Научи меня, папочка.

Едкий дым, плавно выливающийся из только что зажженной Marlboro, что уже неделю одиноко лежала в потрепанной пачке, дожидаясь своего звездного часа, медлительно распространялся по светлому помещению, притягивая взгляды четырёх сидящих в кругу людей, собравшихся для важного дела, а в итоге оказавшихся в эпицентре самой жестокой скуки из всех существующих. - Дамиано, черт возьми! Соберись уже! - строго воскликнула Виктория, откладывая в сторону уже докучливую ей гитару. - это твоё «ААААА» совершенно не тянет на победителя Евровидения! - продолжила девушка, пародируя попытки фронтмена протянуть звук. И да, та самая тоска, заполнившая небольшую, но уже такую родную для группы студию, воцарилась в помещение, как только влетевший в него Дамиано Давид швырнул свой телефон на мягкий диван, судорожно меряя своими широкими шагами плиточный пол и вовсе не обращая своего занятого мыслями внимания на удивленных такой резкостью друзей. - Отстань. - отрывисто ответил парень, наблюдая за длинными нитями мутно-белого цвета, выходящими из его приоткрытых губ. - Кажется, кто-то уже натер мозоли на своей правой руке, да? - весело заметил Томас, получая довольно таки сильный хлопок по затылку. - Тебя то это с какого перепугу должно касаться?! - раздраженно бросил Дамиано, устремляя свой злобный взгляд на друга. Гитарист вжался в диван, чувствуя прожигающий его взгляд, что так и норовился выстрелить самым опасным ядом из всех существующих на планете. - Что с тобой сегодня? Да и последние две недели?! - судорожно поинтересовалась Виктория, уже сильно переживая за кипящего от злости друга, - у нас концерт через неделю, а ты ведёшь себя так, будто тебе совершенно плевать! - настойчивость в женском голосе всегда ставила на место мозг фронтмена. Всегда, но только не сегодня. - Плевать мне на эти репетиции! - проскрипел зубами парень, - будто мы без них плохо выступим. - Если ты будешь в таком же состоянии, то да, мы облажаемся… - протянула девушка, вскакивая с дивана. - я ещё не сказала тебе пару приятных слов по поводу концерта, который ты устроил у меня дома! Резко подняв голову и устремив уже и без того яростный взгляд на светловолосую, Дамиано раздраженно закатил глаза, порывисто выдыхая скребущий горло дым, и повторил действия подруги, подлетая к открытому окну, дабы выкинуть только начатую сигарету. - Я уже все решил, можешь не переживать! - грубо ответил он, продолжая нервно теребить жемчужный браслет. - И как скоро ты снова все испортишь? - ухмыляясь, поинтересовалась Виктория, вызывая взрыв бушующего внутри организма урагана. Невольно фыркнув в ответ на вопрос, больше смахивающий на риторический, фронтмен молча схватил свои раскиданные по всем поверхностям вещи и вылетел за массивную дверь, оставляя своих волнующихся за его состояние друзей наедине со своими догадками. «Пошло все нахер!» Те пятнадцать минут нежных объятий тянулись в голове Дамиано, как долгие годы пребывания с таким нужным для него человеком. Но нужным для чего? Бесконечных чувств, заливающих сердце яркими красками, или же обычного удовлетворения собственных потребностей, что целыми днями напролёт выражались возбуждающими мыслями? И тогда, ощутив, что хрупкое тельце отстранилось от его крепкой груди, он снова кинул мимолётный взгляд на облачённые в небесно-голубые джинсы ножки, что так нервно искали удобное положение, отодвигаясь в сторону, а на самом деле, старались оказаться как можно дальше от прикасающихся коленей фронтмена. Уже третий день из его уставшей от всех происходящих вокруг событий головы никак не выходили мысли о проведённом в компании такой желанной девушки времени. Он подвёз ее до дома, останавливаясь возле подъезда и заглядывая в ее глубокие до невидимого конца глаза, что так скромно прикрывались густым веером чёрных ресниц, по мнению