Саботаж

      Желтая вздрагивает, когда холодные пальцы мягко касаются ее плеч и слегка сжимают. — Когда ты сделаешь перерыв? — промурлыкала Голубая, уткнувшись носом в чужую макушку. Поразительно, как тихо она подошла! Хотя, возможно, это Желтая так заработалась, что ничего не замечает вокруг себя… — Я занята. У меня горят отчеты для Белой. — отрезает воительница одной из заученных шаблонных фраз. Она прекрасно понимает, что если начнет подробно объяснять, чем занята, то точно собьется, ведь Голубая так умело может сорвать все объяснение одним лишь взглядом, по которому явно можно прочитать: «Тебе какие-то отчеты важнее меня? Я хочу твоего внимания». К слову, она в последние столетия идеально отточила способы отрывать Желтую от работы, когда ей захочется. Чертовка.       Желтая уже мысленно окрестила Голубую всеми возможными ругательствами, которые она знала, ведь та без зазрения совести ластилась к ней сзади, терлась носом о виски и скулы и крепко обнимала за шею. Да, Голубая еще нашла выгодный для себя способ успокаивать свою соправительницу, ибо Желтая любила побеситься и посрываться на своих подчиненных, когда у нее было плохое настроение, а оное было почти всегда, так что Алмаз просекла, что угомонить сестру можно простыми объятиями. Ну почти простыми. Уже на протяжении нескольких столетий они запирались в тихих темных покоях Голубой и обнимались, лежа в кровати. И все были в выигрыше: Голубая получала от сестры внимание, а Желтая имела возможность успокоиться и отдохнуть от своих проблем.       Но вот незадача, не так давно Желтая поняла, что одних объятий ей недостаточно, нужно что-то большее, чтобы снимать напряжение. И это бесило. Бесило, что Голубая неосознанно подбивает ее на нарушение правил, хотя, конечно, они и так нарушаются на постоянной основе, за что Желтой перестало быть стыдно еще пару тысячелетий назад, но все же, ее сестра иногда вела себя слишком вызывающе, как будто дразнилась, прямо как сейчас. Такие действия с ее стороны вряд ли можно считать невинными: поцелуи и прикосновения, бывало, уже приближались к какой-то грани, которую нельзя пересекать, но, судя по всему, Голубая совсем этого не понимает, а страдать должна Желтая! — Голубая… — Алмаз сбивчиво выдыхает, когда тонкие синие пальцы проводят по груди в опасной близости от ее камня, а губы едва касаются уха. Что же ты творишь? — Что? — она лучезарно улыбается, понимая, что Желтой уже не до работы. — Ты ведь не отвяжешься?..

***

      Желтая утопает в прохладной синеве, посылая сестру к чертовым звездам. Голубая продолжает улыбаться и крепко стискивать воительницу в объятиях, которая лежит на ее мягкой груди и что-то невнятно бормочет. Ругается, думает Алмаз и поглаживает жесткие непослушные волосы. Сама Желтая еще помнит те далекие времена, когда они с Голубой обменивались лишь короткими прикосновениями к плечам или кистям, чтобы привлечь внимание, потом медленно дело дошло до держания за руки, приобниманиям за плечи, затем полноценным объятиям. Теперь и в горизонтальном положении. Хоть Желтой и перестало быть стыдно, что они нещадно нарушают все больше и больше правил с каждым разом, но сейчас стыд к ней вернулся вместе с желанием вжать Голубую в любую плоскую поверхность, чтобы убрать ее нахальную улыбочку с лица, которая так раздражала и заводила одновременно.       Неужели Голубая сама не понимает, что делает? Или она так хорошо притворяется, будто ее поведение абсолютно не несет в себе никакого подтекста? Хотя, вряд ли, притворство не ее конек. Либо это Голубая не понимает, что начала тискать и обнимать Желтую уже совсем не «по-сестрински», либо это Желтая чего-то не понимает в этой жизни. Смысл один: подобные действия имеют одурманивающий эффект на обеих и чем дальше катятся к чертям последние крошки субординации, тем больше им обеим хочется переступить ту грань, за которую они могут очень дорого заплатить.       