слышать море

      Тэхёну двадцать три. Двадцать лет из них он не видит.       У него перед глазами необъятная тьма, и всё, что ему достаётся — это короткие вспышки света, возникающие иногда перед глазами. Он довольствуется этим.       Тэхён не помнит, каково это — видеть и рассматривать. Ему было всего три года, когда зрение пропало. Просто исчезло. Генетическое заболевание, которое не трогало два поколения его семьи, но отыграться решило почему-то на нём. Наверное, лет в десять он понял, что обречён. На вечную тьму, страдания по чему-то, чего никогда не будет. По тому, о чём он даже не может мечтать.       Но в тайне всё же мечтает.       Тэхёну двадцать три. Десять лет у него депрессия.       Болезнь уже даже не прогрессирует. Она просто закрепилась в нём и стала вечным спутником жизни, идя рука об руку с темнотой. Эти две подружки Тэхёна тащат за собой насильно, а он и не сопротивляется.       У него нет желания что-либо менять. Он не сможет стать полноценным человеком, ничего не сможет со своей этой дурацкой слепотой и депрессией. Он ничего не хочет. Живёт, как придётся, мирится с сочувствующими вздохами и грустным голосом матери, который в ушах — эхом. Каждый чёртов день. Омерзительно.       Тэхёну двадцать три. Тринадцать лет его от падения в пропасть спасает один и тот же человек.       И нет, не пресловутый психолог, нанятый матерью, чтобы вытащить горячо любимого сына из могильной ямы, которую тот себе роет сам. Никакая медицинская или психологическая помощь не поможет Тэхёну, он это знает, а мать отказывается понимать.       Единственный, из-за кого он всё ещё держится — Чонгук. Его Чонгук. Весёлый и позитивный, стеснительный, робкий и немного неловкий, но такой, если честно, любимый и родной, что без него даже дышать не хочется. Единственное светлое в непроглядной тьме, из которой не выбраться.       Чонгук — это якорь, единственное, что удерживает Тэхёна. Он такой светлый, что хочется зажмуриться, хотя это буквально ничего не даст. Он любит море, пусть никогда его и не видел, и Тэхён обожает слушать его плавный голос, рассказывающий о волнах и морской пене. Тэхёну очень хочется Чонгуку это море подарить, но всё, что он может — это сжимать пальцы младшего в своих руках и слушать, слушать, слушать.       Чонгук помогает ему жить. Чонгук — солнце, которое нельзя увидеть, но которое греет так мягко, что в его лучах хочется утонуть.       А Тэхён даже не знает, как он выглядит.       Тэхёну двадцать три. Пять лет он посещает психолога.       И все эти отвратительные разговоры, которые они ведут, напоминают дешёвую терапию, которая не поможет. Ему ничто не поможет. Слепота не пройдёт от пустых разговоров, а депрессия… Тэхён настолько с ней свыкся, что не помнит, как это — жить без неё.       — Как прошла неделя?       — Обычно.       — Расскажешь немного подробнее?       — Спал, ел, слушал лекции, гулял.       — Ты нашёл хобби?       — Нет.       Его хобби — Чонгук.       Чонгук, который читает ему вслух, когда приходит в гости. Чонгук, который обнимает и нашёптывает на ухо всякие глупости, заставляя Тэхёна улыбаться, что, в общем-то, удивительно. Чонгук, который приносит вредные сладости и комментирует картинки фильма, которые Тэхён не может видеть.       — Что тебе нравится в последнее время?       — Ничего.       Последние семь лет ему нравится Чонгук.       Проводить с ним время стало самым любимым занятием. Гулять по улице, пока Чонгук держит его ладонь в своей и описывает всё, что видит — вот что нравится Тэхёну. Слушать музыку, деля наушники пополам — нравится тоже. Засыпать вместе в его комнате поздним вечером — ещё больше.       — Тэхён, ты же понимаешь, что я не смогу тебе помочь, если ты не поделишься?       — Я и не хочу.       Тэхён не хочет делиться Чонгуком.       Чонгук — это только его. Чонгук — свет, а в жизни Тэхёна света так мало, что он не хочет им делиться. И пусть это эгоистично, ему позволено быть эгоистом. Он ведь слепой, инвалид, хоть в чём-то же должно быть так, как хочет он, а не психолог или его мать с вечной гиперопекой.       Тэхён не помнит даже, в какой момент весь его мир и существование сузились до этого парня с мягким голосом и тёплыми руками. Сначала Тэхён даже не хотел с ним общаться, а теперь… Он не хочет общаться ни с кем, кроме него.       Глупо сокращать свой мир до одного человека, Тэхён это знает. Но он имеет право на глупости, раз уж жизнь лишила его зрения.       По крайней мере, он всё ещё слышит и чувствует, значит, живёт.