парня, совершенно не сочетающихся с миловидным личиком. И его губы уже почти было накрыли ее пылающие от глубоких вздохов губы, но внезапная трель звонка на ее телефоне уже второй раз за всё их, казалось, бесконечное общение прервала минуту нежности, вынуждая девушку, резко отстранившись, залиться алой, как разливающийся в тот момент закат, краской. И как только ее нежные пальчики коснулись телефона, неизвестный номер прекратил докучать своей раздражающей мелодией. Как-будто все шло против них, против его желания наконец-то осуществить задуманное ещё пару недель назад действие по отношению к ней. Только вот, зачем ему нужно было это? Он и сам не мог ответить на свой вопрос, думая, что эта девушка, чьё имя было так похоже на его, а принципы совершенно не пересекались, манила его своей невинностью, как запретный плод. Как манит людей нарушать законы, так и он тянулся к ней по невидимой глазом связи. А чувствовала ли она эту связь? Ее скромность была настолько запредельной, что она стеснялась абсолютно всех в своём окружении, вежливо отвечая на вопросы и смущенно наклоняя голову. И только ее бездонные чистые, как ясное небо, глаза выдавали каждую малейшую эмоцию, что она так тщательно скрывала внутри себя. И ее легкая дрожь в теле от незамысловатого прикосновения ещё больше будоражила мужские гормоны, заставляя голову в очередной раз заполняться развратными мыслями, что так сильно мешали ему разобраться в собственных чувствах. А есть ли они?

***

Шелковое платье пепельно-чёрного цвета идеально сочеталось с окружающей обстановкой, в которой, к сожалению, девушка совершенно не хотела находиться. И если раньше она практически бежала за большой семейный стол, уставленный дорогим сервизом, изысканными блюдами и свежими цветами, сорванными Наталией в оранжерее Маркуса, дабы насладиться времяпровождением с приехавшими из Флоренции родственниками, то сейчас ей буквально хотелось встать из-за стола, вежливо всех послать, чего она, конечно, никогда бы не сделала, и оказаться на том же побережье, среди мрачной пустоты, держать в маленьких ладошках стеклянный бокал и слушать хриплый голос фронтмена. Но уже третий день, как обычно, от него не было никаких признаков существования, и только та самая блузка, что висела не тронутой в глубине шкафа, пропитала аромат мужского одеколона, чем хоть как-то напоминала Даниэлле о том тёплом объятии и смущающим ее окончании вечера. И теперь она по-настоящему была обижена на него, словно он снова задел ее своими словами, только в этот раз - игнорированием. С того вечера она написала темноволосому одно скромное сообщение, и он, как ни странно, очень сухо ответил, намекая на то, что продолжения диалога точно не будет. «А нужен ли был он?» Небольшой семейный ужин в Aroma в честь возвращения неизвестных Даниэлле родственников в Рим больше смахивал на настоящее торжество, начавшееся ещё днём и продолжающееся до самого вечера. И девушка изрядно устала выслушивать нудные истории о своём многолетнем проживании в другом городе, колкие замечания в сторону отца, напрочь отказывающегося переезжать во Флоренцию, и, конечно же, комплименты о красоте, таланте и вежливости в свою сторону. «Может притвориться, что мне плохо?» Уже второй выпитый хрустальный бокал белого вина, что так медленно растёкся по всему организму, успокаивая голову и возбуждая тело, быстро наполнился новой порцией жидкости, и девушка хмуро посмотрела на молодого официанта, оглядывающего открытые участки ее кожи, будто он специально следил за количеством алкоголя за полупрозрачными стенками, дабы окончательно напоить ее. «А Дамиано спрашивал, прежде чем наливать ещё…» - подумала Дана, оглядываясь вокруг. Сидящие за соседними столиками пары изредка кидали на хрупкое тельце свои заинтересованные взгляды, то и дело обсуждая что-то между собой. Их глаза, по всей