...
2 августа 2021 г., 23:50
Нил не знал, когда впервые подумал об этом. Может, эта идея пришла ему в голову, когда он наблюдал, как Мэтт и Дэн играют со своими детьми, или когда они с Эндрю переехали в новый дом, который по какой-то причине сразу показался Нилу слишком большим для них двоих и их котов. Вопрос зарождался в его груди сам собой и однажды вырвался в совершенно непредсказуемой форме:
– Ты не хочешь иметь детей из-за того, что для этого надо пройти все круги ада системы опеки, или из-за того, что пока не готов? – спросил Нил, когда они с Эндрю сидели на диване и смотрели фильм.
Эндрю едва заметно напрягся, но скучающее выражение его лица не изменилось. Вопрос Нила напомнил ему о том, как несколько лет назад Джостен пытался выяснить, по какой причине Эндрю неприятны прикосновения, и тот разговор закончился тем, что Миньярду пришлось сдать позиции обороны и впустить другого человека в свою зону комфорта.
– Ты хочешь завести ребенка, – констатировал он, не отрывая взгляд от экрана. Прозвучало почти как обвинение.
– Я не знаю, действительно ли я хочу этого, – признался Нил. – Я просто спрашиваю тебя на случай, если ты ответишь категоричным отказом, и тогда я не стану даже думать об этом. – Эндрю проигнорировал его, и Нил попытался снова: – Эндрю, поговори со мной.
Эндрю думал о том, что одним из самых ненавистных для него слов было слово «семья», и о том, что дети – это лишняя ответственность и страх ошибиться. Из этого никогда не получится что-то хорошее.
– Я был бы самым ужасным отцом в мире, – наконец произнес Эндрю.
– Нет, – Нил взял лицо Эндрю за подбородок и заставил его повернуться к нему. – Ты был бы очень хорошим отцом, потому что ты так много делаешь для своих близких, даже если считаешь, что этого недостаточно. – Когда это не подействовало, Нил добавил: – Вспомни, блять, моего папашу. Кто угодно справится лучше, чем он.
Эндрю убрал от лица руку Нила и молча отвернулся к телевизору, давая понять, что разговор окончен, и Нил решил, что тема закрыта навсегда. Он понятия не имел, что Эндрю все еще думал об их разговоре, когда они ложились спать, и продолжал думать на следующее утро. Поэтому неделю спустя согласие Эндрю стало для Нила полной неожиданностью.
Эндрю знал, что это плохая идея, но все, что касалось Нила, в любом случае было плохой идеей, поэтому, выбрав Нила однажды, оставалось только столкнуться с последствиями своего выбора. Эндрю не мог потерять Нила после всего, через что они прошли вместе, но также Миньярд не хотел ограничивать его жизненные решения. Он не хотел заводить ребенка, но и не возражал против этого. Все-таки это будет ребенок Нила, а не его собственный, поэтому Эндрю рассчитывал остаться сторонним наблюдателем.
Суррогатную мать звали Бланш, она была блондинкой со светло-голубыми глазами, и при каждой встрече с ней Эндрю кривился как от глотка прокисшего молока. Он не сразу осознал, что все это происходит на самом деле, а когда до него дошло, уже поздно было что-то менять. Они с Нилом сошлись на том, чтобы до последнего не сообщать новость Лисам, потому что предвидели их бурную реакцию. Чего Эндрю не ожидал, так это того, что жизнь еще способна его удивить.
Миньярд не интересовался тем, как протекает беременность, от слова совсем, поэтому на УЗИ с Бланш ездил Нил. Когда он вернулся, слегка пошатываясь, будто у него вдруг закружилась голова, Эндрю заподозрил, что что-то не так.
– В чем дело? – спросил Эндрю, на секунду оторвавшись от своего ноутбука, чтобы пристально посмотреть на застывшего в дверях Нила. – У него две головы и хвост?
Нил рассеянно провел рукой по волосам и прислонился к дверному косяку.
– Это близнецы.
Рука Эндрю застыла над клавиатурой. Несколько секунд он смотрел перед собой немигающим взглядом, а затем спокойно спросил:
– Два ребенка? Думаешь, у нас достаточно денег?
Нил знал, что это всего лишь отвлекающий маневр, а Эндрю знал, что Нил знал, и надеялся, что у Нила хватит ума не указывать на это. Эндрю также понимал, что теперь все изменится, потому что, глядя на этих детей, он невольно будет думать о них с Аароном и о тех людях, которыми они так и не стали. Он не хотел, чтобы что-то менялось. Он никогда ни о чем не жалел.
Несмотря на то, что Нил и Эндрю так и не поженились, близнецы получили двойную фамилию. Обзванивать друзей пришлось Нилу, потому что Эндрю даже не пытался скрыть, насколько ему плевать. Как и ожидалось, новость вызвала у Лисов неудержимый восторг. Мэтт и Дэн орали в трубку, перебивая друг друга, а Ники обещал прилететь из Германии первым же рейсом, хотя для Нила это прозвучало почти как угроза. Последним в списке Джостена был тренер.
– Как назвали? – спросил Ваймак после того, как поздравил Нила.
– Мари в честь моей матери и… – Джостен смущенно замялся. – И Дэвид.
Ваймак на том конце провода издал булькающий звук, вероятно, подавившись пивом.
– Черт возьми, Нил…
– Это была идея Эндрю, – нагло солгал Нил. Миньярд, наблюдавший за ним с другого конца комнаты, одарил его тяжелым обвиняющим взглядом.
Поговорив с тренером еще несколько неловких минут, Нил положил трубку.
– Ну? – Эндрю скрестил руки на груди.
– Аарон в шоке, – признал Нил.
– Я сам в шоке, – хмыкнул Эндрю. Он оставил Нила в одиночестве в спальне, и через минуту Джостен услышал, как на кухне открывается дверца холодильника и с характерным щелчком открывается банка пива.
Нил сел на край кровати и запустил пальцы в волосы. Он понятия не имел, что делать дальше, и не ожидал, что жизнь просто потечет своим чередом. Если дети плакали по ночам, то вставать приходилось обоим. Эндрю укачивал ребенка с таким бесстрастным лицом, будто держал мешок с мукой, но по какой-то причине у него на руках близнецы засыпали быстрее, чем у Нила. Нил знал, что Миньярд тоже это заметил и что его это раздражало. Он упорно называл Дэвида и Мари детьми Нила, отказываясь признать свою причастность к ним, и не хотел быть лучше Джостена в уходе за ними.
Ники все-таки приехал увидеть близнецов, правда, до него это уже успели сделать все остальные, включая Аарона. К удивлению Нила, Аарон приходил довольно часто. Джостен не знал, о чем они с Эндрю говорят, но был рад уже тому, что они общаются, и предпочитал не вмешиваться. Он подозревал, что реакция Аарона была бы иной, если бы у них родился один ребенок, а не двойня.
Нил забрал Ники из аэропорта, и они застали Аарона и Эндрю в гостиной с близнецами на коленях. На губах Аарона застыла легкая улыбка, тут же исчезнувшая при появлении Хэммика и Джостена.
– Они рыжие! – восторженно завопил Ники, бросив на пол дорожную сумку. – Как близнецы Уизли!
Эндрю выразительно закатил глаза, давая понять, что его самого совершенно не впечатлило то, что дети унаследовали цвет волос Нила. Если бы Ники посмотрел внимательнее, он заметил бы, что глаза близнецов были карими, как у Эндрю, хотя в их венах не было ни капли крови Миньярда.
– Дай подержать, – Ники протянул руки, и во взгляде Эндрю на секунду мелькнуло сомнение, но затем он передал Дэвида кузену. – Кто из вас будет хорошим копом, а кто плохим?
– Никто, – буркнул Эндрю.
– Я ненавижу копов, – добавил Нил.
– Это потому что ты не коп, а тренер, – вмешался Аарон. – Небось уже спишь и видишь, как будешь учить их играть в экси.
– Не твое дело, – огрызнулся Нил, не желая признавать, что он прав.