А что Голубая? Она считает, что ничего страшного не случится, если она лишний раз скажет Желтой, что любит ее, поцелует в скулу или приобнимет за поясницу. Ничего страшного не будет, если укусить сестру за ухо или положить ладонь ей на грудь, ведь хочется же! Голубая просто делает то, что чувствует и ничего удивительного нет: она всегда так поступала. Захотелось ей поцеловать Желтую в щеку — она сделает это и сделает так, как умеет только она, нежно, чувственно и осторожно, показывая таким образом свою привязанность и поддержку. — Что ты ругаешься? — добродушно спрашивает Голубая, пальцами очерчивая чужую ушную раковину. — Мои волосы уложены. Были. А ты их треплешь… — Желтая сначала поднимает голову с груди сестры, а потом и вовсе принимает сидячее положение, начав поправлять растрепавшиеся волосы. — Прошу прощения за порчу вашей прически, мой алмаз. — Голубая только смеется и складывает руки ромбом. — Я могу твои волосы растрепать, тогда посмотрим, как смешно тебе будет. — Да пожалуйста, я их все равно не укладываю.       Желтая несколько секунд задумчиво смотрит на Голубую и с деловым лицом перекидывает ореол серебристых волос с груди назад, через голову. Щеки вспыхивают янтарём при виде глубокого декольте сестры, Желтая аж зависает на некоторое время. — Кхм, ты никогда не… Не говорила о том, что ты… Я думала, что у тебя платье тут не такое… — Мне так нравится. Ну, только для себя, не очень хочу это демонстрировать. — Голубая немного замялась, отводя глаза. — Но… Ты можешь смотреть, просто ты никогда не просила… — Конечно, я не просила. Как ты себе это представляешь? «Эй, убери-ка свои волосы, я хочу на твою грудь посмотреть»? — воительница агрессивно пыталась спрятать постыдный румянец на своих щеках, пока сестра не начала задавать лишних вопросов. — Ты… Можешь просить меня о чем угодно на самом деле…       Звучит, как вызов. Голубая, что, хочет проверить насколько наглой окажется ее сестра или она действительно хочет, чтобы ее попросили о чем-то… таком? А может и все вместе. Желтая едва ли может скрывать то, насколько ее тянет к соправительнице, что ей самой становится не по себе и появляется ощущение неправильности, но при этом имеется дикое желание сблизиться с Голубой из-за того, что привязанность к ней разрушает все позволительные и нет границы. — О чем угодно, да? — Желтая немного неуверенно пододвигается к ней и кладет горячую ладонь на ее колено. — Покажешь, что под платьем?..       Глаза Голубой округляются, а щеки вспыхивают синевой, и до Желтой доходит, что она выразилась несколько неправильно. Она тут же вскидывает руки в примирительном жесте и исправляется с не менее потемневшими щеками: — Я имела ввиду твои ноги! Не помню, когда видела их в последний раз… — Оу… — Голубая неспешно задирает подол платья, пока ее сестра смотрит за этим, как зачарованная, а потом и вовсе усмехается тому, что та так и не начала носить обувь, но хотя бы ее ноги не совсем босые: есть подобие темно-синих гольф, только с открытым носком и пяткой.       Желтая аккуратно проводит ладонями по ее ногам, как бы спрашивая разрешения трогать их и Голубая позволяет еле заметным кивком. Горячие пальцы с интересом оглаживают и сжимают голубую холодную кожу, изредка потирая ее. Воительница настолько увлекается этим делом, что замечает, что забралась ладонью глубоко под платье и оглаживает между бедер, только после короткого покашливания Голубой: — Кхм, Желтая… — Прости, да. — она резко отдергивает руку и прячет ее за спину.       Вот как? Желтая мысленно возмутилась: значит, как Голубая невинно распускает руки, так ничего, а как она сама случайно сделала это, то была остановлена? Хотя, зная сестру, можно предположить, что просто стесняется. Или все же вредничает. К Голубой и то, и то было уместно, что весьма огорчало, но, с другой стороны, это разве повод вообще прекратить проверять, как далеко можно зайти? Желтая и не собиралась сдаваться.       Голубая смущенно сжала ноги и натянула подол платья обратно, не понимая, что нашло на сестру, ведь та особо не распускает руки, ее максимум — это объятия и скромные поцелуи, и то, когда никто не видит. Впрочем, не то, чтобы она против, но от горячей ладони между ног сперло дыхание и камень вспыхнул приятной пульсацией. Это уже что-то… Неправильное. — Ты не против, если я тебя поцелую? — Желтая решила пойти по другому пути, ибо твердо намерена проверить границы, за которые Голубая готова ее пропустить. — Тебе необязательно спрашивать, ты же можешь и так это сделать. — Я имела ввиду по-другому, не как обычно. — Ну… Хорошо. Что я должна де… — Голубая не успела договорить, как сестра впечаталась в ее губы своими с такой же решимостью, с какой колонизировала планеты.       