Солнце на закате

Се Лянь пришел внезапно, когда Му Цин уже отжимал мокрое белье и запихивал в большую плетеную корзину. Солнце садилось, и все вокруг было золотисто-розовым: вода в реке, покрытые осенней сухой травой холмы, валуны у берега — и ноги Се Ляня. Босые пятки и простые широкие штаны. Му Цин кивнул ему и продолжил свои дела. Он мог бы попросить о помощи, и Се Лянь бы помог, но Му Цин еще не опустился до того, чтобы заставлять Его Высочество заниматься мокрыми тряпками. Се Лянь сидел на камне и тоже молчал. Спустя некоторое время повисшая тишина начала раздражать. По крайней мере, Му Цина так точно. А Се Ляню, возможно, было нормально так сидеть и смотреть на него. Му Цин никогда не мог понять, что происходит в прекрасной голове Его Высочества наследного принца Сяньлэ. И не нужно ему было об этом думать, не нужно… — Помочь? — спросил Се Лянь наконец. Му Цин разогнулся и посмотрел на него долгим тяжелым взглядом, в очередной раз безуспешно пытаясь разгадать эту загадку. — Ты мог бы досмотреть до самого конца и предложить помощь тогда, — ответил он. — Не нужно ничего, можешь наблюдать и дальше. Се Лянь покачал головой и спрыгнул в холодную воду, которая доходила ему до середины лодыжек. Подошел к Му Цину. — Прости, ты прав, — сказал он и поморщился, а затем нахмурил брови. — Я задумался. Нет, тоже не то… — Ты просто заснул с открытыми глазами, — сказал Му Цин и продолжил свое дело. — Иди лучше отсюда, так я не закончу до самого захода солнца. — Я пришел помочь, — мягко сказал Се Лянь. Му Цин знал, как непросто в последнее время даются Се Ляню прежние мягкие интонации, хотя раньше он всегда говорил так, даже не обращая внимания. Му Цин вздохнул, поджал губы и все-таки заставил себя взглянуть ему в лицо. Се Лянь смотрел на него внимательно и улыбался — не только уголками губ, но и глазами. Му Цин никогда не видел, чтобы кто-то еще, кроме Се Ляня, умел так. Эта улыбка всегда светила, как солнце, и ранила своим светом. Она всегда напоминала Му Цину, что между ним и Се Лянем огромная пропасть, которую не перепрыгнуть, даже если ты по странному везению однажды стал младшим божеством. Между мальчишкой из плохой семьи, чей отец был казнен за кражу, когда пытался сорвать куш побольше, чтобы уехать из столицы в деревню, и наследным принцем, который никогда не знал ни горя, ни нужды. И даже теперь ничего не изменилось. Дело было вовсе не в том, что Се Лянь родился во дворце, а в самом Му Цине. И это ранило еще сильнее. Му Цин не мог быть таким, он себе даже не представлял, что такие люди бывают, пока не встретил Се Ляня. И это неизменно раздражало. — Спасибо, — сказал он прохладно, — но я справлюсь сам. Ты мог бы побыть вместе с матерью, вместо того, чтобы изображать помощь. Приготовил бы нам еды. — Я так давно не был с тобой, — сказал Се Лянь и улыбнулся ему снова. Му Цин не знал, от чего именно у него перехватило дыхание: от слов, которые он услышал, или от того, что эта улыбка была не той обычной, всепроникающей и светлой, которая дарила покой. Эта улыбка была совершенно человеческой — неловкой. Му Цин хмыкнул и взял в руки еще один мокрый комок, отжимая его изо всех сил. Может быть, старая ткань и порвется, если так выкручивать ее, но сейчас его это мало волновало. Се Лянь, повторяя за ним, взял в руки другую вещь и принялся делать то же самое. Неумело, в первый раз. Му Цин бросил свою тряпку в корзину и стал смотреть, как изящные белые пальцы смыкаются на темной мокрой ткани, сжимают и комкают ее, перекручивают жгутом. Му Цин потянулся и попытался вытащить тряпку из его рук. Се Лянь не дал, вцепился мертвой хваткой, посмотрел