Несколько месяцев спустя, когда близнецы произнесли свои первые слова, Нил вспомнил этот разговор. Первым словом Дэвида было «экси».
– Этот безнадежен, – вздохнул Эндрю. – Хорошо, что у нас есть второй.
Первым словом Мари было слово «мудак», и Эндрю даже не удивился, услышав его, потому что он никогда не следил за языком в присутствии детей, и ему не требовалось выяснять, от кого Мари узнала это ругательство.
– Думаю, она хотела назвать твое имя, но кто-то дал ей словарь синонимов, – заявил Нил, не сумев скрыть досаду. Эндрю все еще курил прямо в доме и оставлял полупустые стаканы с виски повсюду, где близнецы легко могли до них добраться, так что Нил уже отчаялся до него достучаться.
По мере взросления близнецов количество книг по воспитанию детей на прикроватной тумбочке Нила все возрастало, он все чаще звонил Мэтту или Дэн, чтобы попросить у них совет, а Эндрю все глубже погружался в свой кокон отчуждения. Нил постоянно напоминал себе говорить близнецам, что он их любит, но Эндрю так ни разу этого не сказал. Слово «пожалуйста» по-прежнему было под запретом в доме, и Нил боялся, что из-за этого в школе близнецов могут посчитать невоспитанными, но он готов был заплатить эту цену за душевное спокойствие Эндрю.
Со временем Миньярд перестал называть Дэвида и Мари «дети Нила» и говорил просто «дети» или «близнецы», но он также отказывался признать их семьей с завидным упрямством, с которым ранее отрицал наличие связи с Нилом. Близнецы в свою очередь обращались к родителям только по именам, и Нил с Эндрю ничего не имели против.
Друг для друга дети придумали прозвища и отзывались только на них. Дэвид после просмотра «Пиратов Карибского моря» превратился в Дэви Джо – капитана «Летучего голландца», а Мари Джостен стала Эм Джей в честь девушки Человека-Паука. Проблема заключалась в том, что «Эм Джей» звучало слишком похоже на «Эй Джей», и Эндрю вздрагивал каждый раз, когда слышал это. В конце концов ему пришлось объяснить Нилу, в чем дело, но это не спасло его от ночных кошмаров, в которых Дрейк снова и снова пробирался в его кровать.
Они купили близнецам детские рации, чтобы те могли связываться друг с другом из разных концов дома, не повышая голос, но это не возымело никакого эффекта, потому что Мари все время теряла свою рацию, а Дэвид, унаследовавший темперамент дедушки, любил поорать, не жалея связок.
Однажды Эндрю мыл посуду на кухне, когда из ящика для столовых приборов послышалось приглушенное шуршание, прерванное криком Дэвида:
– Эм Джей! Прием, Дэви Джо вызывает Эм Джей!
Эндрю сжал челюсти, отодвинул ящик и произнес в рацию:
– Дэвид Брайан Джостен, немедленно тащи свою задницу на кухню, или я уберу все твои игрушки на верхнюю полку, откуда ты их не достанешь.
На несколько секунд в кухне воцарилось молчание, после чего самодовольный голос Дэвида заявил:
– Ты сам до нее не дотянешься.
Эндрю пораженно уставился на замолкшую рацию, а затем вымыл вторую ладонь от пены, выключил льющуюся воду и отправился на поиски Мари, чтобы она избавила его от необходимости разговаривать с ее братом.
Эндрю не думал, что когда-нибудь сможет привыкнуть к этому, но спустя три месяца он обнаружил, что перестал обращать внимания на вопли Дэвида, зовущего Эм Джей откуда-то из глубин дома. Это не было похоже на исцеление, потому что он знал, что связанную с Дрейком травму никогда не удастся залечить полностью, но теперь он осознал, что у его прошлого нет власти над его настоящим, потому что новые воспоминания перекрывали боль старых. И, вопреки тому, что Эндрю пытался себе внушить, новые воспоминания были положительными.
Внешне Эндрю не проявлял никаких эмоций, но Нил наблюдал за его поведением достаточно пристально и не мог не заметить, как Миньярд встает пораньше, чтобы приготовить для близнецов их любимые панкейки, как машинальным движением убирает прядь волос со лба Мари, когда волосы лезут ей в лицо, и как относит Дэвида в детскую, когда тот засыпает на диване перед телевизором. Он никогда не говорил, что любит их, но дети либо не замечали этого, либо не обращали на это внимания. Близнецы вращались вокруг друг друга, как спутники, ведомые взаимным притяжением, они понимали друг друга без слов, взаимодействуя с миром как единый организм с двумя сердцами, и их независимость, их обособленность от окружающих постепенно вытягивала Эндрю из его кокона.
В первый раз Нил получил возможность убедиться в том, что дети небезразличны Эндрю, когда близнецы были в четвертом классе. Дэвид пришел домой в синяках и ссадинах, и Мари, несмотря на данное брату обещание молчать, пришлось признаться под давлением Нила, что Дэвид не поделил что-то с одноклассниками, после чего те набросились на него втроем.
– Кто? – спросил Эндрю, обрабатывавший разбитую губу Дэвида перекисью. Нил внутренне вздрогнул от звука его голоса.
– Одноклассники, – повторила Мари. Дэвид стоически молчал.
– Мне нужны имена, – слова упали в тишину комнаты, как тяжелые камни, а тон Эндрю напоминал скрежет ржавого клинка по металлу.
Эндрю посмотрел Дэвиду в глаза, и тот смог выдержать его взгляд всего несколько секунд, прежде чем все рассказал. Эндрю молча продолжил заклеивать пластырем раны Дэвида, а затем так же молча ушел, проигнорировав Нила, пытавшегося остановить его. Он вернулся спустя несколько часов, когда Нил уже уложил детей спать, и при виде него Джостен невольно подумал: «Пожалуйста, господи, только бы он не тряс этих детей вниз головой, держа их за ноги над краем крыши». Ответ на свой невысказанный вопрос Нил получил на следующем родительском собрании, на которое один из отцов одноклассников Дэвида пришел со сломанным носом, другой с загипсованной рукой, а третий с перебинтованными пальцами. Все трое вместе со своими женами смотрели на Нила с лютой ненавистью.
В первые же выходные после собрания Нил позвонил Мэтту и купил Дэвиду боксерские перчатки.
– Тебе придется учиться самому за себя постоять, если ты не хочешь, чтобы следующая экскурсия твоего класса прошла на кладбище, – сообщил Нил, когда они с Дэвидом ехали в направлении спортзала. – Потому что твой другой отец действительно может поспособствовать этому.
В тот раз Дэвид решил, что Нил шутит, но Нил знал, что рано или поздно близнецы узнают правду о Натаниэле Веснински, о судебном процессе Аарона и о слухах насчет того, что Эндрю убил свою мать. И Нил был уверен, что впечатление будет неизгладимым.
Он не знал, как спасти их от этого, но для начала ему надо было подумать, как уберечь их от себя самого, от Эндрю и от той яростной преданной любви, которую они были готовы на них обрушить. Эндрю не выдержал прежде, чем Нил нашел какой-то выход.
Это произошло, когда близнецам было по двенадцать лет. Настала очередь Эндрю забирать детей из школы, и, приехав, он обнаружил, что Мари на два дня отстранили от занятий из-за того, что директор посчитал ее юбку слишком короткой. Эндрю велел близнецам ждать в машине и направился в кабинет директора. В этот раз он не стал стучать, хотя дома он делал это, прежде чем войти в детскую, потому что уважал право близнецов на личное пространство. Но, как бы то ни было, зло приходит без стука и Эндрю Джозеф Миньярд тоже.
Вернувшись к машине, Эндрю сел на водительское сиденье, опустил стекло и закурил.
– Завтра вы не идете в школу, – предупредил он, выезжая со школьной парковки.
– Почему? – спросила Мари, прежде чем Дэвид успел ткнуть ее локтем под ребра, чтобы она не задавала лишних вопросов и тем самым не заставила Эндрю передумать.
– Вы заболели.