Руки в желтых перчатках в наглую прошлись по чужим бедрам и медленно по талии поднялись к грудям и, слегка надавив на них большими пальцами, схватили Голубую за оголенные плечи. Сама Голубая от неожиданности аж пошатнулась и слегка наклонилась назад, ощущая, с каким напором ее целуют. Она неуверенно положила свои руки сестре на плечи и боязливо поддалась вперед, будучи не уверенной, что ей вообще стоит делать, но кажется, Желтая и сама прекрасно справлялась, она целовала соправительницу так, будто делает это в последний раз в жизни: рвано, настойчиво, рьяно, с учащенным дыханием и даже не замечала, как сбивчиво дышит сестра и хватается с силой за ее плечи, будто утопающий.       Внезапно Голубая сильно дергается и болезненно стонет ей в губы. Желтая не сразу поняла, что ударила ее током. — Это и есть не как обычно? Давай без этого лучше, раньше хоть не больно было… — растеряно выдавливает Алмаз, пытаясь прийти в себя. Щеки горели, будто их обожгли огнем, да и не только щеки. Камень пропустил через себя еще одну приятную пульсирующую волну. — Черт, прости, я не специально! Не знаю, как… — Желтая нервно провела ладонью по лицу, пряча стыдливый румянец. — Если не смотреть на это, тебе понравилось?.. — Ну, я… Это было приятно, на самом деле… — тихо бормочет Голубая, от смущения закрывая лицо ладонями. — Только не думаю, что мы должны… Тем более если будешь бить меня током, Желтая! — Не буду, не волнуйся. Это вышло случайно, возможно от перенапряжения. — камень предательски сверкнул маленькими молниями. — Черт… — Что тебе нужно, чтобы снять твое напряжение? — Голубая с нежной улыбкой взяла лицо сестры в ладони и приблизилась к ее губам своими. Слишком близко.       Желтая не сдерживается и наваливается на соправительницу всем своим весом, вынуждая ее лечь. Голубая от неожиданности ахает и упирается в чужую грудь руками, желая возмутиться, но не успевает: Алмаз с новым порывом впивается в холодные губы и вжимает растерявшуюся сестру в кровать.       Еще несколько секунд и Голубая не просто успокаивается, но еще и идет на встречу: она, шумно дыша, отвечает на поцелуй и обхватывает Желтую руками и ногами, заставляя прижаться ближе к себе.       Это была последняя капля. Последняя нить, которая могла сдерживать порывы Желтой и стеснение Голубой, держать их хоть на каком-то, даже самом маленьком расстоянии друг от друга, не позволять переходить крайние границы. Сейчас уже никто из них не остановится и не хочет останавливаться, ибо чувство, что их камни ощутимо разогрелись и начали приятно пульсировать, сводило с ума.       После нескольких минут Желтая отрывается от губ сестры и горячо в них выдыхает, наблюдая, как Голубая помутнено смотрит на нее, пока синева разливается по ее лицу. Воспользовавшись коротким замешательством, воительница припадает губами к чужой шее и сначала старается целовать сдержанно и медленно, но не проходит и минуты, как поцелуи становятся быстрыми и напористыми, иногда перетекая в укусы.       Голубая учащенно дышит, от смущения закрывая лицо ладонью, но при этом тело рефлекторно выгибается и подставляет шею под горячие поцелуи, даже болезненные укусы кажутся приятными. Камень начал уже ощутимо ныть и светиться нежным голубоватым цветом, пропуская через себя пульсирующие волны.       Поцелуи Желтой становились все более и более несдержанными, она в процессе сильно прикусывала кожу, а потом зализывала, словно извиняясь, губы жадно присасывались ко всем участкам шеи и Алмаза ничуть не заботило, что не стоит делать подобное на видных местах, ибо физической форме понадобится некоторое время, чтобы убрать все следы. Рвано выдыхая, воительница с трудом сдерживала рвущиеся наружу молнии, которые собрались в груди, прямо вокруг ее камня, который по ощущениям жег не слабее огня.       Небольшой удар током все же прошел, и Голубая шумно выдохнула, сдерживая стон. Ее вторая рука, которая до этого сжимала спину сестры, переместилась на плечо, а затем на грудь, лихорадочно елозя по ней, чтобы постараться оттолкнуть наэлектризованную Желтую. Внезапно та глухо стонет и буквально падает сверху на сестру. Поцелуи и укусы прекращаются. — Желтая?.. — Голубая испуганно дергается, пытаясь встать, но из-за придавившего ее тела ничего не выходит. — Я сделала что-то не так? — Ты тронула мой камень. — хрипло отзывается та, не рискуя поднять зардевшееся лицо. — Я не специально. — Знаю. Но не трогай его больше. — Желтая все же приподнимается на локтях и отводит глаза. Не проходит и пары секунд, как сестра тянется рукой к камню, на этот раз уже специально. — Голубая! Не трогай!       