* * *

      Тэхен борется с собой каждый день своей жизни, обречённой на тупое существование без каких-либо прав. Он, чёрт, даже не может выйти из дома самостоятельно, и это так сильно его бесит. От беспомощности хочется лезть на стену, но, говоря по правде, у него нет сил менять что-либо.       Он много думает и часто пребывает в состоянии, близком к меланхоличному. В голове — вихри мыслей, ускользающих, которые он не в силах поймать, но пытается до последнего, чтобы было, для чего стараться. Тогда он думает о Чонгуке. Когда они долго не видятся, Тэхён начинает скучать, и это невыносимо. Невыносимо быть зависимым от человека, но Ким каждый день благодарит Бога за то, что подарил хотя бы это.       Дни в его жизни бывают разные. Спокойные в основном, потому что он вынужден так жить, чтобы не волновать паникующую по поводу и без мать, которая начинает волноваться при каждом лишнем движении Тэхёна. Это выматывает, на самом деле, но он может её понять — единственный сын, ребёнок, которого она так бережно растила, инвалид, и это убивает, наверное, и её тоже. Тэхен — покорёженный со всех сторон, как ни посмотри. Весь переломанный своими же мыслями, а мать даже не может помочь. Даже психолог не может. Никто.       Кроме Чонгука.       Тэхён совершает глупость в этот день, и он прекрасно осведомлён об этом. В его жизни почти ничего нет, так почему он не может позволить себе совершить даже эту маленькую глупость, которая, конечно, не вернёт его к нормальной жизни и не подарит зрение, но хотя бы будет… Чем? Актом протеста? Неповиновения? Это бред, Тэхён знает. Это просто прихоть.       Он не выходит обычно из своей комнаты дальше ванной, пусть и прекрасно ориентируется в доме. Если ему хочется спуститься в гостиную или на кухню, он зовёт маму или тетю. Когда Чонгук рядом, то помогает он. Сейчас мама внизу, Чонгук ещё не пришёл, а тетя на работе, и да, Тэхён должен был позвать маму, чтобы помогла спуститься. Но он не сделал этого. Почему? Потому что захотел.       Тэхёну двадцать три, он ведь может принимать самостоятельные решения. Его, сказать честно, достало быть обузой. Ему надоел тот факт, что он должен всякий раз просить кого-то помочь, если ему хочется пить или просто походить по дому. Чёрт, он ведь прекрасно ориентируется в доме, слепые люди — не овощи, они могут самостоятельно передвигаться. Сколько таких людей, у которых никого нет? Они ведь справляются. Почему Тэхён не может?       Потому что его мать — чёртова паникерша — создала ему уютную и удобную коробку с четырьмя стенами, в которой Тэхён вынужден влачить своё жалкое (другим словом он назвать это не может) существование. Она отгородила его от мира, создала идеальные условия, следит за каждым, чёрт возьми, шагом, и это так сильно бесит. Тэхён просто слепой, но он прекрасно мог бы научиться быть самостоятельным, если бы ему позволили. Он бы нашёл работу в каком-нибудь офисе, и ему бы не приходилось работать на дому. Он бы учился, как все нормальные люди, а не с приглашёнными на дом преподавателями. Он бы всё смог, если бы ему позволили.       Даже знакомство с Чонгуком — невероятная удача при его образе жизни, честное слово. Что было бы, не подойди этот улыбчивый (Тэхён не видит, но чувствует эту улыбку) парень к нему сам и не предложи познакомиться. Ким загнулся бы от одиночества в собственной комнате. И да, он сам не хотел знакомиться, дружить, общаться. Тэхён не хотел попросту жить, но должен был.       У него депрессия вот уже десять лет не прекращается, лишь изредка оставляя ему маленькое желание хотя бы что-то сделать. Он не хочет ничего, но в то же время хочет всё и сразу, а у него нет сил и возможностей. Вся его жизнь — это четыре стены, вечно переживающая мать, врачи и Чонгук. И только последний, пожалуй, не является раздражающим фактором.       Впрочем, Тэхён и не помнит уже, когда чувствовал что-то, кроме безразличия по отношению ко всему.       Кроме Чонгука.       