На этот раз Дэвид растерялся:
– Но я прекрасно себя чувствую.
Эндрю бросил на него колючий взгляд через зеркало заднего вида.
– Это временно и легко поправимо.
И хотя он никогда не поднимал руку на близнецов и даже не повышал голос, Дэвид замолчал, и до конца поездки никто ничего не сказал.
– Выметайтесь, – приказал Эндрю, едва Мазерати остановилась на подъездной дорожке перед домом. Близнецы обменялись недоуменными взглядами, но послушались и вышли, закинув школьные рюкзаки на плечи. Как только за ними захлопнулись пассажирские двери, Эндрю развернул машину и уехал.
Он вернулся к ужину, который прошел в молчании, хотя дети уже успели рассказать Нилу о том, что случилось. Когда они ложились спать, Нил раздумывал, как лучше подобраться к Эндрю с интересующим его вопросом, когда Миньярд заговорил сам:
– Нам придется перевести близнецов в другую школу.
Нила не обманул его спокойный тон.
– Что ты сделал?
– Скажем так, я оставил рядом с машиной директора один быстровоспламеняющийся предмет, – скучающе протянул Эндрю, прежде чем опустить голову на подушку и закрыть глаза.
– Сигарету, что ли? – спросил Нил без особой надежды.
– Коктейль Молотова.
На секунду в спальне повисла тишина, пока Нил пытался осмыслить услышанное.
– Ты швырнул коктейль Молотова в машину директора Пибоди? – яростно зашептал Нил.
– Я что, заикаюсь?
Нил потер лицо руками и с негромким стоном откинулся на спину. Он знал, что когда-нибудь это случится. Когда-нибудь желание Эндрю защищать детей выйдет из-под контроля и предстанет перед его близкими во всей красе: безумное, безжалостное, уродливое и прекрасное. Нил не мог винить в этом никого, кроме себя. Он сам втянул в это их всех.
На следующий день близнецы остались дома, и Эндрю нашел Мари на крыше, куда она любила залезать через окно чердака. Он окинул взглядом ее сгорбленные плечи под черной кожанкой, длинные рыжие волосы, которые разметал ветер, и молча встал рядом. Когда она заметила его присутствие, он протянул ей нарукавные повязки. Она приняла подарок, взвесила его на руке и обнаружила, что он тяжелее, чем должен быть. Нащупав пальцами спрятанную в слоях ткани петлю, она вытащила оттуда клинок.
– Что это? – Она сто раз видела эти повязки на руках Эндрю, но ей все равно требовалось подтверждение.
– Не задавай вопрос, если и так знаешь ответ.
– Зачем они мне? – уточнила она, и хотя внутри все сжалось от желания их оставить, она должна была знать причину такой щедрости.
– Они тебе пригодятся. – Эндрю закурил, но встал так, чтобы дым не летел в ее сторону. – Мир жесток к таким людям, как ты.
– К таким, как я? – рассеянно переспросила она. В голове неистовствовал рой вопросов. – К детям знаменитостей? К детям, воспитанным в однополых семьях?
– К женщинам, – отозвался Эндрю. Он заметил, как она почти неуловимо выпрямила плечи. Их взгляды встретились, и на секунду он заметил в ее глазах какой-то мрачный огонек, проблеск стального стержня, то, что делает Веснински теми, кто они есть, какие бы имена они не носили. – Ты хочешь, чтобы я научил тебя ими пользоваться?
– Прямо здесь? – Она оглянулась вокруг, ее плечи снова поникли, и в этот момент до Эндрю дошло, зачем она постоянно залезает на крышу, но он отказывался в это поверить.
– Ты боишься высоты, – произнес он. Это был не вопрос, но она кивнула. – Тогда прямо здесь, – подтвердил он, с трудом сглотнув липкий ком в горле, появившийся при мысли о том, что ему придется сражаться на ножах на крыше. – Так лучше чувствуешь опору. Твой страх – это твоя опора.
Она перевела взгляд на его предплечья. Сейчас они были скрыты рукавами пальто, но до этого она много раз видела его шрамы. Он не разрешал близнецам дотрагиваться до них, но не скрывал их.
– Ты получил их в драке?
Она спросила это почти с надеждой, потому что понимала, что если это была не драка, значит, он сделал это сам, а он понимал, что она захочет узнать причину. Эндрю чувствовал себя так, будто он стал парящим над землей воздушным змеем, а она – тем, кто держит в руках соединяющую их нить, и леска натягивалась до предела, грозя лопнуть и отправить его в свободный полет.
– Нет. – Эндрю щелчком отшвырнул окурок за край и проследил взглядом за его падением. – Ты хочешь, чтобы я научил тебя ими пользоваться? Да или нет?
– Да. – Твердо ответила Мари без малейшего колебания, и Эндрю усилием воли сдержал рвущийся из груди прерывистый вздох. Леска выдержала, несмотря на то, что он балансировал на самом краю и его едва не снесло ветром.
Он показал ей, как делать выпады, замахи и блоки, как перебрасывать нож из одной руки в другую и как драться с двумя ножами одновременно. Он научил ее уклоняться от ударов и рассчитывать силу, чтобы царапина не оказалась слишком глубокой. Он объяснил ей, как проворачивать лезвие так, чтобы рана оказалась летальной. Это заняло не один день и не одну неделю, но она быстро совершенствовалась. Когда она освоила все, что знал он сам, и стала лучше него, они все равно продолжили подниматься на крышу, чтобы потренироваться. В такие моменты Эндрю чувствовал себя одновременно собранным и расслабленным. Он знал, что «счастье» – это слишком громкое слово, но когда ее клинок проходил в дюйме от его лица, он ощущал себя по-настоящему живым.
Эндрю собирался научить рукопашному бою и Дэвида, но тот не был прилежным учеником и быстро забрасывал очередное увлечение, если у него не получалось с первой попытки. У него был природный талант к экси, поэтому у Нила получилось заинтересовать его игрой, хотя Ники шутил, что Дэвид научился держать клюшку быстрее, чем ложку.
Лисы приезжали повидаться довольно часто, но редко собирались в полном составе. Они обожали близнецов, а те отвечали им взаимностью и не упускали малейшую возможность выведать как можно больше информации о студенческой жизни своих родителей. Конечно, некоторые факты они использовали в целях того, чтобы выводить Эндрю и Нила из себя, подшучивая над ними, но Лисы не возражали против этого.
Так Лисы рассказали близнецам, что на втором курсе Нила они заставили его посмотреть с ними «Титаник», а потом Ники замучил Джостена рассказами о том, что Леонардо ди Каприо был его первой настоящей любовью, и с тех пор у Нила была аллергия на ди Каприо и все, что с ним связано. Дэвид принял эту историю к сведению и, выждав неделю, оклеил весь кабинет Нила фотками ди Каприо, за что получил наказание в виде месяца без экси, но он утверждал, что полный ужаса вопль Нила, когда тот вошел в кабинет, стоил того.
С Мари дело обстояло немного сложнее, потому что она была головоломкой, которую Эндрю не мог разгадать. Когда Лисы сообщили ей, что Эндрю ненавидит песню «Toxic» Бритни Спирс, потому что в студенческие годы она стояла у Кевина на будильнике, Эндрю ожидал, что близнецы назло ему будут включать ее в машине, но этого не произошло. Он уже успел забыть об этом, когда несколько месяцев спустя Мари потеряла телефон и методично перерывала весь дом в его поисках. В конце концов Эндрю надоело то, как она мельтешит у него перед глазами, снуя из комнаты в комнату, и он без предупреждения набрал ее номер, после чего из корзины с грязным бельем заиграла «Toxic». Мари замерла на месте с испуганным выражением лица, а Эндрю прошел мимо нее, вытащил ее телефон из кармана джинсов, которые она вчера бросила в стирку, и протянул ей мобильник.
– Тебе звонят, – сообщил он. – Ответишь?