Воительница перехватывает холодную руку и слегка сжимает ее, давая понять, что не стоит делать этого, но, кажется, в Голубой только еще больше заиграл интерес; она вырывает запястье, тянется к чужим плечам и оглаживает их. — Я аккуратно, не как сейчас было. — холодные ладони спускаются на грудь и несильно сжимают ее. — Я знала, что твой камень очень чувствительный…       Желтая тихо рычит и зажмуривает глаза, не желая видеть хитрую улыбку на лице сестры. Несколько минут назад выгибающаяся под ласками Голубая была куда привлекательнее, чем сейчас, когда она тоже решила попробовать поиграть с чужими границами. Воительница приоткрывает один глаз и смотрит, как соправительница очаровательно улыбается, водя пальцами по груди, вокруг камня. Теперь же, она дразнится намеренно.       Когда обжигающий холод касается поверхности нагретого камня, Желтая еле сдерживает стон и шипит, проклиная все на свете. Это не должно быть так приятно. Чужие губы припадают шее и неуверенно целуют, даже пробуют кусать. Боясь сделать что-то не так, Голубая решает обойтись без этого и медленно спускается поцелуями ниже, по шее к камню, стараясь не обращать внимание на то, что ее собственный ненормально светится и пульсирует.       Желтая таки не сдерживается, когда язык сестры проводит по ребру светящегося камня, и стонет настолько сдержанно, насколько она может. Горячая поверхность алмаза больно обжигает губы, но Голубая все равно целует его, даже применяя язык, руки тем временем блуждают по талии и пояснице, сжимают и оглаживают. Вот ведь разошлась. — Эй! — Голубая возмущенно пихает сестру в бок, ощутив сильный удар током. — Ты это специально сделала! — Может быть… — хрипит Желтая и закрывает свой камень ладонью. — Моя физическая форма уже ни к черту. Я не выдерживаю. Где ты вообще этому понабралась? — Я просто делала как ты и подумала, что… Ну, наверное, можно и там тоже… Я не знаю, все это очень странно, но приятно. Моя физическая форма тоже нестабильна и камень себя странно ведет. Ты уверена, что мы… Можем это делать и ничего не случится? Если мы… — Голубая, звезд ради, не нужно портить момент разговорами. Тебе это нравится, мне… Тоже, так почему бы просто не продолжить? — Но ты сказала, что больше не можешь. — Я имела ввиду то, что ты творила с моим камнем… Зная тебя, я более чем уверена, что ты с ним еще наиграешься, но сейчас сбавь обороты. Можешь трогать его… Но не настолько. — Без проблем, просто… — Просто позволь мне.       Желтая наклоняется к голубому нагретому камню и несдержанно целует его поверхность, сестра моментально дергается и выгибает спину, ощущая, как морозом жжет кожу на щеках. Воительница тихо урчит, зацеловывая и облизывая чужой камень, пока Голубая зажимает себе рот, сдерживая стоны. Алмаз такой горячий, даже непривычно, чтобы у нее было хоть что-то горячее, и Желтой это более, чем нравится, поэтому она с энтузиазмом потирает грани и жарко выдыхает на них. — Ах! Ж-Желтая… — возбуждение ударило с новой силой, и Голубая судорожно ловит ртом воздух, опрокинув голову. Она ощущает, как ее физическая форма трещит по швам и растворяется в их общем зеленоватом свечении. — Я больше не… — Тише… — воительница успокаивающе целует шею.       Холодная рука тянется к желтому камню и оглаживает его, это заставляет его обладательницу ахнуть и поддаться немного вверх, чтобы их камни были на одном уровне. Желтая с тихим рычанием целует сестру в губы и прижимается своим камнем к ее.       Они обе понимали, к чему все идет и чем все это кончится. Когда была возможность, никто не остановился, а сейчас уже было поздно останавливаться, они обе дошли до точки невозврата: свечение нагретых камней образует общее зеленоватое, физические формы почти потеряли стабильность и приятно колеблются, пытаясь слиться, оба Алмаза тяжело дышат друг другу в губы, глядя в глаза расширенными от возбуждения зрачками.       Желтая и Голубая полностью расслабляются, и их формы совсем теряют очертания, сливаясь в одну пока нечеткого вида фигуру, которая стремительно растет в размерах. Хоть во дворце и высокие потолки, но это действительно чудо, что слияние не пробило их, но правда, разрушило пару колонн в процессе формирования.       