вопросительно. — Ужасное зрелище. Хуже ничего не видел, — честно сказал Му Цин. И даже не соврал и не приукрасил. Невозможно было смотреть, как Его Высочество делает то, для чего он не был предназначен с самого своего рождения. Может быть, иногда Му Цин и чувствовал злорадство, но часто Се Ляня было просто жаль. Му Цин сделал бы что угодно, чтобы закончить их скитания, но он был обычным человеком, и от него это не зависело. — Тогда отбери, — усмехнулся Се Лянь. Му Цин в последний момент успел понять, что Се Лянь замышляет, и, когда тот потянул тряпку на себя, смог удержать равновесие и тоже с силой дернул к себе. Се Лянь под водой уперся пятками в мокрый песок и попробовал еще раз. И засмеялся. Услышав этот смех, Му Цин почти выпустил тряпку — кажется, это были его собственные нижние штаны — из рук, настолько звонким и радостным он казался. Но вовремя опомнился. — Ты ее не получишь, — отрезал Му Цин, пытаясь говорить как можно жестче, но губы сами собой растянулись в улыбку. — А вот и получу! — ответил Се Лянь, веселясь. — Конечно, Его Высочество всегда получает, что хочет! — подначил его Му Цин, и Се Лянь снова расхохотался. — А так ты не хочешь? — усмехнулся он и ногой поднял тучу брызг, заливая ими Се Ляня с головы до ног. Тот зафыркал в ответ, но рук не разжал. — Нечестно! — Кто тебе сказал, что я буду играть с тобой честно? — Ах ты… — Се Лянь сделал вид, что задохнулся от возмущения. Му Цин на секунду даже тянуть перестал, глядя на него, до того искренне это выглядело. Он перегнул палку?.. — Тогда и я тоже! На этот раз Му Цин не понял сразу, что именно произошло. Он почувствовал толчок по ногам и повалился в воду. Но руки не расцепил. Только мгновение спустя он сообразил, что Се Лянь просто скользнул вниз и пнул его по ноге. Но в этом случае Се Лянь должен был подойти поближе… Му Цин замер на секунду, прислушиваясь к движению воды, и сделал выпад в ту сторону, которую посчитал верной. И действительно, там оказались ноги Се Ляня. И теперь тот тоже полетел в воду следом за Му Цином, коротко вскрикнув. Дальше было проще. Му Цин навалился сверху и попытался разжать его пальцы. Это было бесполезно. Се Лянь вцепился в тряпку с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. При этом он лежал по плечи в воде, волны трепали волосы и били их о прибрежный песок. Он смотрел на Му Цина снизу вверх и широко улыбался. Му Цин чувствовал, как в груди под ним ровно и часто бьется сердце. Видел, как дергается шея, когда Се Лянь сглатывает. — Ну и что теперь? — спросил он. — Забирай, ты победил, — улыбнулся Се Лянь и разжал руки. Му Цин снова не успел понять, что за подвох его ожидает, когда Се Лянь обвил его шею руками и притянул к себе. Они столкнулись нос к носу. Се Лянь улыбался и сиял, щеки раскраснелись. Потом прикрыл глаза. Глубоко и довольно вдохнул и выдохнул. Выдох осел на губах Му Цина влажным теплом. Он просто наклонился и коснулся губ Се Ляня своими губами. Легко, осторожно, почти невесомо. И все равно его обожгло. Теперь Се Лянь точно должен был отпустить его шею. Му Цин ведь предупреждал заранее — он не будет играть честно. Се Лянь не отпустил. Вместо этого он открыл глаза и сам потянулся наверх, за вторым поцелуем. Таким же осторожным. «Он пробует», — внезапно понял Му Цин, и осознание этого пронзило его молнией, заставило волосы на голове шевелиться от ужаса и восторга одновременно. Словно с неба спустился золотой феникс, чтобы по своей воле зайти в его клетку. Кажется, теперь была его очередь. Му Цин наклонился: в голове гудело и было удивительно пусто, кровь стучала в ушах. Он поцеловал Се Ляня и на этот раз задержался