьми себя в руки, ты же должна поступить правильно. Так как будет лучше для двоих. Внутри все тяжелеет. Несмотря на сильные порывы ветра, становится душно от напряжения, витающего вокруг. Хочется рухнуть посреди дороги и желательно чтобы проехала грузовая фура, переламывая хрупкие кости. Хочется рассыпаться на мириады частичек, раствориться прямо тут, чтобы не говорить эти больные, острые слова. Хочется, до невозможности громко, рассмеяться и сказать, что пошутила. Что фраза «я должна уйти» это первоапрельский розыгрыш. Сейчас так необходимо упасть в родные, тёплые объятия мужчины, и мелко дрожа, запустить трясущиеся пальцы в волосы на затылке. Хочется сцеловывать всю горечь и боль с губ напротив. Хочется обводить пальцами контуры нескончаемых татуировок на теле. Хочется рыдая, бить кулаками в грудь, кричать, что пыталась, пробовала, срывалась, делала всё возможное и невозможное. Хочется быть понятой. Этого не будет. Говорить то, что разрушит обоих не хочется, но надо. Они не справятся. Они вместе не смогут. Это рано или поздно должно произойти. Набрав в грудь побольше воздуха и вернув положение головы в прежнее состояние, она всё же взглянула в его глаза. Он провел, чуть дрожащей, рукой по лицу, сбрасывая капли дождя на землю. Россыпь родинок, мелких шрамов необходимо запечатлеть в памяти как можно лучше. Юноша смотрит в упор и его грудь взмывается тяжким глубоким дыханием. Даже завидно, она так не может сейчас. Была бы воля не дышала бы вовсе. Внутри все безнадёжно падает. — Мы не умеем друг друга любить, Дами, — чуть дрогнувшим голосом, глухо отозвалась она, — и никогда не научимся, это рано или поздно всё равно закончится. Вопрос времени. Мы в итоге либо разойдемся, либо поубиваем друг друга в порыве никому не нужных чувств. Ты можешь сейчас не послушать и не понять меня, всё продолжится до следующей такой ночи. У нас совершенно разные пути и увы они никогда не столкнутся, нам всё равно придётся разорвать эту болезненную чёртову связь, понимаешь? — она выкрикивает, оглушая на секунду, а потом словно обрастая сталью, заканчивает всё, — Я разрываю её сейчас. Девушка, словно осмелев, говорит холодно, резко вырывая каждое слово из горла. Ей буквально физически тяжело даже держать глаза открытыми, о рваном дыхании и холоде в пальцах говорить вообще бессмысленно. Шатен, явно не ожидающий такого тона, резко хмурится. Осознание бьёт его под дых. Картинка медленно начинает складываться, а злость увеличиваться. На смену трясущимся рукам, желанию обнять и не отпускать — приходит холод и трезвость. Слезы всё-таки подступили, уже плевать. В глазах напротив только леденящая внутренности бездна. От её взгляда буквально становится холодно и мерзко от самого себя. Он грустно, жестоко ухмыляется, резко сжав ледянные плечи девушки в руках, и чуть тряся её произносит хриплым голосом: — Твой неповторимый стиль — решать всё за нас двоих всегда вызвал во мне бешенство. Единственное, что я хочу испытывать к тебе это равнодушие. Я сделаю всё возможное, можешь не сомневаться, — парень отталкивает уже бывшую девушку от себя и развернувшись на пятках уходит прочь, срываясь вдали на бег. Жадно хватая ртом воздух, она бьётся в беззвучных рыданиях. Трогает себя за плечи там, где ещё секунду назад были его руки. Леденящие пальцы впиваются в кожу. Аделин надеется, что на руках останутся его следы. Она хочет верить, что вскоре перестанет жалеть о сказанном. На деле же надеется умереть прямо сейчас, потому что терпеть эту невыносимую пытку нельзя. Невозможно физически. Чертовски больно отпускать, когда не хочешь. Чертовски тяжело понимать, что больше нельзя коснуться острых скул. Чертовски сложно осознавать, что больше никогда нельзя будет поцеловать чуть сухие, желанные, манящие губы. Чертовски невозможно забыть руки, обвивающие тело и мирное дыхание над ухом. Девушка срывается с места, по пути врезаясь в ветки деревьев, спотыкаясь о камни на тротуаре. Ей нужно убежать как можно дальше от этого места. От этих рук, губ и морозного холода во взгляде. Так было нужно ради него. Чёртов синдром жертвы. Чёртово всё. Да, это определённо контрольный в голову, разрушенный мир и неподлежащее восстановлению разбитое сердце. Говорят свою пулю никогда нельзя услышать, теперь она знает, что это бред. Теперь она знает ответ на вопрос. После — наступает пустота. .г р е м я щ е е н и ч е г о. — Ты все сделала правильно. Уже через пару часов этих людей окончательно и бесповоротно разлучат километры расстояния, тонны боли, давящая ненависть одного и мёртвая пустота другой.