Четыре зеленых глаза с ужасом смотрят на потолок, до которого буквально несколько сантиметров, еще бы чуть-чуть и слияние разрушило бы его, подняв шум, на который бы точно все сбежались и увидели… Это. Зеленый Алмаз.       Она с глупым видом осмотрела покои, который сейчас казались такими маленькими… Даже сама Белый Алмаз была бы слиянию по только по грудь. Несколько секунд до нового Алмаза не доходило, что произошло, но увидев разрушенные колонны, резко пришло осознание, что Голубая и Желтая слились, нарушили один из самых главных законов, если не самый, за который полагался раскол. Слияние негромко вскрикнуло, схватившись руками за голову. — Что мы наделали?.. — оно как можно тише опустилось на колени и забилось в угол, обняв себя за плечи. — Это плохо, это очень плохо, что же теперь будет?! А если Белая узнает? Нет-нет, я не буду об этом думать! Никто же не видел, правильно? Значит, все будет нормально, и я просто… Что я должна сделать, чтобы это убрать? Нет, нет, нет, нет…       Зеленая начала испуганно озираться по сторонам, будто где-то на стене найдет решение. Из одной пары глаз потекли слезы. Прекрати это делать, прошу.       Вздрогнув, она вытерла слезы руками и тихо подползла к зеркалу, чтобы хотя бы на себя посмотреть интереса ради. Светло-зеленая кожа, четыре глаза, белые растрепанные волосы, плавные черты лица со сглаженными углами и… Два зеленых камня на груди.       Алмаз немного успокоилась и неуверенно провела ладонями по телу, внимательно его осматривая и пытаясь до конца осознать, что они слились. И это было… Даже приятно? Так неловко и несколько страшно осознавать, что слияние — это такая приятная вещь, будто они полностью вместе: их тела, разум, воспоминания и вся их жизнь, все достигло высшей точки любви и доверия, что дальше уже просто некуда. Где-то в груди проходили бархатистые волны от переполняющих чувств эйфории удовольствия.       Однако они обязаны разделиться, пока никто ничего не узнал и они не заплатили за такое наслаждение своими жизнями. Страх снова окутал Зеленую, в голову настойчиво лезли мысли, о том, что кто-то все-таки видел и все это дойдет обязательно до Белой, и удушающая паника расходилась по телу, вынуждая Алмаз испуганно прижаться к стене и закрыть лицо руками. — Все будет нормально, никто не видел, никто не видел, никто не видел… — она судорожно повторяла одно и тоже, сходя с ума от тревоги и от мерзкого чувства страха и удовлетворения.       За дверями покоев послышались несколько голосов, которые становились все громче при приближении. Зеленая округлила все четыре глаза, испугавшись, что идут именно сюда; начнут стучать в двери и звать правительниц. От переполнившего ее ужаса физическая форма начала колебаться, а потом и вовсе распалась, и оба Алмаза с грохотом отлетели в разные стороны.       Голоса за дверьми стихли. Они обе шокировано смотрели друг друга, не решаясь ничего сказать. — Я… — боязливо начала Голубая. — Я просто… — Извини. — отрезала Желтая. — Я не должна была. Не думала, что все так далеко зайдет… Вернее, я не хотела, чтобы так далеко зашло. Я полагаю, что недооценила ситуацию. — Все нормально, правда. Мне даже понравилось, что, ну, недопустимо, но я ничего не могу с собой поделать… — Я тоже. Нам, наверное, стоит не делать подобного хотя бы какое-то время. Черт, вернее нам вообще не стоит больше никогда делать подобного! Но… Звезды бы тебя побрали, Голубая, я не могу! Не могу сказать «нет» ни тебе, ни себе!.. — Просто ты меня любишь. — Голубая неуверенно придвинулась к сестре и положила голову ей на плечо. — Не должна, но любишь. — Как и ты. А ведь я говорила, что это плохо кончится. — Желтая обняла соправительницу за талию и положила подбородок на ее макушку. — Разве это плохо кончилось? Неправильно, но не плохо. — Неправильно — и есть плохо. — Если тебе было приятно, то… — Тебе тоже было.       Голубая решила не спорить, они сейчас не в том состоянии, все еще напуганные произошедшим и возможными последствиями, все еще смущенные и испытывающие стыд. Возможно, получится более трезво поговорить об этом позже, но не сейчас. Желтая осторожно поцеловала сестру в лоб и сжала ее холодную ладонь. — Никто ничего не видел. Все будет хорошо, я обещаю. — Спасибо. — Голубая мягко поцеловала в скулу в ответ. — Я буду не против, если ты захочешь снова… — Захочу непременно, даже если мне чертовски стыдно.