дольше. Поцеловал верхнюю губу. Уголок рта. Нижнюю. Губы Се Ляня были такими же мягкими, как если бы он все еще жил во дворце. Се Лянь приоткрыл рот, Му Цина коснулось его теплое дыхание. Он явно пожалеет об этом, но это будет потом. А сейчас он все же поцелует Его Высочество наследного принца. Му Цин, конечно же, никогда не целовался. А надо было. Он мягко прихватывал и втягивал нижнюю губу Се Ляня, полную и мягкую, теплую, изумительно податливую и влажную, и не знал, что ему делать дальше. Он не раз видел в подворотнях, в которых вырос, как мужчины обнимали доступных женщин, присасывались к губам и забирались руками под юбки. Но это был Се Лянь. Он тяжело дышал и все еще обнимал Му Цина, прижимая к себе. Не предпринимал попыток остановить его. Отвечал, подаваясь навстречу, и вскоре оба поняли, как делать это, чтобы было удобно и не хотелось прерываться. Поцелуи перетекали один в другой, как вода, и не заканчивались. Голова кружилась, мысли в ней по-прежнему отсутствовали, их как будто выбило при падении. Му Цин и Се Лянь словно говорили друг с другом на непонятном языке без слов, смешав горячее дыхание. Пытались понять друг друга и понимали. Обхватить губами нижнюю губу Се Ляня, всосать, оттянуть и отпустить. Почувствовать, как Се Лянь делает то же самое в ответ. Этого не хватало, Му Цин приоткрыл рот, чтобы получить больше. Се Лянь сдвинул руки и погладил по спине, неуверенно прошелся ладонями по лопаткам до поясницы. Му Цин выгнулся и жарко выдохнул в его губы, облизнулся и дотронулся до него языком. Се Лянь широко раскрыл глаза, не веря, и прижался к его губам снова. Теперь его язык трогал губы Му Цина изнутри. Это было потрясающе. Невероятно. Даже слишком. И от этого у Му Цина включилась голова. Он целовал наследного принца Сяньлэ, повалив его в реку. Кто ему позволил? Как он сам себе мог позволить такое? Му Цин мотнул головой и отвернулся. Теперь Се Лянь дышал ему прямо в ухо. Зато движения его рук на спине замедлились и перестали быть такими уверенными и расслабленными. Му Цину хотелось убить себя, перед этим избив до потери памяти. И все же… — Ваше Высочество, — глухо начал он, потому что голос не слушался, — что мы делаем? — Ты отбирал у меня мокрое белье, — напомнил Се Лянь тихо. Вздохнул. Коснулся губами его виска. Это было невыносимо. Самая худшая пытка на свете. Самая желанная, и только сам Му Цин мог ее закончить. Он должен был закончить. — Не знаю, как ты, Ваше Высочество, а я все еще имею намерение вознестись на небеса. И думаю об этом. «А ты нет», — не договорил он, но это и без слов было понятно. — Ты лучше меня помнишь об обетах, которые мы давали, — сказал Се Лянь все тем же тихим, непривычно покорным голосом. — Благодарю тебя за то, что напомнил мне. — Где Фэн Синь? — спросил вдруг Му Цин. Если их кто-нибудь увидит, это обернется катастрофой. И на кого опять полетят все шишки? Не на Его Высочество же. Впрочем, на этот раз Му Цин своей вины не отрицал. — Остался давать представление один. Отправил меня к родителям с заработанными деньгами и едой. Му Цин усмехнулся. Фэн Синь изредка принимал верные решения — Его и Ее Величества не видели пищи уже целый день. — А ты пошел ко мне, — сказал он. Только сейчас Му Цин понял, что Се Лянь до сих пор гладит его по спине. Это было приятно. Это было потрясающе, он почти не верил в то, что это происходит с ним, здесь и сейчас. Пора было прекратить это как можно скорее. — Я же сказал, что соскучился по тебе, — услышал он ответ. Но на этот раз улыбки не было — ни на губах, ни во взгляде. — Ваше Высочество, — сказал Му Цин, заставляя себя смотреть ему в глаза. — Не надо. Он