Она впилась в его лицо настороженным взглядом, но ответила на звонок. Эндрю стоял всего в метре от нее, но поднес свой телефон к уху, чтобы сказать, глядя ей в глаза:
– Прекрати разбрасывать свои гребаные вещи где попало, – после этого он бросил трубку и вернулся к своим делам, но готов был поспорить, что такая реакция напугала ее сильнее, чем если бы он на нее накричал.
Формально они с Нилом не выбирали любимчиков, но все знали, что Нилу проще найти общий язык с Дэвидом, а Эндрю – с Мари. Нил и Дэвид много времени проводили вместе на поле, и у Дэвида был взрывной характер, так что усмирить его мог только Нил, поскольку Эндрю отказывался даже пытаться. Нил помогал Дэвиду с домашней работой и прилагал все силы, чтобы тот не переживал из-за своей дислексии, несмотря на то, что она мешала ему учиться. Дэвид был не очень усидчив, и его оценки оставляли желать лучшего по всем предметам, кроме математики и физики. Они с Мари оба играли в Малой лиге, но только Дэвид попал в команду по экси в старшей школе.
Мари была не менее упертой и вспыльчивой, чем брат, но она изо всех сил тянулась к Эндрю, потому что его одобрение и привязанность было сложнее заслужить, а она любила ставить себе нереальные цели. Эндрю впустил ее в свою зону комфорта, потому что она не говорила слишком много, знала, когда лучше промолчать, и умела принимать его саркастичные колкие ответы как данность. Со временем она переняла его невозмутимую серьезность, его внешнюю отрешенность от всего мира и стала понимать, почему он так скуп на проявление эмоций.
Близнецы редко ссорились, но когда это случалось, ситуация быстро выходила из-под контроля. Однажды после такой ссоры Эндрю приковал их наручниками друг к другу до тех пор, пока они не помирятся. Но даже когда конфликт был исчерпан, Эндрю отказался снимать наручники, дав близнецам набор отмычек и предложив открыть замок самим. Сначала они пытались просто распилить браслеты, но Эндрю пригрозил, что если они их сломают, то он вычтет их стоимость из карманных денег. Впоследствии навык вскрытия замков пригодился Мари, когда ее арестовали из-за слишком шумной вечеринки у ее подруги, соседи которой вызвали полицию, но ей все равно не удалось избежать наказания.
Мари позвонила Эндрю из полицейского участка и рассказала, что приехавшие на вызов копы надели на нее наручники и затолкали на заднее сиденье машины якобы для того, чтобы просто отвезти ее на допрос, после чего она избавилась от браслетов за две минуты и ударила по лицу копа, который собирался захлопнуть дверцу машины. Его напарники поймали и скрутили ее до того, как она успела отбежать на приличное расстояние, и Эндрю пришлось забирать ее из участка. Полицейский состав пришел в неистовство при виде бывшего вратаря Национальной сборной по экси, но Эндрю было на это плевать. «Выпотрошил бы каждого, если бы мог», – сказал он позже Нилу.
Они с Нилом распределяли обязанности. Эндрю учил близнецов готовить, потому что делал это чаще, чем Нил. Джостен учил детей водить машину, потому что сам научился этому в тринадцать лет. Готовка закончилась боем едой, яичным желтком в волосах и уборкой кухни. Вождение закончилось разбитой фарой, поваленным дорожным знаком и парой сломанных носов.
– Этому он научился у Ники, – сообщил Нил, поднеся руки к лицу, чтобы остановить кровотечение, после того как Дэвид чуть не убил их всех, попытавшись заложить вираж.
– Молись, чтобы это было единственное, чему он научился у Ники, – пробурчал Эндрю с заднего сиденья.
После этого случая Дэвида не пускали за руль Мазерати, но в старшей школе он сдал на права, и на шестнадцатилетие Нил подарил ему машину. Эндрю в свою очередь подарил Мари корсиканский нож для вендетты с выгравированной на лезвии надписью «Пусть каждый твой удар будет смертельным».
– Ты с ума сошел, – заявил Нил, когда лицо Мари озарилось неподдельной радостью.
– Твой сын убьет на этой машине больше людей, чем твоя дочь этим ножом, – отмахнулся Эндрю.
Дэвид попытался подшутить над Мари из-за того, что его подарок во много раз дороже, чем ее, но заметно сник, когда узнал, что одним ножом Эндрю не ограничился и оплатил Мари недельную поездку в Майами.
– Это было неплохо, – признал Нил, когда они с Эндрю ложились спать.
– Она хорошо проведет время со своей лучшей подругой, – ответил Эндрю со странной ухмылкой, затаившейся в уголках губ. Он купил билеты на двух человек на случай, если Мари захочет взять кого-то с собой.
– Я думаю, она возьмет с собой Стива. – Стив был первым парнем Мари, и хотя он нравился Нилу, Джостен был не в восторге от мысли о том, что они с Мари так много времени проведут вдвоем вдали от дома.
– Нил, ты что, совсем тупой? – Каким-то образом ухмылка Эндрю стала еще шире, будто выкидное лезвие опасной бритвы. – С лучшей подругой, – повторил он, показав пальцами кавычки в воздухе.
Нил несколько секунд ошарашенно пялился на него, после чего до него дошло.
– Быть того не может, – прошептал он, ударив Эндрю подушкой, больше не в силах выносить его раздражающе самодовольное выражение лица. – Как ты узнал?
– У меня глаза на затылке.
– Ну конечно, – фыркнул Нил. – Даже если в твой собственный дом упадет метеорит, ты и то не заметишь. – Нил залез к Эндрю на колени и толкнул его на спину, прижимая к матрасу. – Как ты узнал? Не отпущу, пока не скажешь.
– Догадайся, раз ты у нас такой проницательный, – огрызнулся Эндрю, но его взгляд предательски скользнул по губам Нила.
Нил провел несколько минут, целуя его лицо и шею, но в конце концов любопытство пересилило, и он отстранился, тяжело дыша.
– Она сама мне сказала, – сдался Эндрю.
Нил почувствовал знакомый вес ладони на затылке и позволил Эндрю притянуть его к себе для очередного поцелуя, прежде чем с нескрываемой досадой констатировать:
– Она сказала тебе, но не сказала мне.
– Изначально она не собиралась ничего говорить, – пояснил Эндрю. – Я догадался, когда она спросила, как я понял, что я гей.
– И что ты ответил? – Нил ожидал услышать что-нибудь из воспоминаний о себе, но Эндрю не оправдал его ожиданий.
– Что понял это, когда сосал член в колонии для несовершеннолетних.
– Эндрю!
– Будет знать, как попадать под арест, – голос Эндрю стал суровым, несмотря на то, что выражение его лица оставалось непроницаемым. Нил вплел пальцы в его волосы и притянул его к себе.
Они целовались, пользуясь возможностью остаться наедине, потому что близнецы уехали на новой машине Дэвида, чтобы продолжить праздновать со своими общими друзьями, но прежде чем поцелуи перешли в нечто более серьезное, у Нила зазвонил телефон.
– Не отвечай, – предложил Эндрю, жадно прижимаясь губами к изгибу шеи Нила.
Джостен мельком взглянул на экран и неохотно отстранился.
– Блять, это Дэвид.
Он взял трубку, проигнорировав недовольный вздох Эндрю, и сосредоточил внимание на неразборчивом бормотании на том конце провода, делая вид, что не замечает ладонь Эндрю на своем бедре. Нил поговорил пару минут, отвечая только «да», «нет» и «конечно», но Эндрю и так знал суть разговора.
– Ну? – требовательно спросил он, когда Нил положил трубку.
– Он чертовски напился, – сообщил Нил, стараясь подавить улыбку.
– Оно и понятно, – фыркнул Эндрю, перекатившись на спину. – Чего лыбишься?
– Он назвал меня папой, – в замешательстве отозвался Нил. Он не знал, что испытывает по этому поводу, но его грудная клетка будто наполнилась до краев гелием, способным поднять его под потолок.
– Хочешь поорать в подушку? – спросил Эндрю с привычной невозмутимостью, за что получил легкий подзатыльник.