В этот день стены комнаты давят особо сильно, так что Тэхён решается выйти. Он не зовёт мать специально, берёт трость, стоящую у стены и, придерживаясь рукой за стену, выходит из комнаты. Он знает, что ему налево — там небольшой коридор, а дальше — лестница. Может быть, думай в тот момент Тэхён о чём-то, кроме своего желания доказать собственную самостоятельность, дальнейшего можно было бы избежать. Но, знаете, когда ты инвалид, и все вокруг сочувствующе вздыхают, тебе невдомёк тот факт, что ты можешь подвергать свою жизнь опасности, даже просто спускаясь по лестнице.       У Тэхёна получается хорошо. Он идёт не спеша, внимательно ощупывая пространство тростью. Там, где начинается лестница, он делает осторожный шаг и, чёрт, у него получается. Ким самостоятельно спускается, крепко держась за перила. Он ощупывает каждую следующую ступеньку, прежде чем сделать шаг. Свернуть себе шею — последнее, чего ему хотелось бы, он ведь ещё не встречался с Чонгуком сегодня. После — пожалуйста, до — ни в коем случае.       Всё идёт хорошо, Тэхён считает ступеньку за ступенькой — их здесь девять. Шаг за шагом, он осторожно спускается, лелея в голове мысль о собственной самостоятельности. Это оказывается не так уж сложно — спуститься самому.       Однако в следующий момент, когда остаётся две последних ступеньки, происходит немыслимая глупость. Он сбивается со счета, и в следующее мгновение спотыкается и летит вниз с громким выкриком. Трость отлетает куда-то в сторону, а Тэхён прикладывается лицом о перила, после чего больно приземляется на колени и ударяется локтем о пол. Впрочем, ковровое покрытие немного смягчает удар.       Прекрасно. Тэхён разбил лицо прямо перед встречей с Чонгуком. Какой же он, наверное, сейчас красавчик.       И да, Тэхён действительно думает об этом, чтобы заглушить мысли о своей беспомощности. Он жалок, не может жить без чьей-то помощи, но… Разве это не та ошибка, на которой можно научиться? Он упадёт раз, потом ещё один, а затем снова и, возможно, больше никогда не будет падать. Обидно только за лицо и за эту ноющую боль в разбитой губе и локте.       — Господи, Тэхён!       Отлично, теперь мать, вероятно, запрет его в комнате, как грёбаную Рапунцель, до скончания веков.       Он слышит, как женщина подбегает к нему, а в следующий момент она уже сажает его на пол и трогает лицо холодными пальцами. В её голосе — паника, и Тэхёну хочется кричать. Он так зол на неё прямо сейчас, потому что эта женщина никогда, ни разу в жизни не позволит ему быть самостоятельным. Раздражает.       Но Тэхён молчит. Стискивает зубы и молчит, понимая, что не должен срываться. Лучше он потом покричит в подушку, чтобы не было слышно.       — Боже, Тэ, зачем ты спустился? Почему не позвал меня? — причитает женщина, поднимая его на ноги. — Пойдём, я отведу тебя в комнату.       «Потому что я такой беспомощный, мам. Я жалкий и никогда не узнаю, что такое нормальная жизнь, я ведь даже спуститься по лестнице сам не могу», — думает Тэхён, позволяя матери помочь ему подняться. Ему больно сейчас, и это, да, не о разбитой губе.       — Я ведь говорила тебе, чтобы ты звал меня или тетю, если тебе нужно спуститься, — продолжает сетовать мать. Тэхён упорно молчит, сдерживает себя, потому что, если откроет рот — закричит. — Разве это так сложно, Тэ?       «Совсем не сложно. Не сложнее, чем жить в темноте всю свою жизнь», — продолжает молчать и поджимает губы, смаргивая ненужные сейчас слёзы. Не хватало ещё позорно разреветься при матери, чтобы и она совсем расклеилась.       Не без удовольствия Тэхён замечает, что он ещё способен что-то чувствовать. Удивительно.       Сколько времени ему нужно, чтобы перестать? Сколько лет понадобится на то, чтобы выскоблить абсолютно все чувства из этой штуки, которая называется душой? Сколько ещё он должен лететь в этой пропасти? Проще уже долететь и разбиться, лишь бы ничего не чувствовать.       Мысли о Чонгуке врезаются в голову как нельзя вовремя. Нет, нельзя Тэхёну переставать чувствовать, иначе потеряет единственное важное, единственное светлое чувство. Чонгука тогда тоже потеряет. Этого нельзя допустить.       