хотел бы добавить и «пожалуйста», но тогда это будет выглядеть, как слабость. Он не мог позволить этого, ни себе, ни Се Ляню. Се Ляню — особенно. Он отвел взгляд, больше не в силах выдерживать этот поединок. И все же, если бы Се Лянь продолжил, Му Цин не смог бы настаивать. Он не хотел прекращать. Чего он хотел, так это провести пальцами по нежной щеке. И поцеловать еще раз. Губы Се Ляня все еще влажно блестели. Не смотреть на них было выше его сил. Но лучше на губы, чем в глаза. Се Лянь ничего не говорил и не держал его больше, но и не отпускал. Му Цин подумал, что если он сверху, он и должен встать. Он не хотел. В его руках в первый — и единственный в жизни, он точно знал, — раз лежал Его Высочество наследный принц. Му Цин чувствовал себя вором, который пробрался в королевскую сокровищницу и сейчас держал в руках самую дорогую жемчужину. Он не мог бросить ее и не осмеливался присвоить. Он только теперь вспомнил, что они лежат в реке на мелководье. Му Цин коснулся лба Се Ляня своим лбом напоследок, взглянул в глаза и с усмешкой скинул с шеи его руки. — Прохлаждаетесь, Ваше Высочество? — сказал он. Он попытался вернуться к своей обычной интонации, за ней всегда легко было спрятать что угодно, особенно волнение и страх. — Я предлагал помочь, — Се Лянь пожал плечами, не торопясь подниматься и продолжая лежать. Как будто ничего и не произошло. Как будто вода в реке в конце осени не холодная, и он наслаждался мелкими накатывающими волнами. — Ты сам отказался. — Иди отсюда, — Му Цин мотнул головой. — От твоей помощи только хуже. Он отвернулся, посмотрел на берег — не было ли там кого-нибудь любопытного. К счастью, берег оказался пустынным. Он поднял мокрую тряпку, за которую они с Се Лянем боролись еще совсем недавно, и принялся отжимать. Хорошо, ее хотя бы не унесло волнами, а прибило к берегу. У него теперь нет права раскидываться вещами. О чем он думает?.. Му Цин закатил глаза. — Извини, если я сделал что-то неприятное для тебя, — услышал он сдержанный голос за спиной. — Просто уходи, — ответил Му Цин. — Оставь меня в покое, что тебе не ясно? Займись собой. Отличное время, чтобы найти симпатичный лужок и погрузиться на нем в медитацию. Му Цин говорил и даже не смотрел. Зато он отлично видел, как уходит по его просьбе Се Лянь. Как удаляется его фигура, всегда прямая, но сейчас Се Лянь как будто нес на себе каменную плиту. Мокрые одежды облепляли спину, руки и ноги, делая их еще тоньше. Му Цин заставил себя отвернуться и заняться делом. Перед глазами все время стояло лицо Се Ляня — близко-близко к его собственному. И его губы. Мягкие, нежные, такие податливые и сладкие губы. Теперь Му Цин даже не мог понять, как нашел в себе силы оторваться от них. Ему хотелось вернуть момент, продлить его. Почему он закончился так быстро? «Я просто струсил», — подумал Му Цин и сел в воду, перебирая между пальцами мокрый песок. Он вернулся в их лачугу, когда солнце уже опустилось. Забрал свою еду молча и снова вышел на улицу, не обращая внимания на уговоры государыни остаться и поесть всем вместе. Кроме нее, никто больше не хотел останавливать Му Цина. Сегодня Се Лянь проявлял удивительное единодушие с Фэн Синем. «Я так давно не был с тобой», — эхом отдались в голове слова Се Ляня, услышанные этим вечером. Му Цин вспомнил улыбку, с которой Се Лянь смотрел на него, когда говорил это, и закусил губу. Он прислонился плечом к толстому стволу клена — резные листья щекотали шею — и посмотрел на плошку с рисовой кашей, но от вида и запаха риса и овощей мутило. Му Цин осторожно поставил еду в сторону и сел у дерева, навалившись на него спиной и спрятав лицо