Нил поехал забирать близнецов, так как оба были не в состоянии сесть за руль и не взяли с собой денег на такси. Он думал, что Эндрю уже будет спать, когда они вернутся домой, но тот встретил их в коридоре. Нил почти залюбовался на него – сонного, такого домашнего, стоящего в одной пижаме с взъерошенными светлыми волосами, – но тут Дэвида вывернуло прямо на пол, и ощущение уюта быстро исчезло.
– Этому он научился у Кевина, – почти торжествующе заявил Эндрю, наблюдая, как Дэвид сползает вниз по стене, вытирая губы тыльной стороной ладони.
На следующее утро, когда Дэвид лежал в кровати с наглухо задернутыми шторами и мучился первым в жизни настоящим похмельем, Нил зашел к нему в комнату со стаканом воды и блистером таблеток от головной боли.
– Молодец, что позвонил и не сел за руль в нетрезвом состоянии, – похвалил Нил, понизив голос почти до шепота, чтобы мигрень Дэвида не усилилась от громких звуков. – Ты единственный в нашей семье, кого пока еще не арестовывали, и пусть это так и останется, ладно?
– А еще ты единственный из нас, кто гетеросексуален, – добавил Эндрю, неожиданно появившись за спиной Нила. – Прямо-таки наша гордость и радость. – Его голос сочился сарказмом, но его мрачный взгляд был сфокусирован не на Дэвиде, а на Ниле. – Самый нормальный.
– Почему «нормальный» из твоих уст звучит как оскорбление? – вздохнул Дэвид, но Эндрю уже ушел. Нил оставил стакан и таблетки на тумбочке и последовал за ним. Он понял, что именно разозлило Эндрю, еще до того как тот заговорил.
– Никакая мы не семья, – прошипел Эндрю, когда за ними закрылась дверь спальни. Нил вскинул руки то ли в знак протеста, то ли в целях самозащиты. – И никогда ею не станем!
– Хорошо, – Нил медленно подошел к нему и опустил ладони ему на плечи, но Эндрю вывернулся из его хватки. – Я тебя понял.
– Ты ни хрена не понял. Ты только говоришь, что все понимаешь, а сам продолжаешь гнуть свою линию, пока я не сдамся, как когда… – Он не договорил, но они оба знали, что он имел в виду. Тот раз, когда он перестал отрицать, что у них с Нилом все не просто так, а всерьез.
– Так ты сдался, потому что устал со мной спорить? – Нил знал ответ на свой вопрос, но ему было необходимо, чтобы Эндрю перестал скрывать правду от себя самого. – Или ты просто осознал…
– Заткнись.
– …что боишься меня потерять.
Эндрю накрыл рот Нила ладонью и долго смотрел ему в глаза тяжелым немигающим взглядом. Он ненавидел то, как легко Нил проникал под его кожу, разламывая его броню на части.
– Пятьсот тридцать шесть процентов, – наконец произнес Эндрю, и его голос был сухим, как наждак. – Вот насколько ты меня бесишь сейчас.
– Класс. Может, к Рождеству доберусь до тысячи, – предположил Нил, когда Эндрю убрал ладонь.
– До Рождества ты не доживешь, если продолжишь в том же духе, – предупредил Миньярд, направившись к выходу из комнаты.
– Ты защищаешь их, потому что считаешь, что должен, или потому что тебе будет больно, если с ними случится что-то плохое?
Эндрю застыл, взявшись за дверную ручку, и несколько секунд просто стоял спиной к Нилу, прежде чем ответить. Нил не был уверен, обдумывает ли он вопрос или пытается собраться с силами.
– Надо было просто столкнуть тебя с крыши в тот первый раз, – отозвался Эндрю, так и не обернувшись.
Нил тогда еще не знал, что скоро получит ответ на свой вопрос или хотя бы его подобие. Вопрос был таков: насколько далеко Эндрю готов зайти ради их детей? И Нил слишком поздно понял, что предпочел бы не получать ответ.
Все изменилось осенью в выпускной год близнецов, когда Дэвид позвонил Эндрю, и его рыдающий голос произнес кодовую фразу в перерывах между полузадушенными всхлипами. Эндрю понял, что что-то не так, как только взял трубку. Он не мог объяснить, откуда взялось такое чутье, поскольку Дэвид постоянно звонил ему из-за всякой чепухи вроде просьбы купить мороженое, поэтому звонок от него сам по себе не был чем-то из ряда вон выходящим. Тем не менее, все мышцы Эндрю напряглись, как натянутая тетива, когда он увидел имя Дэвида на дисплее своего телефона.
– Пап… Я… я тут подумал… Ты не хочешь… поиграть в бейсбол… в следующие выходные? – Голос Дэвида дрожал и ломался, он выдавливал из себя слова одно за другим, будто те причиняли ему физическую боль, разрывая его горло, как лезвия. Желудок Эндрю скрутило узлом еще до того, как Дэвид закончил фразу, но он быстро приказал себе успокоиться.
Кодовых фраз было много, и Нил с Эндрю научили им близнецов еще в детстве, потому что ФБР все еще могли прослушивать их звонки. «Хочешь поиграть в бейсбол в следующие выходные?» означало «Я только что убил человека, и мне нужна твоя помощь». Эндрю втайне надеялся, что никогда не услышит эту фразу, но, вероятно, для человека, который убил свою мать, он просил слишком много.
– Я тебя понял, – голос Эндрю звучал как обычно. Точно таким же тоном он диктовал список покупок или сообщал счет в матче по экси. – Сейчас приеду.
Он положил трубку, прежде чем Дэвид успеет спросить, как Эндрю собирается его искать, хотя вряд ли тот сейчас был способен думать над этим. Судя по голосу, состояние Дэвида приближалось к затяжной истерике.
Нил не слышал слов Дэвида и не обратил внимания на сухой ответ Эндрю, но оторвался от своей книги, когда Эндрю начал рыться в кладовке. Увидев, что Миньярд держит в одной руке топор, а в другой полиэтиленовую пленку, Нил вопросительно изогнул бровь.
– Дэвид кого-то грохнул, – пояснил Эндрю будничным тоном, и Нил соскочил с дивана так резко, будто его подтолкнули в спину. Он помог Эндрю собраться, затем сказал пару слов Мари, которая вышла из своей спальни на шум, и последовал за Эндрю к машине.
Когда Нил сел на пассажирское место, Эндрю уже успел закурить. Был поздний вечер, и огонек сигареты едва освещал лицо Миньярда, поэтому прочитать выражение его лица не представлялось возможным.
– Я велел ей оставаться в доме, – Нил пристегнулся, и Эндрю выехал на дорогу, одной рукой держа руль, а другой что-то набирая в телефоне.
– Напрасно. Этот сукин сын, которого пришил Дэвид, может оказаться слишком тяжелым для нас троих.
Нил удивленно уставился на него, но так и не понял, шутил тот или нет, и не хотел выяснять это. Эндрю открыл навигатор, который показывал местоположение смартфонов Дэвида и Мари на карте, и обнаружил, что Дэвид находится в небольшом лесу рядом с рекой. Нил ненавидел себя за эту мысль, но его практичная сторона сразу же заметила, что близость реки дает неоспоримое преимущество в искусстве прятать трупы.
Когда они добрались до нужного места, Эндрю не стал съезжать на обочину, чтобы не оставить на земле следы шин, и бросил Мазерати на дороге, включив аварийку, после чего они с Нилом забрали из багажника пленку, перчатки, топор, канистру с перекисью и мешки для мусора. Дэвид сидел в своей машине, но при виде них вылез наружу.
– Где? – Спросил Эндрю, натягивая перчатки. Уточнять, что он имеет в виду, не требовалось. Дэвид махнул рукой в сторону леса и сделал шаг вперед, чтобы показать направление, но Нил, крепко державший его за воротник пальто, заставил его оставаться на месте. – Мы со всем разберемся. Сядь в машину и жди.
Дэвид едва ли понимал, что происходит, и просто переводил взгляд с одного отца на другого.
– Все будет в порядке, – Нил положил ладонь на затылок Дэвида и на несколько секунд прислонился к его лбу своим, хотя ему тяжело было это сделать, потому что Дэвид был значительно выше него.