видимости, притягивались к жемчужному ожерелью, висевшему на изящной шее, едва касаясь острых ключиц, неприкрытых шелковой тканью. И Даниэлла старательно игнорировала подобные визуальные действия в ее сторону, отвлекаясь на легкую музыку, доносящуюся из самого конца небольшого зала. Красивая, словно сошедшая с обложки журнала Vogue, девушка, облачённая в страстное лиловое платье, очень неуверенно держала в своих загоревших руках музыкальный инструмент, наполняя светлый зал нежной мелодией. И Даниэлла то и дело обращала внимание на незаметные для посетителей заведения ошибки, что так сильно раздражали юную скрипачку. Неправильная постановка пальцев, повороты головы, путаница в струнах - все эти, казалось бы, совершенно несерьёзные ошибки Дана изучала в качестве теоретического материала, который тоннами своих строк лился на неё без остановки. И даже сидящий напротив отец изредка кидал взгляд на играющую брюнетку, то и дело морщась от услышанных им недостатков. - Даночка, как же давно я не слышала твою игру! - неожиданно воскликнула сеньора, чьё имя голубоглазая так и не запомнила, - припоминаю, как ты только училась играть. Ох, эти маленькие ручки так и дрожали, удерживая большую скрипку. - Да, да, как же хорошо, что сохранилось фото, - продолжил речь женщины Маркус, - вот бы мы успели попасть на твой концерт, как жаль, что билеты уже куплены на пятницу… Даниэлла спокойно выдохнула, стараясь вежливо улыбаться двум засыпающим ее комплиментами людям, хотя прекрасно понимала, что уже изрядно устала от такого большого внимания к себе. Не хватало ещё вопросов про личную жизнь, которая, в свою очередь, последнее время выдавалась не самой прекрасной. - А может мы попросим ту милую девушку уступить инструмент для тебя? - мило протянул отец, дожидаясь, когда сможет похвастаться своей дочерью, - думаю, она не будет против поделиться на одну мелодию. Даниэлла вскинула голову, устремляя недоуменный взгляд на Марко, что светился от счастья, в то время как его глаза вовсю приказывали своей дочери выступить перед завидующими ему родственниками. - Но я… - попыталась отказаться девушка, придумывая хоть что-то достойное, чтобы вежливо отойти в сторону от такого предложения. - Официант, можно Вас?! - громко воскликнул отец, призывая к себе молодого парня, что весь вечер крутился вокруг Даны. Пару минут вежливых уговоров, настойчивый голос отца и обещание оставить ни в чем не виноватого парня без работы и места жительства наконец добились своего, чуть ли не стаскивая играющую женщину с невысокого стула, что так упорно требовала спросить разрешения у администратора, который, в свою очередь, с радостью согласился на недолгую замену. «Лучше бы он не знал моего отца…» - раздраженно подумала Даниэлла, когда уже достаточно пожилой мужчина, отвечающий за порядок в небольшом ресторане, воскликнул от счастья при виде самого Марко Бруно. И наполненный голосами отдыхающих людей зал, что больше смахивал на обеденную во дворце, вмиг затих, как только изящная женская ручка, крепко держащая потрёпанный смычок, медленно провела по золотистым струнам, разливая нежную мелодию по всей атмосфере. И казалось, даже хрустальные вазы, удерживающие искусственные лилии, стали отражать звук, делая его ещё более громким, но безумно чистым. Десятки пар прикованных к хрупкому телу глаз изумленно рассматривали девушку, что так уверенно играла на музыкальном инструменте, и люди боялись пошевелиться, дабы не разрушить связь с бархатной мелодией, что стремительным потоком известных на весь мир нот проникала в каждую клеточку организма, заставляя сердце громко стучать от испытываемых эмоций. И пронзительный взгляд голубых глаз, что под светом ярких прожекторов казались прозрачными, как вода в чистом озере, медленно прошёлся по залу, одаривая каждого восхищенного ее игрой человека