Он стискивает зубы и продолжает молчать. Мысли о Чонгуке немного помогают остыть.       Тэхён позволяет матери завести себя в комнату и садится на кровать, забираясь туда с ногами, сминая под собой мягкий плед. Женщина вздыхает, ходит по комнате, видимо, собирает обёртки от конфет и грязные кружки — типичная комната молодого парня, знаете.       — Я принесу тебе лёд, — говорит она, уже подходя к двери — Тэхён понимает по звукам шагов. — Пожалуйста, Тэ, никуда не выходи. Слышишь меня?       — Я слепой, а не глухой, мам, — глухо отзывается он в ответ, обнимая колени руками и утыкаясь в них подбородком.       Женщина вновь вздыхает, а потом Тэхён слышит, как негромко хлопает дверь.       Может быть, ему хотелось стать идеальным сыном. Таким, знаете, которым хвалятся и гордятся. Но всё, что из него получилось — покорёженный кусок металла, который не нужен никому, даже самому себе. Нечем гордиться, нечем хвастаться. Разве что «Тэхён сегодня хорошо поел, в последнее время у него не было аппетита» или «Тэхён сказал мне больше двух слов в одном предложении». И его любимое «Тэхён захотел послушать фильм, который я включила».       А Тэхён не хотел. Честно, ему не нравятся фильмы, которые включает мать, они навевают тоску, а у него и так депрессия. Тэхён хотел просто мать порадовать. Да, по-своему, и сидел он с угрюмым лицом всё это время, но… Он ведь не плохой сын, правда?       Тэхён считает себя отвратительным сыном. А мать не может доказать ему обратное.       Внизу хлопает входная дверь, и Ким весь подбирается на кровати. Он прислушивается: два голоса, какие-то шаги внизу. Слышно не очень хорошо, всё-таки до первого этажа прилично, но он надеется, что это Чонгук. Он почти уверен, что это Чонгук.       Шаги слышатся всё ближе, Тэхён же прислушивается. Не к шагам, а к тому, как сердце в грудной клетке начинает быстрее стучать. Улыбка сама тянется на губы. Это точно Чонгук. Тэхён запросто узнает его шаги, их ни с чем не перепутать.       Дверь тихо открывается, и Ким поворачивается на звук.       — Привет, Тэ, — Чонгук мягко ступает по ковру, а потом кровать рядом с Тэхёном прогибается. — Твоя мама сказала, что ты упал с лестницы. Я убедил её, что сам обработаю тебе ушибы. Ты как?       — Я так рад, что ты пришёл, — вырывается совсем невпопад, но Тэхёну плевать. Пусть знает. Пусть Чонгук знает, что он его ждал.       — Соскучился? — Ким слышит, как младший улыбается и, улыбнувшись тоже, кивает головой. — Я тоже. Дай руку.       Ким послушно вытягивает ладонь куда-то перед собой, и Чонгук в тот же момент ловит её своими пальцами, мягко оглаживая кожу. У Чонгука кожа на руках немного грубая — он работает в автомастерской своего отца, так что нежности там взяться неоткуда. У Тэхёна напротив — руки нежные на ощупь, так что он надеется, что Чонгуку нравится их касаться.       Младший ведёт пальцами по ладони, чуть щекоча, и Тэхён хочет было сжать руку в кулак от этих ощущений, но не делает этого. Ему нравится чувствовать Чонгука — как он водит пальцами по коже и ровно дышит, сидя так близко. Ким начинает чувствовать себя лучше.       А затем его ладони касается что-то очень холодное, и Тэхён невольно дёргается. Чонгук негромко смеётся.       — Это просто лёд, — говорит младший. — Приложи его к губе пока, а я посмотрю локоть. Твоя мама сказала, что ты им сильно ударился.       Тэхён послушно сжимает холодный пакет в ладони и прижимает к губе, немного морщась, пока Чонгук осторожно закатывает рукав его кофты, осматривая ушиб. Старший, сказать честно, даже боли уже почти не чувствует — она отходит на второй план, потому что Чонгук сейчас рядом.       Мама говорит, что нельзя быть настолько зависимым от одного человека, и Тэхёну нужны другие друзья. Тэхён же считает, что ему, кроме Чонгука, не нужен больше никто.       