– Пошли, – поторопил Эндрю и направился вглубь леса, не дожидаясь реакции Нила.
Долго идти не пришлось. У самого берега лицом вниз лежало тело крепкого мускулистого парня с едва заметной царапиной на виске. Дэвид ударил всего один раз, но этого хватило. Нил довольно быстро нашел камень, который Дэвид использовал как орудие убийства, и швырнул его в реку. Эндрю тем временем развернул пленку, и Нил помог ему перетащить на нее тело.
– Папаша не учил тебя, как разделывать трупы? – На всякий случай уточнил Эндрю, придирчиво выбирая подходящее место для первого удара топора. Нил отрицательно покачал головой, и уголки губ Миньярда изогнулись в намеке на сардоническую ухмылку. – Ну, никогда не поздно научиться чему-то новому, верно?
Нил понимал, что он просто храбрится, потому что происходящее не доставляет ему никакого удовольствия, но он все равно предпочел бы, чтобы Эндрю помолчал, особенно когда тот вдруг выдал:
– Когда мы в последний раз куда-то выбирались вот так, вдвоем? И не говори после этого, что я никуда тебя не вожу.
Нил потрясенно замер.
– Хочешь сказать, что расчленение трупа человека, которого убил наш сын, – это свидание?
– Ты знал, на что подписывался, когда связался со мной, – Эндрю взглянул на него исподлобья. – Мы на природе, что тебе еще надо?
Нил тяжело сглотнул, неожиданно осознав, что Эндрю говорит все это из-за того, что у него сдают нервы. На несколько секунд он снова увидел перед собой того Эндрю, который смеялся над своей болью в спальне на верхнем этаже в доме Хэммиков, и увиденное ему не понравилось.
– Эндрю, – позвал Нил, когда Миньярд открыл рот, чтобы сделать очередное саркастичное замечание.
– Что?
– Возьми себя в руки, или я залеплю тебе такую пощечину, что у тебя в ушах зазвенит.
Эндрю ничего не ответил, и Нил решил, что это подействовало, но он все равно чувствовал себя паршиво.
«А как еще должен чувствовать себя человек, прячущий труп?» – пронеслось у него в голове, и на этот раз истерика чуть не накрыла его самого. Чтобы предотвратить ее, он заставил себя ухватиться взглядом за силуэт Эндрю и напомнил себе, ради чего он здесь. Ради их общего сына. Ради своей семьи, пусть Эндрю и отказывался в нее верить. Мысли об этом помогли Нилу сосредоточиться на первостепенной задаче.
Когда они закончили, уже начало светать. Они спустились к реке и бросили в воду мешки, а затем вернулись к машинам. Эндрю кинул Нилу ключи от Мазерати, а сам громко постучал в стекло Мерседеса Дэвида, чтобы разбудить задремавшего парня. Дэвид с готовностью пересел на пассажирское сиденье, уступив место водителя Эндрю. Первые десять минут поездки прошли в тягостном молчании, после чего Эндрю все же нарушил тишину.
– Ты слышал, что сказал Нил, – произнес он, поглядывая на искаженное тревогой лицо Дэвида. – Все будет в порядке.
– А если нет?
– Если нет, то мы найдем тебе хорошего адвоката. – Эндрю убрал одну руку с руля и похлопал себя по карманам в поисках сигарет. – На твое счастье, я знаю одного или двух. – Он вытащил зажигалку и сигаретную пачку и бросил их на колени Дэвиду. – Будь умницей, прикури мне одну, а то я сейчас не в том состоянии, чтобы закуривать за рулем.
Дэвид опасливо покосился на него, но выполнил просьбу. Он зажег сигарету, но не отдал ее Эндрю и вместо этого затянулся, опуская стекло, чтобы выдохнуть дым. Эндрю заметил это и довольно сильно ударил его по руке.
– Давай эту раковую палочку сюда, или я выброшу тебя из машины, и оставшийся путь ты пройдешь пешком.
Дэвид неохотно повиновался, а затем разлепил пересохшие губы и нетвердым голосом спросил:
– Ты правда убил свою мать и подстроил все под несчастный случай?
– Если ты хочешь впечатать машину в дерево, чтобы я двинул кони и не смог настучать на тебя копам, то у тебя все равно ничего не выйдет, – Эндрю с отрешенным видом глубоко затянулся, но его выдала едва заметная дрожь пальцев, держащих сигарету. Дэвид прочитал в интернете слухи о нем. Должно быть, прочитал и о судебном процессе Аарона. Всего этого в сочетании с убийством было слишком много для одной ночи.
– Просто ответь на вопрос, – Дэвид устало потер лицо руками.
– Это была мать Аарона, – отрезал Эндрю.
– Так убил или нет?
– Да.
Дэвид перевел на него удивленный взгляд, и на секунду Эндрю подумал, что он мог солгать, потому что Дэвид явно рассчитывал, что слухи так и останутся просто слухами, но затем он понял, что Дэвид поражен не самим фактом убийства, а искренностью Эндрю.
– Но зачем? – спросил Дэвид, и Эндрю не обнаружил в его голосе ни намека на осуждение.
В отличие от Нила, Эндрю не рассчитывал, что когда-нибудь ему придется поговорить с близнецами о своем прошлом. Но на этот раз прошлое приперло его к стенке, и он должен был сказать Дэвиду хотя бы пару слов в свою защиту. Объяснить, что он не социопат, убивающий людей ради веселья. Он постарался уложиться до приезда домой, и ему удалось это сделать, но у него не осталось времени спросить Дэвида о его мотивах убийства парня на берегу реки. Может, это было к лучшему, потому что Нил тоже заслуживал узнать все из первых уст, а Эндрю был уверен, что Дэвид не станет повторять эту историю дважды.
Когда Эндрю заехал в гараж, Мазерати уже стояла там. Нил ждал, облокотившись на крышу машины, и они вместе вошли в дом. К удивлению Нила, Мари не спала и сидела на кухонной барной стойке, сжимая в руках чашку с кофе. Рядом стояла открытая бутылка виски, и Нил подумал, что с этого дня стоит начать запирать ящик с алкоголем на ключ.
– О, ты пьешь, – констатировал Эндрю при виде Мари, отчего Нил перевел на него настороженный взгляд, потому что Эндрю редко говорил банальности и озвучивал то, что и так было всем очевидно, а это означало, что он еще не совсем пришел в норму после произошедшего в лесу. – Налей мне тоже.
Мари подчинилась и протянула Эндрю заполненный доверху стакан с виски, который Миньярд прикончил одним махом.
– Что случилось? – Мари перевела подозрительный взгляд с Эндрю на Нила.
– Ну, скажем так, Дэвид все больше преуспевает в том, чтобы пойти по стопам родителей, – пробормотал Эндрю, наливая себе второй стакан. – Давай, – обратился он к Дэвиду, – мы готовы слушать твою сводку чрезвычайных происшествий.
– Что за хрень он несет? – нахмурилась Мари, повернувшись к Нилу.
– На меня напал один парень, – вмешался Дэвид. За время поездки он успел взять себя в руки, но сейчас снова выглядел так, будто его вот-вот вырвет. – И я, ну… – Дэвид замолчал, умоляюще глядя на сестру. – Кажется, я убил его.
Эндрю треснул стаканом по столу, и осколки полетели во все стороны.
– А, так тебе кажется, – Миньярд тихо рассмеялся, игнорируя просьбу Нила успокоиться. – Давай выловим его рыболовным сачком из реки и спросим, чувствует ли он себя достаточно живым, чтобы выступить у нас субботним вечером в прямом эфире.
Нил положил ладони ему на плечи и развернул его лицом к себе. Рука Нила на его затылке и испуганный голос Дэвида понемногу отрезвили Эндрю.
– Пап, – тихо позвал Дэвид, – у тебя вся рука в крови.