в сгибе локтя. Он чувствовал себя так погано, как никогда раньше. Он поступил правильно, сделал то, что должен был сделать, так почему ему так плохо сейчас? «Потому что твое «правильно» — это всего лишь отговорка, — ответил он сам себе, и внутренний голос был горьким и едким. — Ты просто испугался. Раскрыл рот, а откусить не смог, слишком большой для тебя кусок. Ты — и Его Высочество наследный принц. Даже звучит смешно, но чем сейчас Се Лянь отличается от тебя? Да ничем! Такой же голодранец без гроша в кармане и с дырявой крышей над головой. И ты все равно не можешь даже подумать о нем как о равном». Му Цин ненавидел себя за это. И еще за то, что не мог перестать вспоминать. Он как будто до сих пор чувствовал тело Се Ляня в своих руках. И его губы. Он попытался отогнать эти мысли, и тогда пришли другие. Му Цин вспомнил, как Се Лянь пришел к нему, когда он таскал спелые вишни из монастырского сада для того, чтобы принести их матушке. Тогда Се Лянь догнал его потому, что заметил, что Му Цин ушел от него в плохом настроении. А теперь Се Лянь не придет. Му Цин надеялся, что не придет, и сам же не хотел с этим смириться. Те вишни из сада не были и вполовину такими мягкими и сладкими, как губы Се Ляня. Он просидел так всю ночь, наутро впихнул в себя клейкий и холодный комок каши для того, чтобы не растерять силы. Он злился на Се Ляня. Если можно было сделать их положение еще хуже, тот это сделал. Му Цин теперь не мог находиться с ним рядом. Он злился и на себя. Изводил себя мыслями, прав или нет он был, до полного изнеможения, а потом приходили воспоминания о поцелуях. О том, что могло бы быть, если бы Му Цин не струсил. Да, он подвел бы всех, и себя, и Се Ляня тоже, но что если оно того стоило? Разве сейчас Се Ляню или ему хорошо? И той ночью, когда Безликий Бай впервые пришел к Се Ляню, Му Цин тоже не мог спать. Он слышал, как кричит принц, и в этом крике было мало ненависти к врагу — намного больше паники. Му Цин мог его понять — он сам чувствовал себя примерно так же. Се Лянь сходил с ума, теперь — совершенно отчетливо. С Му Цином происходило то же самое, но пока за приступами Се Ляня это не так бросалось в глаза. Когда Му Цин сказал, что собирается уйти, Се Лянь не ответил ничего, только кивнул. Теперь пришла его очередь смотреть в спину Му Цина, наблюдая за тем, как тот уходит. Теперь тяжелая каменная плита давила на плечи Му Цина и прижимала к земле. Еще немного, и его спина не выдержит и сломается, и он развернется и прибежит назад. Шаг, еще шаг. Как он будет жить без Его Высочества рядом? Как он жил раньше, целых четырнадцать лет, пока его не согревало это солнце? Он упрямо шел вперед, все больше отдаляясь от Се Ляня. Он шел всю ночь, и в самый темный час натолкнулся на шайку разбойников, которая захватила караван торговцев с женами и детьми, направлявшимися в столицу с товаром. Эта встреча оказалась весьма удачной, и Му Цину удалось сбросить напряжение и выпустить пар. С этим отребьем он мог справиться и голыми руками, но даже это ему не понадобилось. У них были дешевые плохонькие мечи и сабли, и Му Цин присвоил одну себе. Дальше дело пошло как по маслу. А после того, как он убил последнего разбойника и помог тем, кому еще можно было помочь, его накрыло ослепительным и обжигающим светом и потащило наверх. Му Цин полагал, что вознесся как божество неудачников, трусов или предателей. Когда ему сообщили, что он стал богом войны, он не поверил вначале и даже рассмеялся. И потом еще долго сомневался. Сложно было поверить, что самый сложный поступок в его жизни, самое страшное преступление — он оставил Се Ляня — Небеса не заметили.