Потому что, если посмотреть правде в глаза, никто не будет заботиться о нём с теми же трепетом и желанием, с какими это делает Чонгук. Никто не станет описывать ему фильмы и читать книги вслух. И уж точно никто не станет так же бережно обрабатывать его ссадины, шепча успокаивающие слова, чтобы облегчить боль, и мягко касаться пальцами изувеченной кожи. Ни один человек не сможет подарить Тэхёну столько комфорта и тепла, развеять эту вечную тьму хотя бы ненадолго так, как это делает Чонгук.       Младший быстро справляется с обработкой ссадин, в том числе и на губе. Он лепит на раны маленькие пластыри и говорит, что они с рисунком кота из какого-то популярного мультика, очень милые. Тэхён на это морщится — он что, ребёнок? — но, впрочем, не сопротивляется. Сил нет на это.       — Зачем тебе понадобилось спуститься вниз, не расскажешь? — осторожно спрашивает Чонгук. Ким слышит, как он забирается на кровать с ногами, а затем хлопает ладонями по своим коленям, давая знак. Тэхён укладывает на них голову, в его волосах тут же оказываются чонгуковы пальцы.       — Просто так, — отвечает Тэхён тихо. Чонгук, скорее всего, тоже недоволен этой его выходкой, но, по крайней мере, он не ругается и не причитает, как мать. — Разве я не могу даже по собственному дому пройтись самостоятельно?       — Ты всё можешь, — Чонгук вновь улыбается, а Тэхён думает о том, что у него, вероятно, самая красивая улыбка из всех. Пусть даже он не видел ни одной. — Будь осторожнее в следующий раз, пожалуйста.       Тэхён согласно мычит и устраивается удобнее на чонгуковых ногах. Ткань его джинсов немного грубая на ощупь, но это ерунда. Сам Чонгук очень комфортный и тёплый, с ним хорошо и спокойно — так, будто в беспокойном море наконец-то наступает штиль.       Они проводят так примерно час. Говорит в основном Чонгук, Тэхён сегодня молчаливее обычного. Он ничего не рассказывает, ничем не делится — настроение не то.       Нет, Тэхён, конечно, и так не любитель трепать языком, он отмалчивается большую часть времени, но с Чонгуком всё по-другому. Он может говорить долго и много, но молчит сегодня, прикрыв глаза. Пальцы младшего, путающиеся в его волосах, успокаивают, а мелодичный голос расслабляет. Почему так хорошо не может быть всегда? Разве Тэхён хочет многого?       Ему кажется, тьма никогда не отступит, она — его вечный спутник. Его глаза не видят, а полагаться только на слух и ощущения у него как-то совсем не получается. Сколько ещё ему придётся бродить в кромешной тьме в поисках спасения? Чонгук эту тьму разгоняет, но разве под силу одному маленькому человеку избавить от мрачных теней навсегда? Тэхён свыкся с тем, что ему от этого никогда не избавиться и что монстры, прячущиеся во тьме, однажды возьмут своё.       Просто, наверное, не сейчас.       — Я хочу посмотреть на море, — говорит вдруг Тэхён тише, находя на ощупь чонгуковы пальцы. Он сжимает их крепче, перебирая своими, смакуя это ощущение на собственных ладонях. Слушает размеренное дыхание младшего и сам себе улыбается.       Слушать и чувствовать — это всё, что ему остаётся.       — Посмотреть? — сглатывает Чонгук, и Тэхён отчётливо слышит волнение в его голосе.       — Ты будешь моими глазами, Чонгук. Соглашайся, пожалуйста. Я ни минуты больше не вынесу взаперти. Увези меня отсюда.       Последние слова он почти шепчет и смаргивает с глаз подступившие слёзы.       Тэхён всю жизнь будто бы заперт. Обречённый на вечную тьму, он каждый день ведёт борьбу, понятную лишь ему одному. Он так устал, честное слово, он так сильно устал, что готов сдаться прямо сейчас. У него силы кончаются, и это так, чёрт возьми, больно.       Но, когда Чонгук сжимает его ладонь своими холодными пальцами, тьма не кажется такой пугающей.       — Я увезу, — говорит тихонько младший, и Тэхён чувствует, как тот заставляет его приподняться и обнимает. — Увезу.       Война с самим собой прекращается. На какое-то время.       Тэхён знает, она снова продолжится, но сейчас, когда Чонгук обнимает его, поглаживая ласково по волосам, он заключает маленькое перемирие с самим собой. Монстры во тьме затихают, не найдя смелости выбраться.       В руках Чонгука он находит покой.