На секунду Эндрю подумал, что он имеет в виду кровь убитого им парня, которую Эндрю каким-то образом не заметил раньше, но затем почувствовал ноющую боль и удивленно уставился на ладонь, в которой сжимал остатки разбитого стакана. Эндрю разжал пальцы, и стекло звякнуло об пол.
– Я подмету, – Мари спрыгнула со стойки и направилась к кладовке за совком.
– Принесу аптечку, – добавил Дэвид, наконец выйдя из своего сомнамбулического состояния, и суетливо скрылся в ванной.
Спустя пятнадцать минут, когда мусор был выброшен, ладонь Эндрю обработана и перебинтована, а стаканы снова наполнены, Дэвид начал рассказывать. У него было любимое место на берегу реки, куда он приезжал порисовать или просто посидеть, глядя на закат, причем он появлялся там всегда в одно и то же время. Обычно вокруг не было ни души, но в этот раз кто-то подошел к нему со спины и окликнул его.
– Он позвал тебя по имени? – спросил Нил.
– Он крикнул «Эй ты, парень на пижонской тачке», – смущенно пояснил Дэвид, сверля взглядом стол. Затем он поднял футболку до груди, и остальные увидели начинающие лиловеть синяки на ребрах. – Он повалил меня на землю и начал бить. А потом вытащил нож, – Дэвид указал на длинную глубокую царапину, покрытую коркой запекшейся крови и тянущуюся от виска до линии челюсти. – Я нащупал камень и ударил его. Вот и все.
– Вот и все, – эхом повторил Нил. Как легко было забрать чужую жизнь.
– Ты же знаешь, что ты ни в чем не виноват, потому что он первым к тебе полез, – вдруг заявила Мари с непоколебимой уверенностью.
– Да, наверное, – Дэвид покачал головой и перевел взгляд на Эндрю. – Больше я не гордость и радость, верно? – Он горько усмехнулся и уставился на свои руки. Нил знал, что он будет винить себя, и понятия не имел, чем ему помочь.
– Тебя не арестовали, – возразил Эндрю, сделав очередной глоток.
– Но я близок к этому, – сокрушенно заметил Дэвид.
– Это не одно и то же, – повысил голос Эндрю. – Убивать и попадаться – это разные вещи.
– Супер, – съязвил Дэвид. – Давайте сделаем эту фразу семейным девизом.
Эндрю посмотрел на Дэвида таким взглядом, будто хотел расстрелять его в упор, и Нил подумал, что у него хватит бестактности сказать Дэвиду в лицо, что они не семья, но Эндрю промолчал и, забрав со стойки бутылку виски, ушел в спальню.
– Ну, с почином, – произнес Нил, отчетливо понимая, что он должен сказать что-то другое. Он взъерошил Дэвиду волосы, и тот не оттолкнул его руку, хотя, по мнению Нила, имел на это полное право. – Но Мари абсолютно права. В случившемся нет твоей вины, просто тебе понадобится время, чтобы это осознать. И если ты захочешь поговорить, то мы с Эндрю всегда рядом.
– Как ты можешь так говорить? – неожиданно выпалил Дэвид. – После всего, через что ты прошел. После всего, через что прошел он, – Дэвид неопределенно махнул рукой в сторону родительской спальни. – Почему вы считаете, что это нормально?
– Именно поэтому, – ответил Нил, внезапно испытав чувство дежавю. Но он слишком устал, чтобы думать об этом. – Валите спать, пока Эндрю не вернулся и не разогнал нас по комнатам с угрозами расправы.
– Передай ему, что я его не ненавижу, – попросил Дэвид, когда они с Мари, зевая, встали из-за стола. – Просто пока не рискну к нему подходить, потому что не знаю, как он отреагирует.
Нил понимающе хмыкнул в ответ и пожелал детям спокойной ночи, хотя в этом не было ни малейшей необходимости, потому что напольные часы на микроволновке показывали пять утра. Войдя в спальню, Нил обнаружил, что Эндрю лежит посередине кровати, прижимая к себе пустую бутылку из-под виски и уставившись в стену.
– Два вопроса, – начал Эндрю, даже не взглянув на Нила, пока тот снимал толстовку и джинсы.
– Дэвид тебя не ненавидит.
– Один вопрос, – поправил себя Эндрю. Нил откинул одеяло и осторожно обнял его сзади, но Миньярд дернулся в сторону, перекатился на другой бок и лег спиной к стене. Иногда он позволял Нилу прижиматься к нему со спины (считанные счастливые разы), но в этот раз у него явно не было настроения давать Нилу поблажки. – Как ты мог позволить мне позволить тебе завести детей?
– Эндрю, – Нил успокаивающе обнял его за плечи, – ты не виноват в том, что Дэвид кого-то убил.
– Я себя не виню, – солгал Эндрю. – Просто интересно, когда до него дойдет, что это мы сделали их такими.
– Думаю, они прекрасно знают, кто они такие. Просто до тебя еще не дошло, что их все устраивает.
– До поры до времени, – буркнул Эндрю.
Он с самого начала знал, что у них в любом случае не получится воспитать морально здоровых людей, потому что в их доме не говорят «прости» и «пожалуйста», никогда не смеются и не улыбаются, не жалуют объятия и не признаются в любви. Но также тут не поднимают руку и не повышают голос, не наказывают за ошибки, и Эндрю был уверен, что мало кто из семей одноклассников близнецов мог этим похвастаться.
– Вам не кажется, что мы просто семейка Аддамс, а остальные люди – это те, кто с ужасом убегает из их дома? – спросила Мари в преддверии Хэллоуина. Со дня убийства прошло всего две недели, и плакаты о розыске погибшего парня были повсюду, но близнецам вздумалось устроить костюмированную вечеринку, так как это их последний Хэллоуин, который они проведут дома до отъезда в колледж. – Я буду Мортишей Аддамс, а ты? – обратилась она к Нилу.
– Он должен быть кем-то реально устрашающим, – вмешался Дэвид.
– Я буду Натаниэлем Веснински, – отозвался Нил, не отрываясь от своего ноутбука.
– А Эндрю? – Дэвид достал из холодильника пакет молока, на котором был напечатан снимок убитого им парня с описанием пропавшего. – Как насчет Драко Малфоя? – Он залил молоком свой кофе, делая вид, что не замечает суровый взгляд Миньярда.
– Какую именно часть моего ответа вы не поняли, когда вы предложили устроить вечеринку, и я сказал вам «нет»?
– Не знаю, – Мари изобразила раздумья, – а как ты умудрился сделать три ошибки в слове «да»?
– Если у нас не будет хэллоуинской вечеринки, мы прибережем энтузиазм для годовщины вашей первой встречи, – предупредил Дэвид. – Кстати, вы вообще знаете, когда она?
– Можно спросить Ваймака, у него наверняка записано, в какой день он завербовал меня, – предложил Нил, спохватившись слишком поздно, когда Эндрю бросил на него колючий взгляд, красноречиво говорящий «Не подавай им новые идеи!».
– То есть это он вас познакомил? – уточнила Мари. – Уверена, это было дохера романтично.
– Эндрю ударил меня клюшкой в живот вместо приветствия, – признался Нил.
– Очень в его духе, – кивнула Мари.
– Я в последний раз предупреждаю тебя, Мари Робин Джостен, – угрожающе начал Эндрю, – никакой гребаной вечеринки, или я…
– Я тебя поняла, – отмахнулась она. – Если хочешь и дальше быть безрадостным жлобом, то флаг тебе в руки. – Она уткнулась в свой телефон, который разрывался от уведомлений, и остаток завтрака никто не произнес ни слова.
Зато когда близнецы покинули кухню, уйдя собираться в школу, Эндрю получил возможность поговорить о том, что его волновало.
– Они знают, что ты Веснински, – констатировал Эндрю.
– И имеют наглость шутить на эту тему, – добавил Нил.
– Забавно, потому что не так давно я рассказал Дэвиду о том, что убил мать Аарона, а то, что знает Дэвид, знает и Мари. – Эндрю облокотился на барную стойку, включил вытяжку и закурил. – Тогда почему?
– Что «почему»?
– Почему они еще не сбежали из дома, показав нам две пары средних пальцев?