скромной улыбкой нежно-розовых губ. И вмиг застыв на небольшом столике, девушка чуть ли не сбилась с звучания скрипки, когда четыре пары устремлённых на неё знакомых глаз в изумлении вслушивались в мелодию, не отрываясь от девичьих рук, что стали немного трястись. И Даниэлла вздрогнула, когда янтарные глаза, подведённые чёрным карандашом, исподлобья наблюдали за каждым движением грациозного тела, в то время как острое на вид лицо не выражало никаких эмоций, будто зависло во времени, думая о чем-то своем. Яркий свет прожекторов неожиданно погас, как только смычок сделал своё последнее движение, заключительный звук эхом прошёлся по многолюдному залу и десятки спокойно сидящих людей зааплодировали, восхваляя своими негромкими овациями божественный дар юной девушки. Желтоватое освещение кристальных люстр вновь осветило роскошный зал, возвращая всех в реальность. И Дана, смущенно поклонившись, легкой походкой, виляя и без того шикарными бёдрами, добралась до семейного столика, где каждый удивлённо смотрел на свою родственницу, внутренне завидуя Марко. - Это было восхитительно, Даниэлла! - жестикулируя и чуть ли не крича на все помещение, воскликнула двоюродная бабушка девушки, - какой удивительный талант! - Я бы не сказала, что это талант, - вежливо проговорила Даниэлла, машинально оборачиваясь в попытках найти знакомых ребят, - скорее многолетний труд, несколько томов заученной теории и ежедневные трехчасовые репетиции. - строго продолжила девушка, устремляя немного раздражённый взгляд на пожилую даму, которая, в свою очередь, от услышанного довольно таки грубого высказывания резко изменилась в лице, старательно скрывая свою обиду милой улыбкой. И практически в метре от Даны, за небольшой колонной, усыпанной фарфоровыми пластинками, судорожно крутил в своих трясущихся пальцах салфетку Дамиано, чья голова, будто болванчик, незаметно поворачивалась в разные стороны в попытках разглядеть среди пастельных тонов чёрное платье, что буквально пару минут назад плавно летало по воздуху от каждого лёгкого движения знакомой ему фигуры. - … вы уже будете на месте и через пару часов надо будет приехать на студию, - проговорил голос нового продюсера, слова которого, Дамиано, конечно же, упустил. - Дами, ты тут вообще или как? - раздраженно спросил Итан, пихая друга в бок, - тебя это в первую очередь касается, а ты опять в облаках летаешь, - проговорил барабанщик, водя ладонью перед равнодушным лицом. - Да тут я, тут, - фыркнул фронтмен, все ещё разглядывая помещение. Уже второй час он беспрерывно сидел на бархатном стуле, с абсолютной незаинтересованностью выслушивая информацию по поводу предстоящего концерта. И он даже представить себе не мог, что буквально за его спиной сидела та самая девушка, чей образ плотно засел в его занятой репетициями голове, отвлекая от всех запланированных дел. - Если тебе так плевать, какого хрена ты тут делаешь?! - нервно спросила гитаристка, устремляя свой злобный взгляд на темноволосого, - может уже пора включиться в беседу, все-таки осталось пять дней до отъезда! - Завтра включусь, - спокойно ответил Дамиано, наконец, поворачиваясь к друзьям. - Это «завтра» уже третий день не наступает! - строго заметила Виктория, прекрасно понимая причину такого поведения ее друга. Дамиано всегда очень серьезно относился к работе в группе. Он был единственным из всех, кто заваливал своими, порой, глупыми вопросами продюсера или других помощников, дабы знать абсолютно каждую деталь предстоящих событий. Но за последние пару недель все его желание творить и работать вдруг неожиданно пропало, чем вызвало раздражение ребят, и они в буквальном смысле стали заставлять его готовиться к выступлениям, писать тексты и хотя бы адекватно общаться с ними, а не огрызаться на их попытки помочь ему. - Если я сказал завтра, значит завтра! - практически