* * *

      Чонгук — восьмое чудо света, и Тэхён не знает, чем заслужил такой подарок.       Они едут на море через неделю, и старший понятия никакого не имеет, как Чонгуку удалось уговорить его мать отпустить их вдвоём. Наверняка, это был долгий разговор, и Тэхёну, честное слово, совсем не хочется об этом думать. Ему важнее результат.       А в результате они оказываются на побережье, где шумит морской ветер, слышится плеск волн, и где-то над головой, высоко в небе, парят чайки. Чонгук держит старшего за руку, их ноги проваливаются в тёплый песок, а Тэхён чувствует макушкой ласковые лучи солнца, и да, возможно, в этот момент он немного счастлив.       Чонгук наверняка улыбается прямо сейчас, исполняя одну свою маленькую мечту. Тэхён же жалеет снова и снова, что не может эту улыбку увидеть. Впрочем, и так уверен — самая красивая в мире, слышит по голосу.       Сегодня тьма заменяется тёплым солнцем и ладонью Чонгука.       — Море красивое? — спрашивает Тэхён, чуть повышая голос — шум волн немного оглушает.       — Невероятно, — отзывается Чонгук, и они останавливаются. Младшему, наверное, хочется всё рассмотреть, так что Тэхён не возражает. Он встаёт рядом, задевая своим плечом Чонгука. — Тебе бы понравилось.       — Я слышу, — улыбается Ким. И улыбка эта — не натянутая по обыкновению, а самая настоящая, искренняя.       Они стоят какое-то время молча. Чонгук наслаждается видом, Тэхён — звуками, морским бризом и присутствием Чонгука рядом. Кажется, ничего правильнее в его жизни ещё не было.       Тэхён закусывает губу и думает. Он думает слишком много, а ещё часто пытается представлять картинки в своей голове, но это сложно. Когда всю сознательную жизнь видишь перед собой только черноту, представить что-то, отличное от неё, кажется почти невозможным. Но Тэхён всё равно пытается, опираясь на то, что слышит и чувствует.       Он слышит глубокое дыхание Чонгука, стоящего рядом — он наверняка наслаждается запахом моря. Он слышит шум волн и крики чаек где-то в небе; голоса людей — их немного почему-то, хотя погода тёплая и день хороший для вылазки на пляж. Звуков много — разных, так что тишины здесь не видать, а Тэхёну и не хочется.       Под ногами чувствуется мягкий песок, согретый солнцем — в него проваливаются ноги, обутые в открытые шлёпанцы. В ладони — пальцы Чонгука, они сплетают руки, и большой палец младшего мягко оглаживает кожу на тыльной стороне ладони. Это приятно. Отросшие волосы немного лезут в глаза, но это совсем не мешает — Тэхён ведь и так ничего не видит, так что он не отмахивается, стоит спокойно. Ветер щекочет открытые участки кожи, залезает даже под рубашку, и это тоже чувствуется очень хорошо.       Тэхён чувствует Чонгука. Его улыбку, от которой, наверняка, морщинки вокруг глаз. Тэхён чувствует счастье, исходящее от него, и тепло — не физическое, а другое, гораздо более важное. Это тепло ни в какое сравнение не идёт с лучами солнца, это совсем на другом уровне. Так что да, Ким улыбается тоже и даже щурится немного, но, конечно, не от солнца.       Просто глаза почему-то слезятся и в носу щекочет, и он не знает, по какой причине. Просто Чонгук рядом, и они вдали от проблем. Они на берегу моря, а по ощущениям на краю света, и это чувство новое, ещё совсем непонятное. А Тэхён никогда такого не ощущал, и его, кажется, впервые захлестывают эмоции. Столько всего и за раз он не чувствовал никогда, и для него, мальчика с вечной депрессией и монстрами, что бродят в его личной тьме, это слишком много.       — Разувайся, — звучит решительный голос Чонгука рядом, и Тэхён стопорится.       — Зачем?       — Разувайся, ну же.       