– Может, потому что у нас с ними больше общего, чем ты думаешь, – Нил сказал это с раздражающей уверенностью, которая всегда легко выводила Эндрю из себя.
– Ради их же блага, молись, чтобы это было не так, – Эндрю затушил сигарету, не докурив даже до половины, и направился на второй этаж. Он собирался постучать в комнату Мари, но дверь была приоткрыта, и, распахнув ее шире, Эндрю увидел, что Мари стоит перед зеркалом в черном платье, пытаясь дотянуться до крючков на спине, чтобы застегнуть его. В их школе проводился конкурс костюмов, и близнецы каждый год пытались выиграть его. – Можно помочь тебе?
– Я сама, – ответила она с неожиданной резкостью, и Эндрю отдернул руку.
Он не успел коснуться ее, только откинул в сторону длинные рыжие волосы, но все, что надо, он уже увидел: на левой лопатке был вытатуирован корсиканский нож с витиеватой подписью «Пусть каждый твой удар будет смертельным». Татуировка была свежей, Эндрю понял это по покрасневшей коже вокруг контура. Он уставился на рисунок, не скрывая замешательства во взгляде, пользуясь тем, что Мари стоит спиной к нему, и совершенно забыв, что в зеркале напротив отражается его изумленное лицо. В конце концов он стряхнул наваждение и медленно протянул руки к застежке платья. На этот раз Мари не стала отстраняться.
– Кто рассказал вам о Веснински? – сухо поинтересовался Эндрю, прежде чем Мари пришло бы в голову заговорить о татуировке.
– Дядя Стюарт. Кстати, он прислал открытку на наше шестнадцатилетие. – Эндрю вопросительно вздернул брови, и Мари добавила: – Но денег в ней не оказалось, поэтому Дэвид написал «Пошел нахуй» под поздравлениями и отправил ее обратно заказной почтой.
Эндрю одобрительно хмыкнул вместо ответа.
– Ты знаешь о суде над Аароном? – спросил он, не дав себе время передумать.
Мари посмотрела на его покрытые шрамами предплечья, отражающиеся в зеркале, пока он закалывал ей волосы, чтобы она могла надеть черный парик Мортиши.
– Конечно.
Он почувствовал одновременно досаду и невыразимое облегчение.
– Тогда почему ни разу не спрашивала меня об этом?
– Если бы ты хотел об этом поговорить, то начал бы разговор сам, – она пожала плечами, будто пытаясь преуменьшить важность своих слов. – Мы дети Нила, и мы понимаем, что некоторые темы лучше не затрагивать вовсе.
Он не знал, уловка это или нет, но все равно не смог промолчать:
– Еще раз назовешь себя и Дэвида детьми Нила, и весь оставшийся учебный год будете жить в коробке под мостом.
– А как нам себя называть? – Она, похоже, искренне удивилась, и Эндрю мысленно обругал себя за то, что поднял эту тему. Он не должен был даже позволить этому случиться, не то что заговорить об этом.
– Можете называть себя маленькими монстрами, мне все равно.
Он развернулся и вышел из ее комнаты, затем вытащил из тайника в их с Нилом спальне бутылку виски и налил себе полный стакан. Он отсиживался там, пока не хлопнула входная дверь и машина Дэвида не выехала с подъездной дорожки, после чего Нил обнаружил его сидящим на подоконнике с очередной сигаретой. Пепел падал прямо в стакан, но Эндрю не обращал на это внимания.
– В чем дело? – Нил присел рядом, прислонившись спиной к окну.
Эндрю перевел на него тяжелый взгляд:
– Наши дети бессовестные ублюдки.
Дело было не в том, что Мари сделала татуировку с символом, который напоминал ей об Эндрю, а в том, что она скрыла это от него. Она сделала то же самое, что делал он: закупорила свою любовь внутри грудной клетки, не давая ей выхода и никак ее не демонстрируя.
Кроме того, он был уверен, что она набила тату уже после совершенного Дэвидом убийства, а значит, Мари понимала, что теперь эта фраза несет за собой совершенно особый смысл. «Пусть каждый твой удар будет смертельным». Дэвид сделал всего один удар, и этой татуировкой Мари подтверждала все то, о чем они никогда не говорили, но что всегда лежало на поверхности: они не были обычными людьми и при всем желании не смогли бы ими стать. Они – те, кто взламывают замки и носят с собой клинки. Они – те, кто убегают от копов с хохотом и окровавленными кулаками. Они – те, кто убивают без угрызений совести любого, кто рискнет перейти им дорогу. Эндрю не знал, виноват ли он в том, что близнецы стали такими, но он ни о чем не жалел.
Они больше не обсуждали ни татуировку Мари, ни вечеринку, но Эндрю был уверен, что близнецы сделают все наперекор его требованиям, поэтому не удивился, когда в канун Хэллоуина дети отправили их с Нилом в магазин. Близнецы собирались раздавать сладости с крыльца, но слишком поздно поняли, что у них недостаточно конфет, и всю поездку до супермаркета и обратно с лица Эндрю не сходила язвительная ухмылка, означающая, что он раскусил трюк Дэвида и Мари. Он ожидал, что к их с Нилом возвращению дом будет украшен к вечеринке, поэтому не смог скрыть удивления, когда его ожидания не оправдались.
– Ты же запретил устраивать вечеринку, – заметил Дэвид, выгружая конфеты и другие продукты на стол. – Чему ты удивляешься?
– Тому, что вы послушались, – огрызнулся Эндрю. Он не хотел признаваться даже себе в том, что именно его огорчило: он думал, что действительно знает близнецов, но оказалось, что это не так.
– Ладно, хватит спорить, – вмешалась Мари. – Иди поставь кофе в кладовку, а мы уберем в холодильник все остальное.
– Почему ты не сделала этого? – допытывался Эндрю. – Ты же вечно делаешь все мне назло.
– Потому что ты не хотел, – отрезала она.
Он уставился на нее, надеясь, что ему удалось скрыть досаду. Потому что на самом деле он хотел эту гребаную вечеринку, но ему нравилось быть вредным и несговорчивым, особенно учитывая то, что Нил и близнецы уже давно привыкли к его поведению. И он думал, что Мари знает его достаточно хорошо, чтобы понимать, когда он действительно не хочет что-то делать, а когда спорит с ней исключительно ради самого спора.
– Не наезжай на нее, – вступился за сестру Дэвид. – Просто возьми эту чертову банку кофе и отнеси ее в кладовку, пап.
Эндрю послушался, двигаясь на автопилоте. Он положил ладонь на дверную ручку кладовки и догадался обо всем за долю секунды до того, как дверь распахнулась. То, как дрогнул голос Дэвида в конце фразы, когда он произнес это предательское «пап», которое использовал только когда волновался.
Лисы в полном составе выскочили из кладовки, чуть не сбив Эндрю с ног. Пальцы Миньярда разжались, и банка кофе с громким звоном разбилась об пол, рассыпав содержимое по всей кухне.
– Сласти или напасти? – радостно прокричал Ники.
– Тридцать три несчастья, – сквозь зубы процедил Эндрю. Он повернулся к Нилу, которого уже душили в объятиях Дэн и Рене, и обвиняюще ткнул в него пальцем. – Ты помог им!
– Ничего не смог с собой поделать, – признал Нил с торжествующей улыбкой.
Эндрю перевел взгляд на близнецов, которые стояли у барной стойки, скрестив руки на груди. У обоих на лицах было выражение «как-тебе-такая-вечеринка-сукин-ты-сын».
– Я вас ненавижу, – прошептал Эндрю.
В уголках губ Мари появилась маленькая язвительная ухмылка, которую она переняла от Эндрю, а Дэвид одарил его такой же самодовольной улыбкой, с какой Нил посмотрел на него однажды на крыше, когда ему удалось переспорить Миньярда, утверждавшего, что между ним с Джостеном ничего нет.
«Нет никакого "это", – сказал ему Эндрю. – "Это" – ничто».
Но каким-то образом Нил превратил ничто в нечто.