выплюнул в лицо подруги фронтмен, - и вообще ещё достаточно времени для подготовки, надо будет - в последний день всё узнаю! Нижние челюсти крепко сжались до скрипа зубов в ответ на чёртиков, запрыгавших в глазах окружающих его собеседников, и руки ещё сильнее затряслись, когда боковое зрение уловило взмах чёрной ткани, что подлетела вверх, как воронье крыло, и тут же скрылась за чужими спинами. И уже не слушая замечания Виктории и продюсера, не обращая внимание на скучающий от ссоры вид Томаса, на недовольные фырканья Итана, Дамиано резко встал со стула, практически откидывая мешающий ему предмет куда-то назад, чем вызывал недовольные возгласы пожилой пары, сидящей в нескольких сантиметрах от прилетевшего в них сидения. Коротко попрощавшись с ребятами, он быстрым шагом направился к выходу, куда только что промелькнула знакомая девушка, нашедшая причину резко уйти домой. И хотя отец, нахмурившись, тихо шепнул ей, чтобы она осталась общаться со своими родственниками, которых Дана совершенно не помнила, девушка соврала о ноющей от боли голове, чуть ли не падая в обморок, но, конечно, наигранно. И, как ни странно, вставшая на сторону дочери Джулия грозно посмотрела на своего мужа, и от ее сердитого взгляда Марко все-таки позволил Даниэлле отправиться домой. И яркое освещение, исходящее от роскошных бра, висящих на бежевых стенах, резко сменилось на тёмный коридор, выстланный красным ковром, что так неприятно затягивал тонкую шпильку металически-чёрных босоножек, но Даниэлла совсем не обращала внимание на дискомфорт под ногами, уверенно направляясь в сторону стеклянной двери, что отделяла душное помещение от свежего воздуха. Вечер выдался необычно тёплым, безветренным и шумным от большого количества приехавших туристов. И медленно перебирая ножками по каменной поверхности, смахивая назойливые пряди волос с лица и глубоко вдыхая аромат ночного Рима, девушка мягко шла в сторону дома, понимая, что успеет даже пройтись по местному парку, ведь решивший приехать на семейную встречу лучший друг отца точно задержит родителей ещё как минимум на пару часов. И шагая по узкой улочке, что больше смахивала на американские подворотни, девушка слышала доносящуюся из приоткрытых окон музыку, выливающуюся на улицу массивными волнами, растворяющимися в городском шуме изредка проезжающих машин, но ни сколько не обращала внимания на происходящее вокруг, пребывая в своих мыслях. Кажущиеся издалека чёрными глаза, как охотничья стрела, уверенно смотрели прямо в голубые радужки, ни на секунду не перемещаясь на хрупкое тельце, как обычно это и происходило. Он сидел в компании друзей, что весело подмигивали Даниэлле, ещё раз доказывая, что их присутствие в ресторане - не галлюцинация. И, возможно, она бы подошла к ним, поздоровалась и даже провела бы с ними немного времени, но, услышав из-за массивной колонны ссору, не решилась мешать, понимая, что вмешиваться в их дела ей точно не стоило. И голос Виктории, что старалась как можно строже делать замечания фронтмену, казался Даниэлле до безумия печальным, будто они медленно теряют друга, который, в свою очередь, нисколько не беспокоился об этом, а все также настойчиво продолжал вести себя, как самый настоящий эгоист. И на секунду ей показалось, будто все проблемное поведение Дамиано было связано с ней - неожиданно ворвавшейся в его жизнь девушкой, мысли о который всегда сводились только к одному - похоть и дикая страсть, что безудержной пульсацией отбивались уже даже в глотке. И бесконечные раздумья, что уже закипали в уставшей голове, внезапно прервались крепкой хваткой чужих рук за тоненькие запястья, что судорожно стали выбиваться из мужских ладоней, тянущих трясущееся от страха тело куда-то за угол. - Отпусти меня, твою мать ! - неожиданно вырвалось из нежных девичьих уст, и крепкая хватка вмиг ослабилась.