Чонгук нетерпелив, и Тэхён подчиняется — скидывает обувь и ступает босыми ногами на тёплый песок. Он мягко обволакивает ступни, и когда Чонгук ведёт его за собой, Тэхён невольно замедляется, чтобы прочувствовать это лучше.       Невероятно.       — Подожди, — останавливается Чонгук, и старший, задумавшись, едва не врезается в него.       Тэхён чувствует, как Чонгук поворачивается к нему, а ещё Тэхён чувствует, что Чонгук смотрит — пристально, внимательно, будто бы изучая. Наверное, если бы Ким этот взгляд видел, то засмущался бы, но он лишь молчит и ждёт.       — Как звучит море? — внезапный вопрос заставляет Тэхёна удивлённо вздёрнуть брови.       Он задумывается, вновь прислушиваясь к звукам. Это сложно объяснить, но ему так хочется постараться — ради Чонгука. Тэхён втягивает носом воздух, моргает глазами часто, потому что слёзы всё ещё собираются где-то в уголках, не решаются пока катиться по щекам, и в носу по-прежнему щиплет.       Описать словами сложно. Тэхён размыкает пересохшие губы и отвечает негромко:       — Очень красиво. Я не могу объяснить, но, мне кажется, ты и так меня понимаешь.       — Тогда скажи мне, что ты чувствуешь, когда слышишь море? На что это похоже?       Тэхён всегда считал, что никогда не сможет признаться Чонгуку, кем тот на самом деле является для него. Не другом, не близким человеком, а тем, кому уже на протяжении многих лет удаётся разогнать тьму и подарить тихое спокойствие. Чонгук и не подозревает, вероятно, о том, что он для Тэхёна — якорь, удерживающий от падения в пропасть, из которой нельзя выбраться. И Ким, честное слово, никогда не набрался бы смелости сказать ему об этом. Человек, который одним своим голосом избавляет от страхов перед монстрами и темнотой, даже не знает, насколько он на самом деле для Тэхёна ценный.       Может быть, Ким трус, и так тому и быть, он не против. Ему совсем не зазорно признать, что он, да, боится: темноты, монстров, которые в ней прячутся; боится теперь навсегда остаться одному, боится, что Чонгук уйдёт; Тэхён боится, что затянувшаяся депрессия возьмёт однажды верх и разобьёт его совсем, утягивая в беспросветную тьму — уже не только из-за отсутствия зрения, но и из-за отсутствия каких-либо эмоций; страшно потерять те крохи, которые у него остались. Однако признавать это ему совсем не страшно, потому что такой уж он есть и, как бы ни хотел быть кем-то другим, ему не удастся.       Чонгук его принимает. Трусом, слепым, боящимся, слабым и ни на что не способным. Принимает и каждый день доказывает Тэхёну, что тот чего-то стоит. Чонгук не якшается с ним, словно с инвалидом, в отличие от всё той же матери. Он никогда не сочувствует и не жалеет; он, да, помогает, если требуется, но всё ещё относится к Тэхёну так, будто тот обычный человек, не сломанный и не сломленный, когда как, в самом деле, у него вся душа покорёжена. И да, он виноват сам, но Чонгук никогда его не винит.       Так что Тэхён чувствует, когда слышит море?       — Счастье, потому что твоя мечта исполнилась, — почти шепчет, ловя верхней губой слезинку, упавшую с ресниц.       Они делают шаг, и волны касаются босых ступней, а Тэхён задерживает дыхание, чтобы потом судорожно вздохнуть и почувствовать, как намокают ресницы.       Может быть, он всё-таки достаточно смелый? Может быть, пора сказать Чонгуку, что он чувствует на самом деле? И это вовсе не о море, конечно, и не о чайках, что своими криками режут по ушам.       Может быть, Тэхёну стоило услышать шёпот волн, чтобы почувствовать эту пресловутую смелость?       — Чонгук, я…       Слова застревают где-то в глотке, горло сдавливает всхлип. И он бы, честно, возненавидел себя в этот момент, если бы в следующий Чонгук не обнял его, прижимая к себе. Тэхён за младшего хватается так, словно волны способны унести его в открытое море, чтобы смыть там навсегда, и да, возможно, так было бы даже лучше, но… Чонгук обнимает крепко, гладит по голове и сам, вероятно, даже не осознаёт, что Тэхён в этот момент клянётся — он бы пожертвовал своим зрением не один раз, если бы знал, что у него будет Чонгук.       От младшего пахнет стиральным порошком, морской солью и немного потом. Тэхён прижимается носом к его шее и глубоко дышит, не находя в себе сил оторваться и завершить начатое. Ему хорошо сейчас, пусть слёзы и душат. Руки Чонгука тёплые и сам он такой светлый, способный победить все эти тэхёновы страхи.       Один маленький человек против вереницы страданий, затяжной депрессии, вечной тьмы и нежелания так жить.       Один человек, способный разрушить стены, в которые Тэхён сам себя загнал, считая, что так спокойнее и безопаснее. Один человек, который, чёрт возьми, смог сделать то, что не получилось у этих врачей и пресловутого психолога.       И нужно ведь не так много, говоря по правде. Тёплые руки, ласковый голос, чтобы относился так, словно болезнь — это не клеймо. Чтобы без сочувствующего тона и лишней жалости. Чтобы просто и искренне. По-человечески.       И Тэхёну не страшно показать ему слабость. Да, с этими мерзкими слезами и всхлипываниями. Это то, что он не покажет никому и никогда, потому что привык запираться внутри, строя вокруг себя скорлупу, которую одному Чонгуку под силу сломать.       Один человек.       Всего-то.

Просто один человек — это так много, когда он твой.

      — Спасибо, — очередной всхлип, и Тэхён поднимает голову — так, будто бы может на Чонгука посмотреть. Но он не может, и от этого да, невыносимо больно, но, по крайней мере, его можно чувствовать.       И Тэхён чувствует.       Чувствует, как Чонгук большими пальцами аккуратно вытирает дорожки от слез, касается так нежно, что хочется зажмуриться и продлить этот момент до конца жизни, наверное.       А потом Тэхён чувствует, как Чонгук к нему немного наклоняется и вновь смотрит внимательно — так, словно в его невидящих глазах может прочитать всё, что запрятано глубоко, куда никому не добраться. Тэхён чувствует тёплое дыхание на своих губах, и тёплые морские волны, ласкающие ступни. Чувствует ласковый ветер и ладони Чонгука на своих щеках.       — Я так хочу поцеловать тебя прямо сейчас, — выдыхает младший, а Тэхён, честное слово, начинает дрожать.       Он никогда не признается в том, что хочет того же уже, кажется, целую вечность. Не признается, потому что он — всё ещё трус, а Чонгук — всё ещё тот, к кому он никогда не сможет выразить свои чувства правильными словами.       Тэхён никогда не признается, но выдыхает тихое:       — Поцелуй.       И Чонгук целует, смешивая этот поцелуй с соленым привкусом слез на губах; со звуком судорожного выдоха и шумом моря; криком чаек в небе и ощущением ветра в волосах.       Поцелуй со вкусом морского ветра и слёз заставляет коленки предательски подрагивать, а пальцы — вцепляться в крепкие чонгуковы плечи. Поцелуй со вкусом боли и тьмы, вечно следующей по пятам, заставляет в нём растворяться, подобно морской пене, исчезать и тонуть в этом чувстве. Поцелуй со вкусом света и тёплого солнца толкает в пропасть.       И Тэхён летит, широко раскинув руки и улыбаясь, потому что знает — его обязательно поймают.       Может быть, вечное заточение и тьма — это не так уж и страшно, когда есть кто-то, кто протянет руку и шагнёт в эту тьму за тобой.

Чонгук шагнул.

Тэхён его впустил.